reforef.ru 1 2 ... 15 16
Два Адаманта.


Шкипин Илья

Лоханов Дмитрий
Холодные Ветра
Пролог.

Ворон, сидящий на изогнутой, словно змея, ветке столетнего дуба, каркнул и взмахнул крыльями, собираясь взлететь. С дерева свалилась очередная горсть снега и тогда древняя и мудрая птица подняла голову. В небе что-то сверкнуло, и рядом с вороном уселась большая северная сова. Она встряхнула снег с перьев и... Ее не стало, на месте ночной охотницы оказалась молодая худенькая девушка с большими берилловыми глазами. Она была красива, эта девушка и, казалось, молода, но в ее глазах царила вечность. Так не смотрят даже женщины, пережившие войну... Так смотрят пережившие все огни Уллуру.

- Смерть сыграла с тобой злую шутку, - прокаркал ворон, совершенно осмысленно уставившись на женщину одним глазом. - Она не только вернула тебе молодость, но и сделала смертельным, невероятно смертельным орудием...

На мгновение в зеленых глазах мелькнуло что-то нечеловеческое, но быстро погасло.

- Я умерла во имя жизни, но огонь дал мне вечность, - ее хрипловатый холодный голос странно сочетался с внешностью, - но вечность оставила мне самую невыносимую боль - память. И именно память и верность ушедшему все еще задерживают меня в мире. Я не думала, что ты явишься так скоро, - смахнув с лица светлую прядь, произнесла она.

- Я пришел сразу же, как услышал зов, - пояснил ворон, - ты все еще не умеешь сдерживать чувства. И я услышал больше, чем ты думаешь, ты хотела, чтобы я пришел немедленно. И вот, я здесь. Что произошло?

В глазах женщины вспыхнуло зеленое пламя, и она произнесла:

- Он вернулся.

- Хороша дрянь, - древний как трухлявый пень дедок подслеповато щурясь, живал свежий огурчик, закуску после криски.

- А-то ж, - одобрительно кивнул молодой мужчина с тремя подбородками и лысиной в жиденьких каштановых волосах.

- Вот, ты, Зенекин, ты где такую криску откопал-то а?


- Да то ж жена моя настаивает. – сверкнул он маленькими глазками.

- Ну, значит, хороша женушка, вот мне б такую в свое время... Да куда уж мне-то! Ладно, за такое, что хочешь сделаю. Чего там?

- Правда? – обрадовался толстячек, - Тогда вот что, с волками этими кончать надо, а-то ж всех нас позагрызают. А откуда они появились, как думаешь, Реня?

- А откуда, и правда?

- Вот одиннадцать лет назад – вот тогда спокойно все было! Помнишь ведь, хорошие времена!

- О да... – мечтательно закатив глаза, проговорил Реня. – А сейчас вот вообще – на улицу выйти страшно! О-ой страшно стало жить, помилуй Ильвин... Как же внуки наши будут?

- Ладно, ладно, Реня, про внуков потом будешь говорить, когда криску верну... А вот ты подумай – кто ж виноват во всем этом?

- Ну!

- Ну! – значительно подняв указательный палец, кивнул головой Зенекин, - Эти Фейнны виноваты, понимаешь! Они ведь привели за собой тварюг этих треклятых, они!

- На что ты намекаешь? – выкатил глаза дедок.

- На то, вот... Извести они нас решили! Привели волчар за собой и все... А-то ведь может они и маги!

- О... – вдохнул тот.

- Маги конечно, да еще балуются Запретной, нечисть поганую на поселок наш насылают.

- А вот чем докажешь?

- А чем докажу? А вот увидишь еще!

- По мне так добрые люди они, Фейнны которые. – поджал по-старчески губы старичок, - Вот и Кэрэл несчастный, женушка-то его померла бедненькая, растит сына один теперь. Никогда от них зла не ведал, что ж ты наговариваешь-то, а, Зень? Али думаешь я продам за бочку криски людей добрых?

- Да нет же... – устало выговорил толстяк с укором взглянув на дедушку. – Кого продавать? Зачем? Я не для того тебя пригласил, а вот ведь хочешь же ты спокойной жизни для внуков! А где ты ее возьмешь-то, а? Если Фейнны и не колдуны треклятые, то нечисть эта за ними пришла уж точно! Когда уж ты поймешь это...


- Ну, я вижу, ты сказал все, - как-то разочарованно вздохнул Реня. – Не нужна мне твоя криска, сам пей, а я пойду.

- Да ты ведь и дела-то не слышал!

- Не нужно мне от тебя дела никакого, Зень.

- Ну и проваливай... Потом сам благодарить будешь.

Зенекин поднялся, зло прорычав что-то сквозь зубы и вышел из таверны, громко хлопнув дверью. Трактирщик укоризненно покачал головой, принявшись протирать столики тряпочкой. Не так уж и много народу набилось в этот день, да и откуда взяться оному, ежели в Торнетт с начала времен не приходили люди. С этим здешние поселенцы смирились, а с волками – нет.

Что ж, осуждать Зенекина за его клевету – дело пустое, ибо не он один проклинает тот день, когда в деревушку пожаловал полумертвый Кэрэл Фейнн, потребовавший приюта и защиты. Люди, конечно, удивились, мол, нечасто путники-то сюда забредают. Однако не помочь доброму человеку, измотанному здешней проклятущей природой да Необъятным Лесом, добрые торнеттцы не могли и приютили под свое крыло пришельца. Вскоре он показал себя отважным воином и кузнецом, а воевода тогдашний – Шембер – предложил ему войти в дружину, но тот отказался, сославшись, что милее кузница да молот в руках...

Первым, кто связал появление Фейннов с волками, был Дорий, он же начал и всеобщую ненависть к этой семье, на плечах притащившую в их деревеньку беду. Трактирщик не осуждал того, так как и сам полагал, что Кэрэл своим появлением изрядно попортил жизнь сельчанам, но делать было нечего, кроме того, Фейнн помогал торнеттцам отбивать зачастившие набеги лесных тварей, да ковал в своей приземистой кузнице мечи, топоры и копья...

Сам же Кэрэл, случайно услышавший разговор тех двоих, задумался – Торнетт надолго стал его приютом, но далее подвергать здешних сельчан опасности, итак утомленных суровой жизнью, он просто не имел права и пора было уходить. Куда? Он слышал предания, якобы в недалеких от этих мест в Багровых Горах находится легендарное Убежище, способное защитить всякого от забот и тревог внешнего мира. Это следовало бы сделать давно, а-то недружелюбие поселенцев способно очень скоро перерасти во всеобщую ненависть, которая скорее всего обрушится на его сыночка. Болезнь Верлайса и-то свалили на Фейннов и никакие доводы Кэрэла не могли уразуметь плешивых стариков и крикливых баб, только и знающих что молотить языком.


Вообще-то раньше Фейнн полагал, что в Торнетте с сыном они пробудут недолго, до тех пор, пока юный Элафин не встанет на ноги. Затем он собирался снова штурмовать Необъятный Лес, но на этот раз – на Юг. Однако Северный Надел оказался так жесток, как он даже не предполагал – особенно вдали от городов, в глубине Необъятного Леса... Здесь люди не жили, но выживали, а надеяться приходилось лишь на то, что когда-нибудь сын преодолеет непроходимые толщи и вернется...

Створки таверны «Сизый Дым» неожиданно распахнулись, ударившись о стенки и чуть не слетев с петель, и в помещение дохнуло Ифрэенским морозом. Вошедший человек – грузный, укатанный медвежьими мехами с головы до ног, чуть ли не ввалился под причитания трактирщика.

- Кэрэл! – обратился человек низким голосом, на поверку оказавшимся женским. Шанна уселась напротив Фейнна, стянула с лица шерстяной шарф, обнажив отмороженные красные щеки и нос, а из-под шапки выбилось несколько золотистых локонов.

- Да, это мое имя... – лениво отозвался он, отглотнув из большой кружки криски. В данный момент он совершенно не был расположен к разговорам, как и к действиям, но по виду Шанны дело было срочным.

- Кэрэл! – повторила та, - Там такое творится, тебе обязательно нужно глянуть. Пошли!

- Извини, Ша, я сегодня не в духе. Слушать очередные проклятья в мой адрес... не очень хочется.

- Да брось ты, старик, - осклабилась женщина, - Не обращай на этих дятлов внимания, чего они тебе? Убить грозят что ли?

- В том-то и дело, что грозят, будто б я виноват во всех их несчастьях, - пожаловался Кэрэл.

- Да ладно! – хохотнула Шанна, но напряженный взгляд друга оборвал ее веселье.

Фейнн почесал седые бакенбарды, глядя на подругу.

- Ты пойми, Ша, у меня кроме тебя здесь никого и нет. – кружка уже опустела, но больше пить не хотелось. – Я искал убежище, а нашел волчий лес... Сколько мы еще протянем? Ладно уж, расскажи хоть что случилось.


- Дервевы просто кишат волками. Никого в живых не осталось, вообще никого. Видел ведь утром зарево? Это они горели. Мы с Химариусом да еще несколькими охотниками ходили туда, но, друг мой, там кроме волков еще кто-то был!

- Слава Ильвину, что я тебя не послушал, - зевнул Фейнн, - Совсем сдурели, зимой по лесу шастать.

- Да не мы сдурели, а ты... – обиделась Шанна. – Сам ведь говорил – убираться надо отсюда, да все никак не соберешься.

- Ша, а если б собрался – ты б со мной отправилась? – он посмотрел на подругу чуть склонив голову. Та поглядела на него, чуть приоткрыв рот, но думала недолго.

- Правильно говорят, что ты сумасшедший, Фейнн! – улыбнулась она. – Нужно быть сумасшедшим, чтобы подумать, будто Шанна останется в этой дыре! Да Веллеон поведать ох как охота. Вроде б в княжестве живем-то, а кроме лживых россказней ничего о нем и не знаем.

- Князь – мудрый человек.

Женщина заливисто рассмеялась и похлопала друга по плечу.

- Какую бы ты легенду или сказку не прочитал – князь везде мудрый! Самый сильный, самый мудрый, самый благородный... А на деле, как всегда – тщедушный мерзавец!

- Чего уж с них взять, не суди, ни судима будешь.

- Конечно... Нужно поговорить с Финасием насчет тех волков. Чует мое сердце, там не только Дервевы пострадают, да еще тварь какая-то черная... Пошли туда вместе с ребятами, поглядишь хоть...

- Опасно... – пожал плечами Кэрэл.

- Опасно?! И это говорит Кэрэл Фейнн? Я не узнаю тебя, ха-ха.

- У меня сын...

- А у меня дочь! Что с того? Пошли. Сперва заглянем в Храм, где этот сын свиньи ошивается неделями...

Покинув «Сизый Дым» они направились в Храм Ильвина, пристроившемуся в центре так называемой главной площади, ведущей прямо к основным воротам. Фейнн старался не замечать кидаемые отовсюду на него укоризненные, порой озлобленные взоры, хотя чувствовал их спиной, как чувствовал бы прикосновение острого лезвия. Небо заволокли рваные, будто грязные тряпки, тучи. Через прорехи в мир изредка бросалось огнистыми лучами солнце. Морозец остервенело вгрызался в кожу, преодолевая даже заслон меховой туники.


- Послушай, Ша, не нравится мне Зенекин.

- А кому этот прыщ нравится? – простодушно пожала плечами женщина. – Вот ему б в пасть к волкам – самое то. Он бы там просто прекрасно смотрелся!

- Не в том дело... – хмурил лоб Кэрэл. – Он что-то замышляет.

- Замышляет... – протянула задумчиво Шанна. – Замышляет, чтоб его волки разодрали. Ладно, Кэрэл, поживем – увидим. А если что не то – разберемся с мерзавцем.

- У меня предчувствие...

Выстроенный из камня храм, похожий на крепость, принял друзей в свои теплые, удушливые объятия. Воздух казался затхлым и в нем витали курения каких-то засохших трав. Монах в красном балахоне провел Кэрэла с Ша в сумрачную глубину Храма, где они и нашли Финасия, о чем-то совещающегося с главным настоятелем.

Друзья не решились прервать их речь, отойдя в тень, в угол, неосвещенный повсюду расставленными шандалами.

- ...и все будем прощены им... – лепетал старик, заросший буро-серой бородой. В маленьких глазках плавали огни свечей. – Он в печали скован в Цер-Ригоре, а боги уснули в Ильни, им не помочь нам, но они лишь закаляют волю людскую, единственную преграду на пути Тьмы и Зла.

- Мой Свет, - покорно склонил голову Финасей. – Нам... поселок в великой нужде.

- Люди не могут жить без нужды, сын Ильвина.

- Мой Свет... Обладают ли слуги божьи силой? Будите ли вы молиться за нас в час беды?

- Слуги Ильвина и Света благословят волю людскую, ибо в ней одной есть сила, а не в воле богов. Сивег и хор его нуждаются в нас более нежели мы в них.

- Крест Мира1, - кивнул головой староста под пронзительным взором монаха.

- Погоди. В час беды мы укрепим волю людскую, но в деревне кроится Отступник и Страх, ибо открылось мне ночью видение. Найди Отступника и покарай, сын Ильвина.

- Но, но как я найду его?

- Неизвестно сие мне, ибо видение было туманно и сумрачно, но глас Ильвина рек мне об этом. Крест Мира.


Слушая это Кэрэл почувствовал, как неприятный холодок пробежался по его спине. Внутри все будто бурлило желанием убраться отсюда побыстрее, но он сдержался, кинув лишь обеспокоенный взгляд на Шанну. Лицо той осветилось ободряющей улыбкой, тут же погасшей, как задутая свеча.

- Похоже, мой друг, тебя в Отступники записали... – она стряхнула непослушный локон с лица.

- Пошли к Дервевам. Я хочу своими глазами увидеть, чего там произошло...

- Забудь. Ты на такое за свою жизнь насмотрелся. - решительно отрезала Ша, но глаза Кэрэла будто полыхнули – теперь-то он точно отправится к Дервевам, уж очень его заинтриговали рассказы женщины.

- Говоришь, значит, волками кишит... Опасно, ну и что?

- Кэрэл Фейнн! – староста таки заметил их и неожиданно оказался рядом. Вдохновенность с его лица, когда он говорил с настоятелем, как корова языком слизнула, сменив какой-то бойкой радостью. Финасей был человеком статным, морщинистое лицо наполовину заросло густой и темной, будто медвежий мех, бородой. – Не ожидал увидеть тебя здесь. Не часто ты дух заходишь подкрепить! – он весело хохотнул.

- Финасий, выйдем? А-то здесь тишину любят, - угрюмо попросил Фейнн старосту.

- И Ша тоже тут... Собрались, - он улыбнулся и с наслаждением втянул свежий холодный воздух, когда они оказались на улице. – Меня прямо воротит от этого храма. Душно, аж жуть, да еще накурят всякого... У знахарки что ли травы воруют?

Кэрэл мог бы заметить, что внутри Финасий отнюдь не был похож на человека, страдающего от удушья. Снаружи их встретила звонкая птичья трель, беззаботная и радостная. Птицы не знали о тревогах мира, они жили мгновением, не помня вчера и не беспокоясь о завтра. Все просто – внизу кошка, сверху – свободное небо, на дереве – гнездо. Трель оборвалась, ветки сиротливо прижимающихся к стенам храма деревьев закачались, зашелестели, будто горестное дыхание, а в шелест вплелся далекий волчий вой.

Когда Фейнн посмотрел на старосту, с лица того соскользнула радость.


- Ну, Кэрэл, зачем я тебе нужен был? Я уж думал ты действительно пришел в Храм к монахам поговорить...

- Как же, придет он, - ухмыльнулась Ша.

Кэрэл равнодушно промолчал, вглядываясь в высившуюся над частоколом кромку елового леса. И почему на душе так неспокойно?

- Коли так, то дело серьезное видать. – нахмурил брови Финасий. – Без сомнения Кэрэл Фейнн просто не мог бы обратиться к старосте с какой-нибудь глупостью, с которой постоянно приходят местные юнцы! Тогда вот что: зайдем ко мне да выясним все дела за кружкой эля, а? Моя жена испекла оладья, еще горячие...

- Извини, Финасий, - коротко вздохнул Кэрэл. – Мой желудок полон. Ты ведь уже получил известия о Дервевах?

По лицу старосты прошла судорога.

- Не вспоминай даже. – буркнул он. – В лес с завтрашнего дня никто не выйдет. Всех, даже этих Орлиувов – всех под стены частокола собрать. Зиму как-нибудь переживем, думаю, волки все-таки – звери, а не супостаты людские. Шанна, я думал ты в печали, или ты так быстро оправилась?

- Что случилось? – удивленно приподняла брови Ша. – А что могло случиться? Я только что от Дервевов.

- Ты еще не знаешь... – прошептал староста и умастился на грубо обработанный камень, упирающийся в простенькое, деревянное крыльцо храма. Кэрэл и Ша удивленно смотрели на Финасия. – Ты дома-то хоть была?

- Я же говорю – только что с коня! И сразу к Кэрэлу, мне надо, чтобы он сам посмотрел на Дервевы. – и не уверено добавила: - Очень надо.

- Что ж, дорогая Шанна... Что ж ты домой-то не отправилась? Всякая мать сперва повидает своих детей, да узнает что с ними.

Лицо женщины, хоть и широкое, но по-своему красивое, стало тревожно-напряженным. Кэрэл не имел никакого понятия, о чем говорит староста.

- Говори, чтоб тебя! – процедила Ша. Финасий не обратил внимания на ее тон. Он вздохнул и произнес:

- Крысы покусали твою старшую дочь. Твой муж за ней приглядывает, но досталось и ему. Девочка вряд ли выживет.


Ничего в подруге не изменилось – ни блеснули слезы, не дрогнули губы. Она лишь молча развернулась и пошла по улице, ведущей к ее дому.

- Нельзя же так, - укоризненно сказал Кэрэл. – Нельзя правду подавать так резко.

- Ша сильная женщина, - покачал головой староста. – Ей можно только так. Да и забавно вышло – единственный человек, кто не знает о беде собственного ребенка – мать!

- Забавно? Не думаю. – сверкнул глазами Фейнн. Староста смотрел на него, чуть склонив голову к правому плечу.

- Ты мне нравишься, Кэрэл. Кто бы что не говорил. А волки – не люди. Справимся.

- Мне не нравится то, что я слышал о Дервевах. Пять лет назад был Занкин, теперь – Дервевы. Мы остались одни.

- Это из-за их глупости. Зазнались вот и нарвались, - пожал могучими плечами Финасий и задумчиво почесал свою жесткую бороду. – А у нас – частокол, да и дружина своя. Ты хотел поговорить только об этом? По-моему нет. Я ведь прав? Просто на твоем лице все написано.

Кэрэл не без основания полагал, что обладал довольно сдержанным нравом и умел скрывать от других свои чувства – и боль и радость. Впрочем, от их старосты, каким бы тот простаком не казался, укрыть что-либо – занятие бесполезное. Темно-карие глаза Финасия пронзительно поблескивали из-под густых, слегка тронутых сединой бурых бровей. Этот человек закалился суровой здешней жизнью, впрочем, как и каждый поселенец Торнетта.

- Мы одни в Необъятном лесе. – раздельно повторил Фейнн. – Наша деревня – это айсберг во враждебном море. Окружены волками, норовящими загрызть каждого, кто вылезет за частокол. Неужели ты, Финасий, думаешь, будто мы проживем эту зиму?

- Так, про аис... айсбурги ничего не знаю, не встречал, - помедлив отозвался староста. – А об остальном – мы тут уже четыре века живем, Фейнн! Если не больше: хроник не записываем – грамотных у нас, тех, что руны знают, немного. Пережили предыдущую зиму, переживем и эту. Хорошо? Да, да, я понимаю, на что ты намекаешь, но у нас нет выхода! Нейн, Нейн, Нейн...


- Лучше не упоминать Хозяина Уллуру часто, - заметил Кэрэл.

- Нейн бы тебя побрал! Ты утверждаешь, будто за Дервевами последуем мы... Ну что ты предлагаешь, а? Кэрэл, до этого дня ты никогда не радовал меня близким общением. Но ты мне нравишься, Нейн бы тебя побрал!

Кэрэл невольно издал смешок, так как староста, в отличие от многих проживающих в деревне людей, даже воеводы Иргира, тоже нравился ему – могучий, как медведь и диковатый в своей простоте. Сам Фейнн еще в детстве привык к аристократам и лжи, и ему чем-то даже нравилось, что здесь ее не найти. Вернее ложь-то как раз есть везде... и предательство.

- Возможно не сегодня, но следующий год наш будет последним. В любом случае.

- В любом случае?

- За лето нужно покинуть лес. Два месяца. Хаеллаен и Марэен – в нашем распоряжении, волки в это время успокаиваются.

- Ха! Покинуть Лес нужно было где-то век назад! Нейн! Ну и как ты собираешь это проделать-то, а? У нас воинов – раз, два и обчелся. Волки хоть и успокоятся, но раздерут любого, кто попадется им на глаза. Или ты предлагаешь проторить тракт? Да и земли тут уже обжитые, покидать жалко...

- Умирать жальче, - заметил Кэрэл. – Я не вижу другого выхода. Впрочем, я могу уйти один. С сыном.

- Выход всегда есть! И не один. Только глупцы утверждают обратное.

- Значит, я глупец, но я иных не вижу. Ты можешь представить, как хорошо на юге, там, за лесом? Я ведь оттуда. Солнце греет, а не выглядывает из-за туч. Самое страшное, что могут волки – загрызть какую-нибудь овечку. А в городах-то...

- Да понимаю я, не искушай, - хохотнул староста.

- Вы живете тут в суровом Уллуру, Финасий. Зима круглый год... Ладно, Фин, я должен пойти к Дервевам и понять, что там случилось. Надеюсь, Ша отправится со мной.

- Это так важно?

- Да, говорят там был еще кто-то кроме волков. Я должен увидеть хотя бы его следы. Возможно, я его знаю.

Шанна Нарас
Ша жила так, как указывала ей судьба, никогда не сомневаясь в правильности сделанного выбора. Если судьба начинала свою любимую игру в кошки мышки или еще того хуже – поворачивалась задом, то Шанна делала вид, будто ничего плохого не происходит и произойти не может. Порой это ей даже удавалось, но иногда боль, причиняемая негодной жизнью, становилась нестерпимой.

Теперь же, когда Леми Нарас уже погружалась в объятия туманов Мет, Ша просто не понимала, что ей делать, хотя внутри все так и рвалось разрыдаться да упасть в руки мужа. В их семье правда всегда было по-другому – это муж падал в руки Ша, чтобы утешиться и это его нужно успокаивать, а не Ша, с каким-то даже чересчур спокойным лицом смотрящую на бледной лицо дочери, обрамленное темно-русым облаком волос. Серг сказал жене, что приходившая утром знахарка не нашла нужных трав, а крыса, выползшая откуда-то из сухого погреба, могла оказаться чумной. Они – эти люди, страшились чумы, но Шанна была бы рада ей как милости Рай.

Женщина сидела у изголовья кровати, где лежала дочь, укутанная шерстяными одеялами. Тусклый зимний свет, проникающий через хрустальный зимний узор на окошке, будто бы обходил Леми стороной, боясь запятнать себя смертью.

Шанна отстраненно заметила, что рука дочери, которую она держала в своих ладонях, стала холодной и тяжелой. Девочка больше не дышала.

- Мама, почему Леми не просыпается?

Младшей дочке не было и шести лет, ей лучше не понимать происходящие. Ша медленно подняла взгляд на девочку – маленькую, пухленькую, с надутыми щечками. Волосы – жиденькие и короткие, цвета пожухлой травы. В глазах – недоумение.

- Она спит слишком крепко, малышка. – холодно ответила Шанна и сама испугалась как сухо прозвучал ее голос.

- Папа говорит ее покусала крыса...

- Это ложь.

- Но папа...

- Я сказала – ложь. Иди поиграй с платками.

Глаза дочери заблестели, но она послушно вышла из комнаты, прошелестев занавесью из цепочек золотистых сухих колечек, закрывающих проход в комнату.


Говорят, что прикосновение Туманов Мет, изменяет людей до неузнаваемости, скрывая своим серым плащом многие недостатки, которые были видны при жизни, однако Ша казалось, будто лицо Леми стало каким-то грязным, высохшим, под глазами залегли глубокие тени. Шанна смахнула со лба дочери русую прядь. Боги жестоко наказали мать за ее гордость... Когда небожители видят, что человек счастлив, они хотят проучить его и потому счастье нужно скрывать. Ша смеялась над книгами монахов – вот и поплатилась.

Крыса, как она узнала, прокусила дочке ногу. Казалось бы, рана как рана, но ее хватило, чтобы убить...

Боги, боги, как вы жестоки! Почему не я, почему это милое дитя, так и не изведавшее любви... так и оставшееся маленькой девочкой.

- Ша, сладкая моя... – Серг появился неожиданно в проходе, она и не заметила, как он вошел. Невысокий, с отечным лицом, похожим на кошачье и украшенное жесткой щетиной. Глаза казались добрыми... – Была крыса... я не успел... прибил ее, но – поздно. Прости.

- Прости? – тихо вымолвила она, но в голосе появилась скрытая напряженная ярость. – Ты не спас мою дочку! Не спас, собака ты плешивая!

- Шанна... – он казался испуганным.

- Убирайся!

Он вздрогнул и повернулся было, но тут Шанна осознала, что кричала.

- Серг! – голос ее дрожал. – Где она?

- К-кто, любимая? – запнувшись, спросил он.

- Кто-кто... Крыса, конечно!

Следовало попросить прощение... Перед ним? Он не сохранил дочери жизнь!

- Но... зачем, Ша? Крысу, крысу сожгли... – он сглотнул и приблизился, даже не взглянув на бездыханную Леми. В глазах – неожиданная уверенность. – Крысу сожгли, сладкая моя.

- Не называй меня так! – она с силой оттолкнула мужа, и тот опустил глаза. – Никогда. Больше. Не называй.

- Хорошо, хорошо.

- Я не хочу тебя видеть. Уходи.

- Там... к тебе... этот Фейнн пришел. – он часто заморгал и вытер глаза, посмотрев на жену. – Милая, я ему сказал, что ты никого не хочешь сейчас видеть. Почему он приходил? Что ему нужно от нас? Этому колдуну поганому...


- Я убью тебя, если ты еще раз назовешь так моего друга! Ты слышал? А теперь дай мне мой молот, я отправляюсь с Кэром.
Кэрэл Фейнн
- Какая же я дура, - ругала себя Ша, протирая замерзшее лицо руками, скрытыми под толстыми кожаными перчатками. За все время она впервые заговорила, до этого Кэрэл не решался сломать ее непроницательную замкнутость, вызванную смертью дочери. На все вопросы она отвечала коротко, а в основном «Да» или «нет». Шанне следовало остаться дома наедине со своим горем, но нет же, никакие уговоры не умерили ее решимости – да она будто и не слышала их.

- Ты не дура, - заверил ее Кэрэл, невольно вздрогнув под потрепанной кожаной накидкой с шерстяной оторочкой – такой же белой, как поскрипывающий под копытами лошадей снег. Он крепче дернул уздцы и серая кляча (а иначе эту бедолагу и назвать нельзя) недовольно всхрапнула. Шаннне достался бурый тяжеловоз, понуро опускающий голову, а о других и говорить не приходилось – в Торнетте коней хватало разве что на пять человек (а их отправилось шесть). Зенекин оседлал жалкого ослика, изнывающего от пронизывающего холода.

Их небольшой отряд шел вдоль холмистой гряды, из-под которой выбивался сухой тростник. Слева тянулся довольно глубокий овраг с крутыми склонами, поросшими стройными заснеженными елями с растопыренными голубыми ветвями. Вороны при их приближении испуганно каркали и в сопровождение хлопанья крыльев, слетели с деревьев, стряхивая с них снег. Какой-то дятел в глубине леса непрерывно постукивал по стволу, белки порой шатали ветви елок.

До Дервевов было сравнительно недалеко, мили три на запад.

- Дура, и еще какая. – не сдавалась женщина. – Прокляла собственного мужа за то, что он не совершал... Он же не виноват! Леми умерла...

- Не виноват, - согласился Кэрэл. Они шли чуть впереди, чтобы остальные не слышали их разговора. – Я видел не мало горя, Ша. Я видел как люди сходили с ума от потери близких. Я видел как они проклинали всех своих родных и как безумные впадали в меланхолию на года. Я был таким сам. Это... нормально. А ты сильная, Ша, даже горе не сломает тебя...


- Какие слова, Кэрэл! – она вымученно улыбнулась, но в глазах застыла вода. – Тебе нужно быть поэтом.

- Оплачь свою потерю. Это помогает.

- Слезы не к лицу женщине... Вернее они никому не к лицу.

Фейнн тяжело вздохнул.

- Тогда ты будешь страдать... долго.

Где-то вдали раздался одинокий волчий вой. К нему присоединилось еще несколько, складываясь в какое-то подобие песни. Фейнн не боялся зверей, но он почувствовал, как волосы на голове и руках зашевелились. Ударил сильный порыв ветра и унес протяжные возгласы.

- Воют тварюги! – проскрипел Зенекин, казавшийся нелепым на своем осле. – Аж жуть берет. Никак почувствовали добычу-то, а, Кэрэл? А может, кое-кто подсказал им?

Фейнн покачал головой и осклабился.

- Разве что они почувствовали запах трусости.

- Это я-то – трус?! – пухлое лицо побагровело, маленькие глаза, крепившиеся между широкими щеками и бровями, сузились. От вида его Кэрэлу стало неожиданно смешно и он не удержался, издав короткий смешок.

Один из воинов Иргира решительно приблизил свою конягу к Фейнну и с холодной сталью в голосе сказал:

- Раз уж он увязался с нами, может, выкинем его в овраг-то, а, Фейнн? Никто не узнает, жене скажем – волки загрызли, делов-то...

И без того красное лицо Зенекина стало серо-буро-малиновым, в глазах кроме злости возник и страх.

- Я все скажу! Староста все узнает, вы еще поплатитесь за эти слова!..

- Спокойно. – сказал Кэрэл, - Никто никого в овраг бросать не будет. Мы его взяли по просьбе старосты.

- Ой староста, да шо он – Судья шо ли! – сплюнул похожий на кабана воин. – Чего церемониться с этим прыщом? Он нам ещщо попортит жизнь, помяните мое слово! Гляньте-ка на его лицо, ну прямо... прямо...

- Я сказал – мы никого не трогаем и хватит об этом. А вой мне этот тоже не нравится.

Как-то само собой получилось, что Фейнн взял на себя должность предводителя отряда, а люди безоговорочно признали его первенство. Кэрэл посмотрел на Ша – лицо той ничего не выражало. Она пыталась доказать ему, что смерть дочери нисколько не повлияло на их дружбу и на нее вообще, но мужчина понимал, что это не так. Смерть близкого человека ломала людей и посильней Шанны, хотя ей нужно отдать должное – горе она упрятала очень глубоко в себя. А плакать еще будет время...


Смертельно бледный и обиженный Зенекин, натянувший по самый нос свой зеленый капюшон с тонкой черной оторочкой трусил на своем осле у самого края обрыва, куда он изредка с опаской поглядывал. Он был злобной мышью, которую в поселке никто не терпел, и Кэрэл не удивился бы, если тому было не суждено вернуться домой. Да и жена наверняка горевать не станет – в отличие от своего жалкого мужа ее любили за добрый нрав. Понять, почему она вышла замуж на Зенекине никто не мог, и все ее жалели за это, но хуже всего было по вечерам, когда муж возвращался пьяным и злым с очередной попойки. Один из его друзей – Реня – и-то отвернулся от Зенекина, хотя когда-то они считались «не разлей вода».

В сущности Кэрэл Фейнн мог понять Зенекина, так как сам находился в положении «отступника», от которого, как полагали жители Торнетта, избавиться – дело благое. В душах они все искренне считали будто именно он виноват в их бедах, да и сына сторонились сверстники, так что юный Элафин Фейнн водился только с одним человеком – Верлайсом Орлиувом. Для мальчишки Вер стал почти богом, как думал Кэрэл. Раньше-то с ними дружна была и Леми, дочь Шанны. Раньше... До вчерашнего дня... Или неделю назад? Маленький Орлиув тоже не покидал свою кровать, говорят, заболел, да странно как-то. Сам Кэр редко бывал у Орлиувов и пока еще не видел сына Химариуса, зато Элафин даже ночевал у них. Как странно... Верлайс и Леми... В будущем они намеревались посвататься, но, о Нейн, почему именно их дети?

Из тягостных дум его вырвал чей-то нервный смешок – то был Зенекин, его осел странно захрипел. Фейнн поднял глаза и понял, что они вышли на гребень высокого голого холма, увенчанного пестрой от лишайника громадной глыбой. Лес и овраг остались позади, холм скатывался вниз пологим склоном, и там-то лежали Дервевы – сравнительно небольшая деревенька с низким частоколом. Крыша многих домов – из терна или сена, неудивительно, что они не сумели защититься от волков. Дальше смыкалась мрачная стена леса, а из далекой дымки, куда устремлялись стайки облаков, вырывались серые очертания гор. Солнце облило все ярким золотом, заставив снег превратиться в хрусталь.


И ни единого звука. Даже волки, непрерывный вой которых сопровождал их всю дорогу, смолкли.

- Худо тут... – нарушил тишину чуть сдавленный голос Шанны, но и без слов понятно было, что лихое зло коснулось этого края.

- Кони-то, кони... – пробормотал один из воинов. – Никак волчар учуяли...

- Нет, друг мой, - прошипел будто змея Зенекин, слишком яростно хватаясь за шею испуганного осла. – Они этого... оборотня треклятого учуяли. Учуяли сородича своего, а он-то и рад – заманил нас в ловушку. Да...

- Замолчи! – рявкнула Ша. – Кэр, пойдем вниз? Сам-то глянуть хочешь?

- Подожди, - он слез с коня и приблизился к краю холма.

- А мож зря мы сюды пришли, а... – неуверенно сказал тот, что походил на кабана.

- Пришли... – эхом отозвался Фейнн и склонился над каким-то темным, посверкивающим под солнцем предметом, валяющимся у припорошенного бока камня. А светило тут же скрылось за тучкой и стало темно, хмуро. Кэрэл прикоснулся к бляшке. Раздалось шипение, кожа на перчатке почернела и от нее поднялась струйка дыма. Завоняло паленой кожей. Он не отдернул, но медленно убрал руку, хотя лежащий предмет и ужалил Фейнна, да больно. – Где-то я это уже видел...

Деревня казалась совершенно нетронутой – не лежали перегрызенные люди, ни зверей, ни птиц, ни капли крови, словно жители просто попрятались по домам. Фейнн пристально вглядывался в сгрудившиеся как попало темные дома, отсюда казавшиеся игрушечными. Ничего необычного. Просто...

Взгляд. Холодный укол. Снова взгляд. Утробное рычание.

- Ну, чего зенки разинул? – недовольно крякнул Зенекин. – Поглядел, а? Чего нашел?

- Молчи... – хруст. Кто-то с силой сжал руку Зенекина, тот аж скрипнул от боли.

Кэрэл не мог отвести глаза от деревни. Все люди, что там жили – мертвы. Съедены волками. Но где хоть какие-то признаки того, что в Дервевах когда-то жили? Где, Нейн?!

Ему показалось будто между домами промелькнуло что-то. Взгляд налитых пламенем глаз... Фейнн почувствовал как по лбу стекает холодный пот. Он не может отвести глаза. Взгляд проникает в душу, в само его существо...


Кто кричит? Неужели кто-то кричит?

- Кэрэл!

Шанна? Что с ней? Не с ней, - с ним!

Женщина толкнула его, и он ударился головой о камень, что-то липкое потекло по щеке, но взгляд исчез, истаял в лучах вновь выглянувшего солнца.

- Ты как? – беспокойно посмотрела на него Ша, с тревогой и недоумением. – Что случилось, Кэрэл? Что там было?

- А что... произошло? – выдавил он из себя, поднимаясь. В голове странно прояснилось, снег слепил глаза своим искрением.

- Ты вдруг... – голос у нее дрожал. – Не знаю! Что-то было с тобой, что-то странное... Будто сквозь тебя смотрело...

- Где Зенекин? – он сразу обнаружил, что их осталось пятеро на холме. Все глядели на Фейнна с тревогой.

- Зря мы сюда отправились, - она всхлипнула и помогла другу подняться. – Эх, зря...

- Так где все-таки Зенекин?!

- Этот троллиный сыночек дал деру! – злобно хохотнул воин Иргира. – Чтоб он в овраге шею свернул свою! Испугался, трус поганый...

- Трус не трус, - в голосе Ша послышалось отчаяние. – Но, Кэрэл, он натворит бед... если расскажет, что случилось. Они все убьют тебя, когда узнают. Они поверят, поверят...

- Ты хотела сказать ЕСЛИ расскажет? – угрюмо заметил Фейнн.
Шанна Нарас
Назад воины возвращались в угрюмом молчании – каждый понимал, - быть беде. Шанна знала, что Кэрэл Фейнн таки нашел что-то у Дервевов, однако никому не сказал – да и не их это ума дела-то, простых невежественных селян! Кэр-то откуда пришел? Оттуда! Издалека. И Нейн знает, каким он был до Необъятного Леса, и по что судьба его гнала...

А беда не оставила ждать. Уже у ворот они услыхали визгливые возгласы Зенекина и тихую брань и гомон, доносившиеся за частоколом, рядом с храмом. Ша Нарас давно хотела удавить этого прыща, а сегодня – больше всего. Конечно, следовало проделать это и со старостой, который навязал им Зенекина, но обратно уж не вернуться, а она не бросит в трудный час своего друга даже если ей понадобится утопить всех поселенцев и населяющих Необъятный Лес волков. Нет, ничего похожего на то, что когда-то Нарас испытывала к Сергу, не было, но Кэрэл... С ним ничего плохого случиться не должно, и она не позволит.


Лицо Фейнна, ехавшего бок о бок с ней, было немного напряжено, рот растянулся в странной ироничной улыбке, в которой скопилась вся боль, испытанная им на протяжении всей жизни. Когда-нибудь Ша расспросит его обязательно о прошлой жизни... Но сейчас – Зенекин.

Руки сами собой метнулись к тщательно отшлифованной светлой рукояти молота, сработанного в кузнице Фейнна и его же руками.

- Ша, не стоит... – он незаметно коснулся ее руки. Женщина нахмурилась и нехотя отпустила оружие. – Зенекин не достоин такой смерти.

- Я знаю. Он просто жалкий трус, и...

- Я говорил – он замышляет что-то, - мужчина сжал ладони в кулаки, а потом разжал их и коснулся своих аккуратных серых бакенбард. – В таверне... Их разговор с Реней.

- Но что он может сделать?! – вскинулась Ша. – Что может этот плешивый никчемный пень?!

- Зачем спрашиваешь, когда сама знаешь ответ? – он остановился вблизи от ворот и обратился к шедшим с ним трем воинам. – Если хотите – можете уйти по домам, вас предстоящее не касается.

- Еще как касается, - хмыкнул один из них. – Слышишь как орет? Он призывает убить тебя, Фейнн.

- И ты не веришь ему? – приподнял бровь Кэрэл.

- Я все видел своими глазами, как и мои друзья.

- Вон он, оборотень треклятый! Повернулся! – голос Зенекина сорвался на режущий слух визг, глаза горели огнем.

Отряд Кэрэла неспешно въехал в Торнетт прямо к беснующемуся посреди толпы человеку, рядом с которым застыл староста, задумчиво смотревший на пришедших. Казалось, тут собралась вся деревня – и знахарка с дочкой, и воевода со своими воинами, и пекарь, и прочие, прочие, прочие... Шанна всматривалась в лица поселенцев ища недоумение, добродушие или сочувствие, но видела лишь окаменевшую ярость, боль, фанатизм, такой же как у Зенекина. Эти люди готовы были разорвать в клочья Фейнна и его друзей, дай только повод.

- Замолчи! – громовым голосом рявкнул Финасий на все орущего Зенекина. – Кэрэл! Я думаю ты знаешь, почему здесь мы собрались и чего ждем.


- Знаю, - спокойно кивнул Кэрэл и натянутая усмешка соскользнула с его лица. Ша видела отчаяние в его глазах.

- Если то, что говорит Зенекин – правда, тебе придется умереть. – голос Финасия едва дрогнул.

- Это правда! – взвизгнул Зенекин.

- Я клянусь, если ты скажешь еще хоть слово – размозжу твой поганый череп по мостовой! – глаза Ша метали молнии.

- Я не дам тебе этого сделать, пока ничего не прояснится, достопочтимая Шанна. – тем же тоном вымолвил староста.

- Тогда будет поздно! – воины Иргира схватили было рванувшегося мужичка и скрутили ему руки так, что тот вскрикнул от боли. Воевода холодно кивнул.

- Кэрэл, я надеялся, что услышу твое слово. – и тише: - Мой Свет говорит, что ты и есть Отступник, друг мой.

- Я не имею никакого отношения к волкам и тому, что наплел этот бедняга.

Фейнн слез с коня и подошел ближе к Финасию, с вызовом взглянув на старосту. По толпе прошелся взволнованный ропот.

- А речь не идет о волках, Фейнн, - грустно вздохнул староста. – Зенекин утверждает, что дочь Шанны отравил ты.
Кэрэл Фейнн
Сперва он подумал, что ослышался и озадаченно бросил взгляд на Шанну, но по непроницаемой маске, которую женщина уже почти никогда не снимала, сказать что-либо было невозможно, и кузнец глянул на Финасия – спокойного, могучего стареющего человека, напоминавшего всем своим видом бурого медведя. Глаза впились в Фейнна как кинжалы.

- Я даю тебе время до завтра, Фейнн. Сумрак грядет.

Когда люди начали расходиться с разочарованными лицами, а деревня постепенно входила в серую темень, на покрытой снегом мостовой осталось только несколько человек: Кэрэл Фейнн, Шанна Нарас, Финасий, знахарка Жинена и Иргир

- Ступайте, люди добрые, по домам, а я поговорю еще с Фейнном. – объявил староста, но никто не шелохнулся, только молодой воевода встрепенулся да удивленно осмотрел всех. Его воины увели Зенекина.


- Финасий, это жуткое обвинение... оно касается и Шанны. – медленно выговорил Кэрэл. – Она должна знать.

- Тогда пройдем ко мне домой и обсудим все за кружкой эля. Иргир, иди да присмотри за частоколом. Волки, не часом будут помянуты, еще перескакивать его научатся, Нейн бы их всех побрал...

- Да, Финасий...

- А теперь стойте, - отчетливо выговорила старая Жинена, чуть сузив морщинистые веки и глядя на Кэрэла так, что тот почувствовал себя неуютно. Знахарка чуждалась очень многих посельчан, жила как бы в стороне, изредка лишь уходя в лес, чтобы раздобыть какие-нибудь нужные для зелья коренья. Она не умела прикасаться к Туманам Г’алгаа, знал Кэрэл, однако была мудра и весьма способна в своем ремесле. – Ты, господин Фейнн, не делал, в чем тебя обвинили.

- Откуда вы знаете? – спросил кузнец.

- Знаю и на том жду благодарностей. Я сама видела укус девочки, это была крыса, а Зенекин не сможет подтвердить свою правоту – нет ничего, чтобы указывало на Фейнна.

- Есть. – буркнул староста. – Слово Света.

- Света? – она издала мягкий смешок. – Свет просто боится, староста. Завтра все и выясним.
Кэрэл мысленно обещал себе, что обязательно исправит положение и поговорит со знахаркой – она оказалась весьма умной женщиной и он был уверен, что та видит в людях их истинные лица и что стоит за ними. Проницательная... Ее давно следовало бы записать в друзья, но как-то так получилось, что за все тринадцать лет жизни, проведенных в Торнетте Фейнну доводилось встретить Жинену лишь пару раз и особой заинтересованности в нем старуха не испытывала, хотя и намекнула, что открыто ей много больше чем известно поселенцам.

Мягкий свет камина колыхал комнату оранжевыми отсветами и изредка выхватывал носящиеся в черном проеме окна снежинки. Кэрэл никак не мог притронуться к копченой свинине, приготовленной для «гостей» заботливой Зеной, женой Финасия. Повисшее тяжелое молчание разрывали лишь завывания поднявшейся к ночи вьюге.


- Фейнн, тебе лучше уйти из Торнетта. – тихо сказал староста, но так, что даже его жена, что-то вязавшая в кресле у камина вздрогнула.

- Кэрэл ничего не делал! – процедила сквозь зубы Ша.

- Делал, Ша, - староста поднял голову и поймал взгляд Фейнна. – Конечно же делал. В его погребе нашли крысиное гнездо и яд, которым он их кормил.

- Что?! – кузнец не верил своим ушам, голос оказался сдавленным.

- Кэрэл не убивал мою дочь, - глаза женщины расширились и, если б она была волшебницей, то поразила старосту молнией. Зена ойкнула, уронив спицу, и еще сильнее вжалась в кресло, отчаянно делая вид, будто здесь никого нет.

- Выйди, жена, в хлев да покорми свиней, - приказал староста, и та не замедлила последовать наказу.

Под ногами во сне заскулил пес Финасия – худощавый, с вытянутой мордой.

- Кэрэл, Ша... Все уже предрешено, я только дал отсрочку.

- Как вы можете утверждать подобное если человек невиновен?! – подскочила Ша, гневно смотря на старосту.

- Людям все равно. Они хотят крови Отступника, а Свет прилюдно называет им Кэрэла. Затем прибегает Зенекин и рассказывает, что Фейнн – настоящий оборотень. Знаешь, что он сказал?

- Нет.

- Будто ты обратился в гигантского черного волка и гнался за ним, пока его осел не выдохся! И на нем есть шрамы, Кэрэл, шрамы – от клыков. Что скажет на это госпожа Шанна?

- Не было этого! – рявкнула та. – На Кэрэла напало что-то и ему стало плохо, а этот прыщ и дал деру, так как законченный трус. Трусом родился и трусом умрет, чтоб ему Озера не переплыть после смерти...

- Ты что, хочешь сказать – я дурак? – повысил голос Финасий. – У него рука перекушена! На запястье. Знахарка еле кровь уняла. Или он сам себя укусил, а?

Ша замолчала, обдумывая сказанное. Наконец, заговорил сам виновник происшедшего:

- Может, и сам, - слова приходилось вытягивать из горла.

- А потом, - будто не расслышав Кэрэла, продолжал староста, - Даже если те крысы, что мы нашли – не твои, Кэрэл... Даже если кто-то другой, а я даже не сомневаюсь кто, подбросил ядовитую крысу в дом Ша – людям все равно! Они растерзают тебя, а потом и Зенекина. Тебе лучше уйти, Фейнн. И я надеюсь вместе с тобой уйдет и беда.


- Ты думаешь, будто это я их, волков, привел сюда? Думаешь я – оборотень? – Кэрэл зашелся истеричным смехом, на глазах проступили слезы. Когда он смолк, староста сказал тихо, но уверенно:

- Нет, не думаю. Но я думаю, что они пришли за тобой. От кого ты бежал, когда пришел к нам, Кэрэл? Говори.

Поковырявшись в тарелке, кузнец ответил:

- От людей я бежал.

Входная дверь вдруг с грохотом распахнулась и вместе с ворвавшимся в комнату снегом и ветром, вбежал человек, в котором Фейнн узнал Иргира.

- Там к воротам... идет кто-то! На волке!



следующая страница >>