reforef.ru 1 2 3

Не могло вести к общенациональному примирению похищение и физическое уничтожение советской разведкой руководителей эмигрантских военно-офицерских союзов генералов Кутепова (1930) и Миллера (1937). Такого рода деяниями, крайне возмущавшими многих русских эмигрантов, не занимался даже Франко.

Советская «политика отмщения» стала главной причиной отказа большей части белой эмиграции от попыток возвращения на родину. Умственный и физический потенциал эмигрантов и их потомков был со временем востребован не нашей страной, а ее соперниками - зарубежными государствами. Миллионы наших изгнанников оплодотворили хозяйственное и культурное развитие ряда стран.

Вкратце напомним в этой связи имена предпринимателей - Захарова (инвестиционный бизнес), Макарова ( судостроение) и Смирнова (пищевая промышленность); инженеров-изобретателей - Зворыкина (телевидение), Северского и Сикорского (авиация); ученых Бердяева, Вернадского, Ильина, Карсавина, Леонтьева, Пригожина и Сорокина; композиторов - Гречанинова, Рахманинова и Стравинского; писателей - Аверченко, Бунина, Дрюона, Зайцева, Замятина, Мережковского, Набокова, Сименона(Семенова), Труайя(Тарасова), Тэффи и Шмелева; публицистов Мельгунова, Милюкова и Солоневича; деятелей театра и кино - Вадима (Племянникова), Вуд (Захаренко), Мозжухина, Оссейна, Устинова, Чехова, Чехову и Шаляпина; плеяду артистов балета и хореографов - Дягилева, Нижинского, Павлову, Фокина; политика, ставшего премьер-министром Франции - Пьера Береговуа (Берегового).

Отдельного упоминания заслуживает военная часть нашей эмиграции. Бывшее белое офицерство составило значительную часть французского Иностранного легиона и персидской армии. В Болгарии оно помогло предотвратить коммунистический переворот 20-х годов. В Латинской Америке группа белоэмигрантов помогла Парагваю выиграть войну с Боливией и заняла высокое положение в парагвайской элите.

То, что наши изгнанники оказались востребованными зарубежьем и стали служить другим государствам, никак не укрепляло позиций нашей страны.


Возвращение советской власти к «политике отмщения» со временем обернулось одним из фундаментальных просчетов большевистской верхушки. Оно усилило непримиримость той части белой эмиграции, которая мечтала о реванше и полном восстановлении старой России. В итоге часть военных кадров белого движения и литераторов эмиграции закрепилась не только на антибольшевистских, но и на антинациональных позициях. Генералы-эмигранты Бискупский, Лампе, Шкуро, атаманы Краснов и Семенов стали поклонниками Третьего рейха и Гитлера, а Семенов кроме того сотрудничал с Японией.

Поэтесса З.Гиппиус в эмиграции воспевала будущую расправу с красными - их казни через повешение. Престарелый литератор Д.С. Мережковский даже будучи тяжело больным выступал по германскому радио с предсказаниями военного разгрома СССР. А поэт Г.Иванов планировал возвращение на родину в обозе германских войск.

Испанская Гражданская война, в которой советские граждане ( до 5.000 чел.) и белоэмигранты ( менее 100 чел.) сражались во враждебных лагерях, позволила советским правящим кругам дополнительно нагнетать неприязнь к бывшим белым. Советская публика информировалась о службе некоторых офицеров-эмигрантов у Франко (пьеса и кинофильм «Парень из нашего города», 1939 - 1940). Их литературной основой послужили работы К.М. Симонова, делавшего карьеру в комсомольской и армейской печати.

Зато об участии других бывших белых в боях на стороне Республики (порядка 50 чел.) советские средства информации хранили молчание. Ведь белые давно были объявлены противниками прогресса и народных масс. Следовательно, никому из них «не полагалось» быть на стороне демократической Республики.

( Заметим, что именно в Испанской Республике красные - офицеры РККА и НКВД и отдельные белоэмигранты впервые оказались в непривычной роли собратьев по оружию в борьбе против общего врага - испансаких националистов).

Путь к элементарному пониманию между бывшими красными и бывшими белыми открыла полная драматических парадоксов Вторая Мировая война.


Если в Испании основы такого понимания были созданы уклонением Франко от вступления в войну, то в России и в русском зарубежье оно сложилось в ходе борьбы СССР против нацистской агрессии. Огромное большинство рассеянных по разным континентам русских эмигрантов отказалось после 22 июня 1941 года от сотрудничества с Германией и Японией и выразило в той или другой форме симпатию к отечеству.

В Европе борцы Сопротивления русского происхождения погибали с именем родины на устах. Проклинавший ранее красных композитор Рахманинов теперь жертвовал гонорары за концерты в фонд помощи СССР. Престарелый генерал-эмигрант Деникин радовался победам красной армии и публично изъявил готовность забыть распри с большевиками и даже вступить в советские войска рядовым. Бывший деятель Временного правительства адмирал Д.Н.Вердеревский бросил клич » Все на защиту СССР!»

Советская пропаганда в свою очередь основательно смягчила отношение к белым и к эмиграции. Опубликованная в годы войны коллективная «История дипломатии» (тт.2 - 3, 1945) освещала белое движение очень скупо, но без всякой ненависти. Подготовленный тогда же коллективный вузовский учебник «История государства и права СССР» (1947) содержал даже завуалированную критику карательной политики красных.

Симптоматично фактическое перекладывание этими изданиями виновности за Гражданскую войну с белого движения на иностранцев - чехословаков, англичан, японцев, румын, поляков и др.

Вышедший на экраны в 1942 году кинофильм «Пархоменко» при стандартном восхищении перед красными показывал белых офицеров уже не палачами, а исправными службистами, уважающими законы войны.

Об угасании ненависти к бывшим врагам говорило и появление «Свадьбы в Малиновке» - единственной музыкальной комедии о Гражданской войне, пьесы без убитых и раненых, без арестов и застенков. В комедии зеленые показаны не лишенными великодушия авантюристами, а имя белого вождя Врангеля впервые упомянуто в нейтральном контексте.


Не только о войне с Японией, но и о надклассовом патриотизме повествовал фильм «Крейсер «Варяг»(1946). Это - единственный за несколько десятилетий советский фильм, показавший во всю ширь экрана одну из главных эмблем былой России - андреевский флаг, развевавшийся над кораблями царского и белого флота и потому ранее считавшийся «контрреволюционным» и «антинародным».

В годы крушения Третьего рейха (1944 - 1946) и японской империи СССР стал давать советское гражданство тысячам изгнанников в Европе и в Азии (разумеется, после их просьб). Среди получивших его лиц фигурировали даже некоторые бывшие деятели Временного правительства, свергнутого красными.

Меньшая часть лиц, принявших советское гражданство - несколько десятков тысяч человек (в основном из Китая) добилась разрешения вернуться на родину. Их расселили в городах Сибири, Урала и Поволжья.

В ответ на патриотические действия Рахманинова в СССР было разрешено исполнение его произведений, ранее находившихся под запретом.

У нашей страны в 1945 году снова была благоприятная возможность для открытого общенационального примирения. Ведь юридически продолжала действовать никем не отмененная амнистия 1921 года - ее оставалось подтвердить, несколько расширив сферу ее действия.

Жизненная необходимость и оправданность подобного шага теперь кажется очевидной. За рубежом находилось несколько миллионов наших изгнанников и их потомков. Заметная их часть стремилась вернуться на родину. Наша разоренная, измученная страна, вторично лишившаяся цвета мужского населения, крайне нуждалась в их рабочих руках и умственных ресурсах.

Только что закончившаяся тяжелейшая война против Германии отодвинула вызванные Гражданской войной страдания и эмоции далеко в глубину массового сознания, погасив внутри СССР былую зоологическую неприязнь к белым. Борьба Ленина с Колчаком и Деникиным стала казаться делом далекого прошлого. Всплеск общенациональной гордости, вызванный майским триумфом 1945 года, сплачивал бывших победителей и бывших побежденных. Авторитет Сталина был громадным. Если бы он сразу после победы над Германией провозгласил прощение бывших белых и их потомков, это было бы понято и одобрено огромным большинством правящей партии и народа.


Отрадным фактом были и примирительные импульсы, исходившие из эмигрантского лагеря начиная с 30- х годов. Позиции непримиримых антикоммунистов временами заметно слабели. Известно, что свергнутый большевиками и бежапвший от них Керенский публично защищал сталинскую индустриализацию от нападок троцкистов и анархистов. Другой противник большевиков - Милюков с 1933 года призывал эмигрантов при нападении на СССР любой державы «быть на стороне родины». Ему было суждено дожить до 1943 года и приветствовать советские победы под Москвой и Сталинградом.

В лагере нашей эмиграции (как и испанской) медленно вызревал компромиссный подход к будущему родины и к тем, под чьей властью она оказалась.

«Нельзя оперировать раскрашенными картинками : красные - грабители и убийцы, белые - аскеты в белоснежных одеждах, - обращался к собратьям на склоне лет видный эмигрант-монархист И.Солоневич ( отсидевший в советском концлагере и в 1935 году бежавший оттуда). - У большевиков аскетизма было безмерно больше, как и изуверства.»

Отвергая коммунизм и республику, Солоневич тем не менее подобно Милюкову делал вывод о неизбежности примирения. Он в полемике с непримиримыми эмигрантами (Бискупским, Гиппиус, Лампе, Мережковским, Шкуро) подчеркивал, подобно Волошину и Булгакову, что возврат к прежней России уже невозможен. «В страшном горниле выковывается новая Россия».

Оставшийся убежденным оппонентом социализма Солоневич тем не менее указывал на отдельные достижения красных. Если Керенский считал таковым индустриализацию России, то Солоневич - тягу советской городской молодежи к знаниям и к семейной жизни и уменьшение проституции.

И все же набиравшие с обеих сторон силу тенденции к примирению были еще раз остановлены и разбиты.

Полное прощение белоэмигрантов и их потомков вероятно поставило бы СССР перед перспективой возвращения в его пределы большой человеческой массы порядка 1.000.000 чел. (Еще несколько миллионов не стало бы возвращаться). Страна с ее жилищной проблемой (не урегулированной до сих пор) физически не могла их принять. Это сильно отличало СССР от франкистской Испании.


Еще опаснее казалось другое обстоятельство. Прибытие сотен тысяч лиц из многопартийной капиталистической Европы с ее высоким уровнем жизни сулило некоторое повышение напряженности внутри СССР - подрыв авторитета государства и единственной партии, проникновение «чуждого образа жизни» и т.д.

События 1945 - 1946 годов показали, насколько тесно всевластие может соседствовать с параличом власти. Творилось нечто парадоксальное. Государство, только что разгромившее внешнего врага, державшее в руках всю экономику и духовную жизнь страны, слившееся с единственной легальной партией, опиравшееся на разветвленные карательные органы, обладавшее внутри страны полной свободой действий, не пошло на примирение с когда-то побежденными политическими противниками из-за страха перед… трудностями, которые могло принести с собой примирение. Столь часто применявшийся большевиками лозунг «Мы не отступаем перед препятствиями, а преодолеваем их» в данной ситуации не имел действия.

В нашей стране, как и в Испании, примирение оказалось невозможным без основательных внутренних преобразований. Франко, официально не участвовавший в войне и боявшийся западных держав, как раз в 1944 - 1945 годах перешел к дозированным уступкам гражданскому обществу. Между тем наша победа над могучим внешним врагом - Германией породила у нашего руководства сильнейшую политическую и психологическую самонадеянность, заблокировавшую либеральные реформы.

К этому добавилось действие другого фактора - холодной войны. Сотрудничество Сталина с Рузвельтом и Черчиллем сменилось к 50-м годам новым противоборством СССР и Запада. Прощение связанных главным образом с Западом эмигрантов снова стало казаться правящим кругам СССР неуместным и политически вредным.

У этих факторов не оказалось противовесов, имевшихся в Испании. Гражданское общество даже в 40-х годах не полностью оправилось от нанесенных ему ранее глубочайших политических и психологических травм. В Советском Союзе не было христианской доктрины и независимо мыслившего духовенства. И почти не осталось смелых и самостоятельных военных вроде Кейпо де Льяно и Ягуэ. Государственная политика оставалась слишком послушной каждому мановению руки очень узкой группы лиц, монополизировавших высшую власть.


К 50-м годам ХХ века СССР во многом вернулся к «политике отмщения», от которой тогда уже готовился отказаться Франко.

Немалая часть находившихся в Центральной Европе белоэмигрантов была арестована и репрессирована. Смертные приговоры получили в том числе сотрудничавшие с Германией и Японией бывшие военные деятели белых - Краснов, Семенов и Шкуро. Их подчеркнуто приговорили к повешению, что противоречило старинному праву офицера быть расстрелянным. Узаконенная в 1943 году в СССР смертная казнь через повешение была несомненным рецидивом Гражданской войны.

Не было снисхождения и к штатским лицам, занимавшим в 1941 - 1945 годах патриотические позиции. Часть из них (философы - евразийцы во главе с С. В.Трубецким и Б.В.Энгельгардтом) погибла в концлагерях. Монархист В.В. Шульгин, давно отошедший от активной антибольшевистской борьбы, стремившийся на родину и добровольно явившийся в советскую комендатуру, испытал судьбу испанского интеллектуала Бестейро - он был в 1946 году приговорен советским судом к 25 годам заключения.

О добровольном возвращении десятков тысяч эмигрантов из Китая, о получении частью бывших врагов большевизма советского гражданства населению СССР официально не сообщалось. Концерты вернувшегося в Советский Союз в 1943 году А.Н. Вертинского допускались только в отдаленных северных и восточных районах страны и никогда не комментировались печатью.

Строго засекречены (от собственного народа) были попытки советских писателей и дипломатов склонить к возвращению на родину получившего международное признание писателя, Нобелевского лауреата-эмигранта И.А.Бунина.

«Политика отмщения» обрела опасную инерцию. Поэтому последующее отступление советских властей от нее было тщательно дозированным и отличалось еще более низкими темпами, нежели в Испании.

В 1956 году советские правящие круги официально отказались от определения СССР как «диктатуры». Годом позже из 58-й статьи советского уголовного кодекса был удален пункт о наказании за контрреволюционную деятельность. Пункт об участии в белых армиях был в 60-х годах исключен из анкет.


День большевистской революции – 7 ноября постепенно стал утрачивать функции главного государственного праздника. Примерно с 1975 года роль такового перешла к общепатриотическому, лишенному классового содержания празднику – Дню победы над Германией.

Некоторые уцелевшие в местах заключении белоэмигранты, начиная с Шульгина, были освобождены. Поселенный во Владимире Шульгин получил довольно высокий статус - ему разрешили давать интервью (изредка, строго отобранным лицам) и публиковать воспоминания, он стал персонажем публицистического фильма «Перед судом истории». Его даже снабдили гостевым билетом на ХХ11 съезд КПСС.

Ненавистная эмигрантам большевистская революция юридически закончилась. Но былое участие в белом движении осталось наказуемым по другому пункту той же статьи - об измене родине. Черта под Гражданской войной по-прежнему не была подведена. «Революция продолжается», - таков был рефрен песни, часто гремевшей в 60-х -70-х годах по разным каналам радио и телевидения.

Изложение Гражданской войны в школах и вузах СССР осталось политически пристрастным и потому крайне обедненным. Войну и ее последствия разрешали изучать только с позиций победителей. Ее никогда не именовали катастрофой. Она преподносилась как время духовного подъема и даже роста народного благосостояния. Физические и нравственные страдания народа по обе стороны фронта, разрушение правопорядка и государственности, трагедии разделенных фронтами или границами семей, судьбы эмиграции и т.д. тщательно замалчивались.



<< предыдущая страница   следующая страница >>