reforef.ru 1 2 3
рабочим фабрики; для её служащих и персонала фабричной больницы был выстроен посёлок Серёжино с кирпичными домами, часть которых считалась «особняками».42 Заметим также, что названия обоих посёлков (вероятно, не признанные официально) были даны Коноваловыми в честь своих сыновей.


Столь же подробно описаны в «очерке» все другие социальные объекты фирмы Коноваловых: школы (первая из которых была открыта ещё в начале 1860-х гг.), ясли на 160 мест с электрическим освещением и молочной кухней, больница с рентгеновским кабинетом и годовым бюджетом до 75 тыс. руб., родильный «приют», где вся вода подвергается стерилизации.43

Представленный в очерке мир не выглядит утопической идиллией. Его составитель как о чём-то вполне естественном пишет о различии в жилище и досуге между рабочими и служащими предприятия. Так, 1200 жильцов фабричной казармы «ночуют» в ней посменно, так что в течение суток одной кроватью пользуются два человека. В краю воплощённой мечты управляемые и управляющие разделены даже в бане: рабочие моются из шаек на первом этаже, а их руководители принимают душ или ванну на втором.44

В 1912 г. вышел из печати отчёт о праздновании 25-летия другого упомянутого нами предприятия – текстильного комбината Балиных в Юже (сам юбилей отмечался в январе 1911 г.).45 Книгу составил уже имевший опыт «фабричного историографа» Я.М. Пашков. Он открыл труд кратким очерком развития фабрики, а затем перешёл к изложению выступлений участников торжеств. Едва ли не каждый из них проявлял философский подход к своему предмету, что вполне отвечало жанру юбилейных речей.

Так, священник церкви села Южа о. Евгений Алеев в длинной речи по случаю приуроченного к юбилею открытия при фабрике «Народного Дома» (клуба) аж на тысячу мест (население Южи тогда не превышало 15 тыс. жителей) обратил внимание собравшихся на то, что в последние годы рабочие «удалились от патриархальной простоты» и освоили «привычки городской жизни, а прежде всего – её недостатки».46 Далее, со ссылкой на Т. Карлейля (!), отец Евгений напомнил, что из-за разделения труда на отдельные операции он «сделался бездушным и безрадостным, отупляющим и духовно убивающим»; в свободное же от него время рабочий тяготится даже коротким досугом и не знает, на что его употребить.


Отца Евгения поддержал его коллега – священник о. Николай Гусев, председатель Южского общества трезвости, чью фамилию мы находим в списках служащих фабрики. Он напомнил о высоком предназначении Народного Дома: «Цель его – облагородить, возвысить характер и наклонности народа, отвлечь его от пагубной страсти пьянства и от всяких удовольствий так называемого трактирного пошиба». Рассчитывать в этом деле на одну лишь силу церковной проповеди о. Николай, вероятно, уже не мог; он только высказал пожелание строже отбирать пьесы для рабочего театра, дабы Нардом не стал «местом развлечений, которое <будет для жителей Южи. – А.С.> дороже школы и чуть ли не ближе храма».47 Как видим, философия позитивизма пустила в фабричном мире глубокие корни: священник здесь думает не столько о спасении душ прихожан, сколько о решении вполне мирских социальных проблем: о борьбе с пьянством и организации культурного досуга. Не потому ли для воспитания подростков при фабрике был создан (по образцу молодёжных организаций протестантских стран) «Майский союз»?

На юбилее были зачитаны приветственные адреса от служащих и рабочих фабрики. Сам жанр подобных текстов требует перечисления именно тех дел, которыми юбиляр должен прославиться в истории. Служащие, многие из которых были уже немолоды, благодарили хозяев за больницу, пенсионный фонд и ссудную кассу «со вновь открытым погребальным отделом», а также за общее благоустройство Южи, «заставляющее забывать, что живёшь не в городе».48 Рабочие выразили администрации признательность за то, что та не помнила учинённых ими «беспорядков» на предприятии (в сентябре 1907 г. туда пришлось вводить казаков)49 и бесхитростно добавили: «Спасибо Вам за работу малолетних, облегчающих семью».50 Не слишком курьёзным выглядел и адрес депутации незамужних ткачих – «девичьей артели», для которой незадолго до юбилея Товарищества было выстроено отдельное общежитие: «Мы живём уже три года спокойно, вдали от грязи, окружавшей нас раньше среди казарменной жизни».51 Можно предположить, что «адреса» от рабочих и от девушек были написаны кем-то, кто знал, чтó именно будет приятно услышать хозяевам предприятия от объектов своего попечительства.


Однако чаще других брал в тот день слово директор фабрики Никанор Николаевич Алянчиков – не только способный инженер-механик52, но и самодеятельный мыслитель. В одном из таких откровенных выступлений Алян-чиков раскритиковал культовый социальный институт пореформенного дворянства: «Земство, не дающее фабрике абсолютно ничего, получает с неё до 80 тысяч <рублей в год> и только при помощи этих денег кое-как оборачивается»; при этом «в Вязниковском земстве один врач приходится на 15,5 тысяч <жителей>, а у нас, даже считая и не работающих членов семей, один на 5 тысяч; в земстве одна акушерка на 18 тысяч, а у нас – на 3500 человек».53

В этой связи можно вспомнить, что тема неспособности земства разумно распорядиться собираемыми с фабрикантов средствами звучала ранее в знаменитой книге ивановского промышленника и краеведа Я.П. Гарелина: по его словам, едва возникнув в начале 1870-х годов, город Иваново-Вознесенск уже платил в бюджет земства 25-30 тысяч рублей, а назад не получал и десятую часть этих денег; «земство плохо платило даже по тем статьям, которые обязательно были отнесены на его счёт» – например, на содержание мирового судьи, судебного следователя, земского врача; да и на начальное образование в городе оно отпускало «весьма незначительные пособия».54

Обрушился Алянчиков и на тех отечественных фабрикантов, которые «льнут к иностранцам»; им он напомнил: «Фабрики, где <управляющими. – А.С.> были англичане, не были избавлены и от стачек. А может быть, мы первыми-то стачками на русских фабриках именно им и обязаны».55 Отметим звучащую в этих словах нотку патриотизма, который в те времена принято было называть «ситцевым».

Однако самое многозначительное замечание Н.Н. Алянчиков сделал в своём вечернем выступлении со сцены всё того же Народного Дома: «В 70-х годах прошлого столетия мы, часть тогдашней молодёжи, горячо увлекались романом Чернышевского “Что делать”. Сны Веры Павловны были нашей мечтой. Они были полны поэзии и неудержимо влекли к желанию когда-нибудь способствовать осуществлению хоть части тех дивных снов. А годы шли не напрасно; желанное будущее стало мало-помалу осуществляться».56 Ждать этого жителям Южи оставалось уже недолго: «Летом вокруг нашего Народного Дома раскинуться и те сады и лужайки, которые видела в своём вещем сне Вера Павловна».57 Воистину, крайности сходятся: утопический социализм Чернышевского отозвался в умах Балиных и Алянчикова. Это не так уж удивительно: мыслителя роднила с коммерсантами вера в способность человека по своей воле преобразовать несовершенный, косный мир на разумных, рациональных началах.


Увы, «строительный материал» иногда сопротивлялся своим просвещённым ваятелям: за три года до юбилея, осенью 1907 г. южские рабочие ответили забастовкой на попытки вновь вступившего в должность Н.Н. Алянчикова запретить им греть «куб для чая» в течение всей смены и не впускать в цех опоздавших. Тогда поклонник Чернышевского действовал способом, который вряд ли одобрила бы Вера Павловна: уволил с фабрики 76 зачинщиков беспорядков и выселил их из казарм. Впрочем, вслед за этим Алянчиков выдал «от себя» пособие «обедневшим семьям», устроил спектакль в пользу общества трезвости и провёл выборы фабричных старост, «дабы приблизить рабочих к администрации и восстановить с ними добрые отношения».58 В дни торжеств об этих неприятных событиях вслух не говорили. Сложнее было стереть из памяти недавнюю революцию. Ветеран корпуса служащих фабрики И.Я. Яковлев не мог промолчать о ней даже в юбилейной речи: «Памятен 1905 год. В эти бурные дни мне пришлось пробыть здесь с лишком две недели и видеть волну, охватившую здешний рабочий люд, когда труд восстал против капитала. Всё, что происходило здесь, трудно передать, надо было видеть. Скажу кратко: жутко было – сегодня жив, а завтра...».59

В самый канун первой мировой войны библиотека местных «фабричных книг» пополнилась ещё несколькими интересными изданиями. Не дождавшись семи лет до векового юбилея, свой «Краткий исторический очерк» опубликовало предприятие братьев Горбуновых, чьи фабрики действовали в сёлах Киселёве Нерехтского уезда Костромской губ. (сейчас в черте города Фурманов Ивановской обл.) и Колобове Ковровского уезда Владимирской губ.60 Законы жанра выдержаны здесь в полной мере. Примерно половина книги отведена описанию истории развития двух фабрик и их современному состоянию. Затем автор переходит к подробному рассказу о том, что не имело прямого отношения к коммерции – о социальной деятельности братьев Горбуновых.

На их средства при каждой из фабрик были выстроены больница, школа (училище в с. Киселёве имело даже кинопроектор) и жилой посёлок; в ближайшие планы хозяев входило сооружение богадельни и «колыбельной для рабочих» (вероятно, детских яслей).61 В духе времени фабрикант организует и досуг людей: воскресные «синематографические сеансы» в рекреационном зале Киселёвского училища «посещаются всем рабочим населением фабрик».62 Автор подчёркивал, что фабричные больницы и училища бесплатно обслуживали любого нуждающегося, а не только рабочих и их детей; так, в 1911 году «нефабричные больные» составляли свыше трети всех пациентов амбулатории и клиники в Киселёве.63 (Заметим, что это следует считать серьёзным достижением в патриархальном крестьянском мире начала ХХ века, где обращаться за врачебной помощью ещё не было принято).


В соседнем с Киселёвым селе Середа (ныне г. Фурманов Ивановской области) работало более молодое текстильное предприятие – прядильно-ткацкая фабрика наследников И.И. Скворцова. В 1913 г., на 43-м году со дня основания, она также издала очерк своей истории, да ещё с каким размахом: уступая предприятию братьев Горбуновых по числу рабочих примерно в полтора раза, середская фирма втрое превзошла соседей объёмом своего PR-проспекта, рассказав о себе сразу на 120 страницах, снабжённых фотоиллюстрациями.64 Две трети книги отведены описанию социальной деятельности владельцев компании. Перечень их достижений выглядит почти стандартно: жильё для рабочих и служащих, больница с «родильным приютом» и амбулаторией, училище, «харчевые лавки» с годовым оборотом в четверть миллиона тогдашних рублей (1912 г.), баня, прачечная, библиотека-читальня. Некоторое разнообразие вносят два нетривиальных деяния дочери и наследницы основателя компании М.И. Скворцовой: за два года, что она стояла во главе «дела» (1892-1894), эта женщина пожертвовала 150 тыс. руб. на возведение храма в Середе и подарила крупную сумму Московскому университету «на постройку здания библиотеки», которая должна была носить имя отца фабрикантши.65 Роскошный храм на 2,5 тыс. молящихся строили 8 лет (1897-1905 гг.); он обошёлся в итоге в 425 тыс. руб.66 (Для сравнения: The Ford Motor Company была основана в 1903 г. на сумму, эквивалентную 56 тыс. руб.67) Судьба денег, пожертвованных университету, автору неизвестна.

Преемники М.И. Скворцовой пошли в деле общественного служения ещё дальше: в пяти верстах от села Писцово, где работала одна из двух принадлежавших им фабрик, в деревне Шатры сын благотворительницы Н.П. Павлов выстроил начальное училище «В память 17 октября 1905 года» (!). Мемориал русской конституции – два добротных бревенчатых дома на 70 учеников (лучшие здания среди всех земских школ Нерехтского уезда) – обошёлся чуть не в 15 тыс. руб.68 Заметим, что все другие учебные заведения, открытые Павловыми, носили имена членов их семьи. Книга заканчивается приведённой без комментариев таблицей, в которой исчислены все налоги (казённые и земские), уплаченные каждой из двух фабрик, а также членами их правлений. Таблица свидетельствует, что с 1903 по 1912 г. суммарный податной гнёт вырос с 14,3 тыс. до 85,4 тыс. руб., то есть в шесть раз.69 Невысказанный автором вопрос ясен: за что должно платить государству и земству Товарищество, которое само ведёт широчайшую социальную работу?!


В заключение рассмотрим «фабричную» книгу, посвящённую исключительно вкладу в дело народного просвещения, внесённому текстильным предприятием семьи Красильщиковых из села Родники Юрьевецкого уезда Костромской губернии (сейчас – г. Родники Ивановской обл.) и потому, вероятно, изданную у «самого» И.Д. Сытина.70 Целью публикации, которую её безымянный автор скромно назвал «очерком культурно-просветительской деятельности, развившейся при фабрике и выполняемой местными интеллигентными силами» на протяжении 25 лет, было «способствовать широкой постановке вопроса о средствах поднятия образования рабочего в России, считая это вопросом государственной важности».71

Книга и впрямь рисует картину разнообразной просветительской работы компании, на средства которой было выстроено и содержалось не только училище в Родниках, но и ещё шесть начальных школ в двух сопредельных уездах: «Фабрика сама пошла со школой ближе к населению».72 Ещё шесть школ в трёх уездах получали от Красильщиковых субсидии. Цитируемая книга интересна тем, что её автор не отказывается признать вклад «общества», то есть дворянства, в дело народного просвещения: «Не подлежит сомнению, что значительный рост грамотности <в Родниковском районе. – А.С.> есть результат совместной деятельности всех культурных сил, а главным образом земств».73 Подобно иным промышленникам, всерьёз озабоченным идеей общественного служения, Красильщиковы «увенчали» свою социальную деятельность постройкой в Родниках «Народного Дома имени И.М. Леонтьева» общей площадью 1000 м² с залом на 900 мест, обставленным венской мебелью. Дом культуры обошёлся хозяевам в 50 тыс. руб. На его сцене выступали актёры московского театра Корша «под антрепризой Набатова и Пельтцера». Впрочем, в родниковском Нардоме занимались и вполне прозаическими вещами: продавали книги, велосипеды (в среднем по 1-2 в месяц), швейные и вязальные машинки и даже сельхозинвентарь.74


Подведём некоторые итоги.

Изданные на рубеже XIX-XX веков «фабричные книги» отразили широкий спектр общественно-полезной деятельности их заказчиков, несомненно, достойной памяти потомков. Изложенная в книгах концепция социального служения промышленников настаивала на его добровольном и сугубо светском характере (показательно, например, что ни одна книга не упоминает о пожертвованиях фабрикантов в пользу церковно-приходских школ или монастырских богаделен), а также на его «прогрессивной» направленности – в позитивистском понимании прогресса как распространения в обществе научных знаний и перестройки жизни людей на их основе.

Эта концепция носит следы влияния ряда общественно-политических доктрин второй половины XIX в., включая марксизм с его теорией классовой борьбы «труда с капиталом»; иногда социальная работа фабрикантов представлена следующей этим учениям, а иногда – опровергающей их. Изображение владельцев предприятий могущественными и мудрыми устроителями жизни целого социума роднит их с просвещёнными монархами XVIII века. В то же время «фабричные книги» не стремятся угодить каким-либо установкам официальных властей, которые вплоть до 1917 г. не имели чётко сформулированной социальной политики.

Интересен вопрос о том, чтó не отразилось на страницах «фабричных книг». Их составители явно игнорировали масштабы подлинной нужды жителей фабричных сёл и слобод в социальной помощи – например, не сообщали о том, сколько очередников дожидаются места в фабричных казармах, или о статистике правонарушений в них (этот приём будет впоследствии использован и в советской пропаганде «наших достижений»). Не встретилось и попыток честно оценить эффективность социальных программ, реализуемых за счёт фабрикантов, скажем – изучить влияние народного дома на потребление рабочими водки или проследить динамику выпуска учеников, закончивших


<< предыдущая страница   следующая страница >>