reforef.ru 1 2 3
СОЦИАЛЬНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ БИЗНЕСА





А.В. Степанов

Кандидат исторических наук, доцент Ивановского государственного университета
На пользу и память общества:

издания промышленных предприятий Иваново-Вознесенского

региона конца XIX - начала XX

веков как опыт

создания социальной памяти



В статье рассмотрены попытки дореволюционных текстильных фабрикантов Иваново-Вознесенского района донести до современников и сохранить для потомков сведения о проводившейся ими некоммерческой филантропической деятельности. Автор считает, что таким путём «ситцевые короли» стремились доказать свою социальную ответственность и подчеркнуть вклад, который они внесли в становление гражданского общества на своей «малой родине».
Ключевые слова: «фабричная литература», текстильные фабриканты, социальная деятельность.



В последнее время историки заговорили о «социальной памяти» как особом предмете научного исследования. В предлагаемой работе это весьма широкое понятие трактуется как память о социально направленной, то есть бескорыстной и не обусловленной требованиями закона общественно-полезной деятельности отдельных лиц и организаций, которая иначе известна как «филантропия» или «благотворительность». Под «созданием социальной памяти» автор понимает собирание, систематизацию и предание огласке фактов подобной деятельности с целью сохранить память о ней среди широких слоёв населения.

Пример создания социальной памяти в предреволюционной России автор усматривает в так называемых «фабричных книгах», посвящённых истории и современному состоянию промышленных предприятий. Такие книги выпускались обычно к юбилеям фабрик или заводов, которые всё чаще отмечались на рубеже XIX-XX столетий. Иногда книги не носили «датский» характер, а их издание было приурочено к промышленным выставкам или иным общественно-значимым событиям. В любом случае, сам предмет таких книг был настолько специален, что «фабричная» литература поневоле стала выразителем взглядов нарождавшейся русской буржуазии и её заявкой на место в отечественной истории. Авторы подобных книг почти никогда не указывались. Однако можно предположить, что высказанные в их трудах утверждения согласовывались с заказчиком и отражали его притязания на социальную память.


Напомним в этой связи, что до начала ХХ в. классическая русская историческая наука мало интересовалась вопросами экономики, а тем более – повседневной жизнью простого люда. «Маленький человек» нашей «большой» историографии был в лучшем случае крестьянином или люмпеном, жизнь которых в разной степени подробно исследовали В.И. Семевский и И.Г. Прыжов. О нарождающихся классах нового, индустриального общества – о фабричных рабочих и промышленной буржуазии – ничего не писали учителя наших историков – немецкие учёные первой половины XIX в., сами жившие в патриархальной стране, которая ещё не вступила в промышленный период развития. Традиция изучать социальную историю, то есть труд и быт простонародья, в русской академической историографии к началу ХХ в. ещё только зарождалась.

Практически отсутствовал в ней также интерес к «истории современности». Не случайно в общих курсах, созданных последними великими историками дореволюционной России, – В.О. Ключевским и С.Ф. Платоновым – недавнему прошлому страны, очевидцами которого исследователи были, отведено весьма скромное место. Как тут не вспомнить «вздох облегчения», вырвавшийся у Ключевского в дни, когда русское общество отмечало столетие со дня кончины последней царствовавшей императрицы: «Для Екатерины наступила историческая давность». Не будет слишком смелым предположить, что именно такую временнỳю дистанцию Ключевский считал необходимой для создания подлинно научного труда по истории. Однако заказчикам «фабричных книг» явно не хотелось ждать так долго. История, которую они стремились запечатлеть и донести до потомков, была куда короче, но, с точки зрения её творцов, ничуть не беднее событиями, да и по значению не уступала «дворянской» истории царей и полководцев.

Здесь, вероятно, необходимо ещё одно замечание. Если приложить к изучаемым в этой работе книгам термин «регион исследования», то окажется, что им служили, как правило, фабричные посёлки, то есть поселения, обязанные фабрике и её хозяевам самим своим появлением на свет. Иными словами, со страниц «фабричных книг» с читателем говорил Творец Истории, тот самый Демиург, который имел уж никак не меньше оснований гордиться своими деяниями, чем государственные мужи прошлого. Разница была лишь в том, что о делах последних со временем написали бы академические, то есть дворянские, учёные, тогда как зафиксировать «фабрикантское» видение прошлого могли только сами промышленники, не надеявшиеся в деле сохранения социальной памяти ни на столичную интеллигенцию, ни уж тем более на «пролетариев». По иронии судьбы, последние взялись за мемуары только после революции, лишившей хозяев предприятий всех плодов их многолетних усилий: в 1920-е годы губернские комиссии по истории ВКП(б) (!) принялись записывать воспоминания рабочих об их прежней жизни – правда, исключительно с целью показать её тяготы как причину, толкавшую пролетариев на забастовочную борьбу и в революционное движение.


Таким образом, автор предлагает попытку анализа «фабричных книг» как заявки русской промышленной буржуазии конца XIX – начала XX вв. на своё место в истории, понимая под историей и «течение жизни общества», и «историческую науку». На наш взгляд, такой подход к давно известному источнику представляется полезным хотя бы потому, что до 1905-1907 гг. участие представителей русского промышленного мира (особенно провинциального) в обсуждении социальных проблем страны почти неизвестны.

Как ни странно, первой попыткой ивановских фабрикантов напомнить широкой общественности о себе и своих заслугах стала Всемирная Колумбийская выставка в г. Чикаго (США) в 1893 г. Экспозицию продукции наших предприятий за океаном сопровождала брошюра, знакомящая американцев с неведомым им «русским Манчестером».1 Составитель книги А.Н. Бочаров, сам того не ведая, заложил традицию построения подобных изданий. Добрую половину текста он посвятил описанию социального прогресса в Иваново-Вознесенске, где, например, доля учащихся (7,5 % от числа жителей) выше, чем в иных губернских городах, причём местные учебные заведения «в значительной мере поддерживаются средствами, предоставленными производственными предприятиями». Причину этого Бочаров усматривал в традиции местных фабрикантов доверять управление компаниями преимущественно своим родственникам или землякам, не приглашая для этого директоров со стороны: «Это похвальное стремление к самопомощи является причиной основания школ в городе».2

Первая волна издания «фабричных книг» в нашем крае поднялась в 1896 году в связи с проведением в Нижнем Новгороде всероссийской выставки, ставшей своего рода смотром достижений отечественной экономики к концу XIX в. К этой волне принадлежит, например, «историко-статистический очерк» текстильного предприятия И.А. Коновалова в селе Бонячки Костромской губ. (современный город Вичуга Ивановской обл.)3

Большая часть брошюры (19 страниц из 27) посвящена описанию двух фабрик, принадлежавших семье Коноваловых и расположенных в сёлах Бонячки и Каменка. Кроме того, перечислены сооружённые владельцами предприятия социальные объекты: жильё, продовольственные магазины, церковь, школа, больница, клуб для служащих. Собственно историческим этот очерк называть ещё трудно: он скорее фиксирует положение дел, сложившееся к 1896 г. Однако даже в таком лаконичном тексте можно найти примечательные моменты. Так, безымянный автор подчёркивает, что в фабричных общежитиях «принято строгое разделение мужчин от женщин» (С. 22) (Коноваловы принадлежали к старообрядцам и отличались строгой нравственностью), а «покупка <продовольствия. – А.С. > из фабричных лавок не обязательна для служащих и рабочих» (иными словами, не служит дополнительным источником дохода для фабрикантов)4. Но важнее этих многозначительных мелочей общий пафос текста: он явно предназначен для того, чтобы показать весомый вклад Коноваловых в развитие социальной инфрастуктуры юго-востока Костромской губернии, в благоустройство быта десятков служащих и тысяч рабочих двух предприятий. В тоже время, говорить об этом открыто автор ещё не решается и «забалтывает» общественный пафос своего сочинения мелкими деталями вроде числа газовых рожков и электрических лампочек в фабричных цехах.


Ещё заметнее заявка фабриканта на благодарную память современников и потомков прослеживается в вышедшей в том же году брошюре, посвящённой текстильному комбинату Ясюнинских в селе Кохма Владимирской губ. (в настоящее время – г. Кохма Ивановской обл.).5 Свыше половины её объёма отведено описанию социальной сферы предприятия. Подробно рассказано о фабричных общежитиях («казармах») с прачечной и (бесплатной для рабочих) баней, а также о больнице, «родильном приюте» и аптеке. Особое внимание уделено описанию трёх школ, «построенных и учреждённых на средства фирмы Ясюнинских и отдельных членов ея»6 (это позволяет предположить, что автором анонимного сочинения был кто-то из учителей, работавших в этих школах, или из училищных попечителей). Не обойдены вниманием и иные социальные проекты и программы Ясюнинских: библиотека, «потребительское общество» (кооперативный продовольственный магазин) с внушительным товарооборотом и даже «капитал для бедных невест», внесённый в Шуйский городской банк. Отметим, что в списке финансируемых предприятием социальных объектов отсутствует церковь, а готовность просвещённых бизнесменов (два из трёх братьев Ясюнинских имели дипломы инженеров) помогать ей выражается более чем скромно: с Рождества до Пасхи для жителей фабричных казарм приходские священники проводили евангельские чтения с «туманными картинами», чередуясь, впрочем, с учителями фабричной школы, предлагавшими той же аудитории «мелкие рассказы по Естественной и Русской Истории».7

Не менее явственно апология социально-устроительной деятельности Ясюнинских звучит в отчёте потребительского кооператива, действовавшего при их фабрике.8 Авторы отчёта не жалеют места для описания той роли, которую играет в успешной работе общества дешёвый кредит, предоставленный ему фабрикантами, а также сданные обществу в аренду по низкому тарифу складские и торговые помещения.9 Автор отчёта оставил без должной оценки разве что личное участие Ясюнинских в руководстве делами кооператива: председателем его правления состоял Н. Ясюнинский, а членами правления числились ещё два выходца из этой семьи.10 Возможно, составитель полагал, что уплаченное по итогам года десятерым менеджерам вознаграждение в сумме 1250 руб. служило достаточным воздаянием за их труды.


Заметим, что высокой оценки социальная деятельность Ясюнинских удостоилась не только со стороны лиц, находившихся в служебной зависимости от владельцев предприятия. Её подтверждает и вполне независимый источник – полковник отдельного корпуса жандармов Н.И. Воронов, 16 лет возглавлявший полицию во Владимирской губернии: «Гг. Ясюнинские – люди добрые, гуманные и относятся к рабочему заботливо»; да, впрочем, и «кохомские рабочие – народ деревенский, тихий, и не заразился от своих соседей бурными наклонностями».11

Более интересной представляется брошюра, изданная в том же 1896 г. по заказу Балиных – владельцев прядильно-ткацкой фабрики в селе Южа Владимирской губ. (ныне город Южа Ивановской обл.).12 Их предприятие было значительно моложе фабрик Коноваловых или Ясюнинских, ведущих свою родословную с 1810-х гг.: ко времени издания брошюры южская фирма насчитывала всего 34 года от роду. К тому же в 1879 г. фабрику Балиных уничтожил пожар. В таких условиях её владельцы, казалось бы, не могли похвастаться широкой «мироустроительной» деятельностью – для неё у Балиных просто не хватало исторического времени. Однако книжка показывает, что его ход мог быть достаточно быстрым.

В самом деле, к 1896 г. на предприятии работало свыше 3300 человек, обустроить быт которых крошечное село просто не имело возможности. В результате за четверть века Балины выстроили вокруг фабрики свой «микромир»: пять общежитий, посёлок индивидуальных домов, больницу с аптекой и амбулаторией, училище с библиотекой и даже почтово-телеграфную контору. Примечательно, что имевшаяся в этом функциональном раю церковь действовала «при богадельне».13 Как и в двух других изданиях, описание социальной сферы предприятия занимает в этой книге добрую треть её общего объёма.

Спустя год, в феврале 1897 г., в Юже праздновали десятилетие работы Н.А. Балина на посту директора-распорядителя семейного предприятия. По этому поводу бухгалтер Товарищества Я.М. Пашков выпустил скромный труд, несущий несомненные признаки исторического сочинения.14 Проследив эволюцию Южской фабрики и посёлка при ней на протяжении 1880-х – 1890-х годов, автор делает вывод: благодаря предприятию, «эта местность перестала быть глушью», а её обитатели получили возможность «следить за жизнью остального мира».15 «Если судьба забросит и вполне интеллигентного человека в эту отдалённую местность, то он не заглохнет в ней, а напротив встретит там общество людей с высшим образованием», - с пафосом писал Я. Пашков.16 В тот февральский день на торжествах выступил и директор Южской фабрики П.И. Минофьев. Он кратко напомнил о росте предприятия за последнее десятилетие и тут же перешёл к детальному описанию его социальной сферы (кстати, и в этом выступлении фабричная церковь была названа действующей при богадельне). Вывод директора звучал не без некоторой доли юбилейной лести: «Разнообразная, разумная и богатая добрыми последствиями деятельность <Н.А. Балина. – А.С.> направлена к созданию благополучия всех тех, кто отдаёт свой труд Товариществу».17 Впрочем, поднося директору-распорядителю бювар работы Фаберже, просто директор выразил надежду на то, что в будущем «Товарищество» продолжит «развивать те гуманные цели, которые всё время Вами преследовались».18


На торжествах в Юже взял слово и будущий составитель юбилейного отчёта. Если Я. Пашков не исказил впоследствии собственных слов, то он сказал: «В то время, когда так часто приходится читать и слышать о разного рода печальных недоразумениях на других окрестных фабриках той же Владимирской губернии на почве борьбы труда и капитала, весьма светлым и отрадным событием является настоящее торжество, где в таком единении сливается и труд, и капитал – эти не всегда родственные, но всегда могучие двигатели современной промышленности».19 Не менее ярко озвучил мысль о приоритете социальной деятельности Балиных над их коммерческими усилиями вязниковский уездный врач, он же консультант фабричной больницы, К.В. Беляев: «Прошло то время, когда на фабричные предприятия смотрели как на такие, деятельность которых направляется исключительно к выгоде их “хозяев”. Собственно говоря, я не знаю, было ли когда-либо таково положение дел в действительности».20

Не остался в стороне и священник Южской фабричной церкви о. Николай Гусев. Обращаясь к юбиляру, он сказал: «Вы трудитесь для общественной пользы, не имея в виду одних личных корыстных расчётов. Вы как гуманный хозяин всегда старались улучшить материальное положение как рабочих, так и служащих». Перечислив вслед за этим все созданные фабрикой социальные учреждения, священник добавил: «... и наконец, что всего важнее и необходимее сделано за время существования Товарищества, так это устройство при богадельне приходского храма».21 Несколько странное положение храма, буквально «встроенного» (судя по опубликованным в книге снимкам) в здание богадельни, отца Николая, кажется, не смущало. После всего сказанного в его честь виновнику торжеств только и оставалось, что пообещать собранию: «Я намерен на некоторое время приостановиться в дальнейшем расширении <предприятия. – А.С.> и, главным образом, употребить свои заботы на улучшение быта служащих и рабочих».22


Поток комплиментов по адресу Н.А. Балина может показаться примером «фальсификации истории» буржуазией, о которой любили твердить марксисты. Однако достоверность юбилейных речей подтверждает всё тот же жандармский полковник Н.И. Воронов, явно не числившийся в платёжной ведомости Балиных: «С самого основания Южской фабрики никогда не возникали никакие недоразумения; рабочие пользовались льготами и преимуществами, которых лишены на других фабриках; администрация никаких неправильностей не допускала». Впрочем, и в этом случае Н. Воронов отмечает, что «рабочие на Южанской фабрике народ деревенский, тихий, незнаком с социальным учением».23

Скромнее и деловитее выглядит брошюра, изданная одним из самых старых предприятий Иваново-Вознесенска – отделочной фабрикой П.И. Витовой.24 Там трудилось менее 500 чел., к услугам которых была вся социальная инфрастуктура лежавшего рядом пятидесятитысячного города. Тем не менее, и в этой брошюрке отмечено наличие при фабрике спальных помещений для рабочих, а также кухни и пункта неотложной медицинской помощи.

Обратим внимание на одну примечательную деталь. Все фабричные публикации 1896-1897 гг. крайне лаконично говорят об ассортименте продукции предприятий или о наградах, которыми она была удостоена, то есть о предметах законной гордости владельцев и организаторов производства. Иными словами, «чистый пиар», то есть реклама товара, явно не был главной целью сочинения и издания книжек. Основной их темой стала именно социальная и просветительская деятельность фабрикантов – устроителей «нового мира», куда более совершенного (если верить авторам книг), чем окружающая Россия, созданная под властью дворянского государства и при участии такого же «общества». Заметим, что всё это писалось задолго до революции 1905-1907 гг., то есть в условиях, когда «рабочий вопрос» в России в лучшем случае только «народился», но ещё не потеснил в сознании общественности другой вечный вопрос – крестьянский.


В первые годы нового столетия два исторических труда выпустило расположенное в Иваново-Вознесенске ткацко-отделочное предприятие наследников И.Н. Гарелина, чей полувековой юбилей не очень кстати пришёлся на 1905-й год.25 Рассмотрим для краткости более позднее из них, носящее несомненные черты исторического очерка и своеобразного манифеста, излагающего мотивы социальной активности фабрикантов.

Из 24 страниц брошюры «бизнес-портрет» предприятия занимает 6-7; две трети издания отведены подробному описанию социальных программ, в реализации которых Гарелины зачастую выступали в нашем городе пионерами. Так, «имея в виду отсутствие удовлетворительных в гигиеническом отношении частных квартир для рабочего люда в Иваново-Вознесенске», фабрика выстроила три благоустроенных общежития для одиноких и семейных текстильщиков, а с 1897 г. приступила к созданию «колонии служащих и рабочих вне фабричного двора».26 В период, когда общероссийский закон о страховании рабочих в промышленности ещё только обсуждался в Государственной Думе, автор брошюры не преминул отметить, что все работники предприятия Гарелиных застрахованы на случай смерти, инвалидности или временной нетрудоспособности, за что фирма платит по 4 тыс. руб. в год.27

Особое внимание брошюра уделяет воспитательным и учебным про­граммам Товарищества. Оно не только содержало две школы («дабы способ­ствовать образованию детей рабочих»), но и проводило народные чтения, ко­торые «благотворно влияют на зрителей хотя бы в смысле отвлечения от раз­гула и пьянства». Местом чтений было «зало» при спальном корпусе пред­приятия, вмещавшее до полутора тысяч зрителей. «Зало» было оборудовано принудительной вытяжной вентиляцией, «электрическим фонарём» (диаско­пом) и даже «кинемотографом». Не мудрено, что диковинное зрелище, на­звание которого ещё не устоялось, собирало немалую аудиторию: «Зало обыкновенно бывает переполнено посетителями». 28 Памятуя о вместимости импровизированного киноклуба, оценим тот факт, что православный храм, выстроенный «для удовлетворения религиозным потребностям фабричного населения» (заметим утилитарно-светскую мотивировку!) на средства совла­дельца и директора фабрики А.И. Гарелина в 1903 г., был рассчитан лишь на 700 молящихся.29 Заметим также, что топ-менеджер выстроил храм лишь к двадцатому году своей работы во главе семейной фирмы (А.И. Гарелин воз­главил Товарищество в 1884 г.)


Не меньше внимания предприятие уделяло здравоохранению. Фабрика содержала «родильный приют», ясли и «колыбельную», где матерей «научают разумным началам ухода за детьми», а также больницу «для хроников» (начало ХХ века было временем пандемии лёгочного туберкулёза). «Ввиду отсутствия в городе Иваново-Вознесенске специально детской больницы и проистекающей отсюда большой смертности детей», члены семьи Гарелиных выделили свыше 50 тыс. руб. на открытие детского отделения (фактически – самостоятельного здания) при городской «чернорабочей» больнице.30

Последняя волна издания «фабричных книг» в нашем крае пришлась на 1912-1913 годы. Это связано и с юбилеями ряда фирм, и, возможно, с торжествами по случаю 300-летия дома Романовых. Это последнее официозное мероприятие вызвало в обществе новый интерес к прошлому России. Словно в ответ на него одна за другой вышли книги, отразившие историю ряда градообразующих предприятий такою, какой её хотели видеть творцы нового мира. Написанные в период после революции 1905-1907 гг., снявшей большинство цензурных запретов, эти труды, на взгляд автора, наиболее полно и открыто отразили желание ивановской буржуазии напомнить обществу о своих заслугах и занять в его памяти подобающее место.

Так, в 1912 г. своё столетие отметила фирма отца и сына Коноваловых в Бонячках. По такому почтенному поводу она издала солидный для провинциальной историографии труд, описывающий историю предприятия, однако претендующий на куда более глубокие обобщения.31

«Хлопчатобумажная промышленность развилась и окрепла в недрах крестьянского люда, преимущественно в тех слоях его, которые были “ревнителями древнего благочиния”»32, - такими словами безымянный автор подчеркнул исключительную роль старообрядцев в развитии фабричного производства в России (до апреля 1905 г. об этом вряд ли можно было говорить так открыто). Предок нынешних владельцев огромного предприятия был крепостным и выкупился на волю задолго до 1861 года, уплатив душевладельцам внушительную сумму – «по преданию», 24 тыс. рублей.33 Это, конечно, не упрёк императорской власти за запоздалую крестьянскую реформу, но, несомненно, доказательство того, что своей свободой Коноваловы обязаны не монаршей милости, а только самим себе.


Как и положено по законам жанра «фабричной литературы», книга рассказывает о масштабах производства, числе рабочих, парке машин и т.п. Однако составителя «очерка» куда больше привлекает общественная деятельность семьи Коноваловых. Уже в третьей четверти XIX в. А.П. Коновалов построил несколько социальных объектов, «свидетельствующих о его сердечной заботе по отношению к тысячным массам рабочего люда, служившего у него»: общежития, больницу, церковь, школу, баню, магазин.34 Однако «наиболее крупным общественным делом его жизни» автор называет строительство железной дороги от Иванова до Кинешмы, которая (усилиями А.П. Коновалова) пролегла «по наиболее полезному для Вичугского района варианту».35 Полтора десятка лет А.П. Коновалов состоял гласным Кинешемского уездного земства, причём все эти годы он (внимание!) «зорко следил за интересами того класса, к которому он принадлежал, и отстаивал их против посягательств со стороны поземельного дворянства».36

Разумеется, наиболее подробно составитель «очерка» описал современное состояние предприятия и его социальной инфраструктуры. К 1912 г. она включала семь общежитий, четыре школы, больницу на 100 коек и амбулаторию, родильный «приют» и ясли, богадельню и «общественное собрание служащих». Предметом особой гордости хозяев стал посёлок Сашино: все сто с лишним его коттеджей были выстроены на средства фабрики и проданы её работникам с рассрочкой на 12 лет.37 Не забыт и досуг жителей «планеты Бонячки»: «Для развлечения служащим предоставлен парк, где два раза в неделю играет фабричный оркестр. В парке устроены площадки для танцев, тенниса и крокета, кегельбан и гигантские шаги для детей».38 На фоне столь светских развлечений не столь уж величаво смотрится храм в Бонячках, открытый только в 1904 г.39

В том же 1912 г. предприятие Коноваловых выпустило ещё один, куда более монументальный очерк своей истории, обильно иллюстрированный фотографиями.40 Тексты двух изданий заметно различаются, что позволяет считать их разными книгами. Второе издание заметно подробнее освещает именно социальные объекты фирмы Коноваловых. Так, здесь сообщается, что посёлок Сашино насчитывает 120 бревенчатых домов, крытых железом; строительство одного дома обходилось в сумму от 1100 до 1200 руб.; средняя зарплата на фабрике тогда составляла 180-250 руб. в год.41 Приусадебный участок каждого такого дома превышал пять нынешних «соток». Заметим, что дома в Сашине продавались


следующая страница >>