reforef.ru 1 2 ... 4 5


Расширение сознания и изменение восприятия...

    Краткий ответ — наркотики. Вернее, даже один — LSD, лизергиновая кислота диэтиламид — галлюциногенный наркотик. Он был известен задолго до того, как привлек приверженцев его культа. Доктор Альберт Хофман синтезировал его еще в 1938, но не знал о том, как он может воздействовать на мозг, покуда спустя пять лет нечаянно не принял его немного внутрь.
    О существовании галлюциногенных наркотиков было известно давно. Они изучались. Коренное население Мексики и других стран Центральной и Южной Америки использовало их в религиозных обрядах. Олдос Хаксли, под конец жизни ударившийся в мистицизм, описал галлюциногенный трип в книге "Двери восприятия", и это подхлестнуло интерес к LSD и другим наркотикам, которые, как выражались тогда, расширяли сознание и изменяли восприятие.

    Примерно с середины 50-х годов в Америке проводились клинические тесты, и одно время полагали, что LSD-trip вызывает симптомы шизофрении в контролируемой форме и что изучение LSD-трипов может способствовать излечению от шизофрении. LSD использовался даже при лечении алкоголиков и как часть психотерапии.
    Поскольку LSD вызывает необычные ментальные (умственные) и перцептуальные (относящиеся к восприятию, ощущению) переживания, многие думали, что эти переживания являются ключом к раскрытию подсознательного. Говорили, что acid — "кислота" (как чаще всего именовали LSD) уничтожает его, делает человека лучше, добрее, восприимчивее к красоте, способнее к творчеству. Апостолом LSD был человек из Гарварда доктор Timothy Leary, который вместе со своим партнером, психологом по имени Alpert, организовал в Мексике Международную федерацию борьбы за внутреннюю свободу. Лири учил своих последователей, что "необходимо выйти из наших умов, чтобы использовать наши головы".

    В защиту LSD и против приводилось много преувеличенных доводов. Защитники уверяли, что он изменит вашу жизнь, вы по-другому станете смотреть на общество. Некоторые говорили, будто LSD способен изменить и само общество, сделать жизнь лучше. Другие пропагандировали его просто как веселящий наркотик. В атмосфере всеобщей эйфории тех дней никто не ведал и не задумывался о последствиях. Люди верили в химическую революцию. Они видели, что люди превращаются в психопатов, что мир мчится к ядерной катастрофе, и полагали, что стабилизирующий химический препарат поможет нам вернуть психическое равновесие.


    Вскоре, однако, стало очевидно, что воздействие LSD на мозг далеко не безвредно. Газеты все чаще сообщали о несчастных случаях с LSD-триперами. Больше всего писали о тех, кто бросился с крыши, почувствовав в себе способность летать. Кончилось тем, что LSD признали опасным наркотиком и запретили — как в Англии, так и в Штатах. Запрет, впрочем, не привел к сокращению производства или потребления LSD. Как раз наоборот. Запретный плод стал казаться слаще. Знаменитый английский журналист Кассандра (Вильям Коннор) писал в Daily Mirror в июне 1966: "LSD — это прозрачная жидкость без вкуса и запаха, ее легко изготовить, она дешева и удобна в использовании. Накапав несколько капель на кусочек сахара, вы можете временно покинуть этот мир, расстаться с его обычными измерениями и ощущениями и открыть для себя ту сферу вашей психики, которая никогда раньше не была исследована... LSD — это король химии безумия и галлюцинаций... Благодаря ему, вы сможете видеть грезы, которые видят только сумасшедшие". Вряд ли сам Кассандра пробовал LSD — ему было тогда 56, а через год он умер, — но он оказался достаточно проницателен, чтобы понять, в чем отличие LSD от других наркотиков и, стало быть, его большая опасность: "Это наркотик с интеллектуальной и почти религиозной основой". А в те годы, когда молодые люди искали ответы на мучившие их вопросы, эти два качества — "интеллектуальность" и "религиозность" делали LSD весьма привлекательным.

    Такие люди, как Битлз, стремились к неизведанному, более глубокому. Они были молоды, невероятно богаты, испытали практически все, что может изобрести чувственное воображение, насладились всем, что только можно купить на деньги. Теперь они оказались в духовном вакууме. Джордж Харрисон обратился к Востоку в поисках своей философии, то же самое — на какое-то время — сделали и остальные. Но зачем это, когда существует "мгновенное блаженство", синтетическая нирвана, ослепляющее откровение всего за полтора фунта за дозу?

    Знакомство Битлз с LSD состоялось в 1965 году, когда некий дантист (был ли это доктор Роберт?) подлил его в чай Джону и Джорджу. Вскоре они уже регулярно употребляли LSD, наслаждаясь его эффектами. Затем им захотелось пропагандировать его, но действовать надо было осторожно: не могли же они открыто созвать пресс-конференцию и призывать своих поклонников "подключаться, настроиться и выпадать", как это делал Лири. Поэтому они стали сочинять песни, в которых делались попытки — сначала робкие и неуклюжие, затем все более смелые и мастерские — воссоздать мистический опыт "кислотного трипа".


    Я не берусь описать это — Peter Laurie в своей книге "Drugs — Medical, Psychological and Social Facts" (Pelican 1969) — "Наркотики — медицинский, психологический и социальный аспекты" — описывает воздействие LSD на мозг и подытоживает: "В качестве физической аналогии этого наркотика, "расширяющего сознание", можете представить себе впрыскивание соленой воды внутрь телевизионного приемника". Он также отмечает специфическую особенность LSD — "перенос впечатлений от одного чувства к другому. Так, человек, вкусивший LSD, ощущает легкий электрошок в руку как удар молнии через все тело, а звук хлопка кажется ему водопадом".
    Это явление — изменение восприятия — очень важно, ибо оно объясняет употребление многих причудливых слов и ассоциаций в песнях тех лет. Отсюда: "отключи свой мозг, расслабься и плыви по течению". И особенно — значение цвета в песнях, потому как под LSD цвета можно "чувствовать".

    В 1966 'Good Vibrations' и некоторые песни из 'REVOLVER' нам очень нравились, но ставили в тупик — мы их не совсем понимали. Но в невероятном 1967 мы все прекрасно "подрубились" и с понимающей улыбкой оглядывались на прошлогодние песни. Потому что мы, наконец, поняли, что существует растущая рок-элита, представители которой общались друг с другом, когда оказывались на Западном Побережье или в Лондоне, делились впечатлениями от своих "трипов", знакомили друг друга с любимыми мистическими идеями и со своими гуру, обменивались книгами. А расставшись, они записывали пластинки, насыщенные зашифрованными словами, которые (если вы понимали их) заставляли вас улыбаться разделенной тайне. До 1967 "кислота" и ее эффекты были знакомы лишь ограниченному кругу "золотых" людей, они шептались про нее, давали ей различные названия-эвфемизмы, а потом вставляли их в свои песни. Но в 1967 о "кислоте" знали все и все ее употребляли. Именно это и сделало 1967 год одним из самых экстраординарных в современной истории.

Все, что нужно — это любовь


    1967 был удивительным годом, потому что в течение одного роскошного лета мы действительно верили в то, что "все, что нужно — это любовь". И что любовь — это все. Что любовь способна изменить мир.
    Говоря "мы", я имею в виду всякого молодого человека, который купил себе кафтан, или носил бусы, или вешал на шею звонкие индийские колокольчики, или пел 'San Francisco (Flowers In Your Hair)' — "Сан-Франциско (Цветы В Твоих Волосах)" Скотта Маккензи (Scott McKenzie). "Мы" — это те, кто глотал сахарные кубики с LSD, вставлял цветы в дула винтовок солдат, охранявших Пентагон, участвовал в "би-инах" или "лав-инах", занимался любовью под открытым небом под чарующие звуки 'A White Shade Of Pale' ("Белее Бледного") группы Procol Harum, бродил по Монтерею во время первого великого поп-фестиваля и первой крупной сходки одноплеменников — обдолбанный или просто под легким "естественным кайфом" от ощущения своей молодости, испытывая любовь и чувствуя себя любимым, — и все это в атмосфере музыки.
    И совсем не важно, что не каждый прошел через все это, ибо то было коллективное переживание. Как сказал в 1978 Джерри Рубин — бывший революционер-йиппи: "Мы действительно чувствовали, что все люди на Земле наши братья и сестры. И что мы можем изменить мир... В 60-х мы произносили слово "любовь", думая, что LSD или сигарета с марихуаной, или просто произнесение этого слова может принести любовь..."

    Это была эпоха идеализма и антиматериализма, стремления создать альтернативное общество, основанное на всеобщем равенстве. Столицей этого нового общества был район Сан-Франциско в границах Haight Street и Ashbury Street. Здесь молодые люди, "выпавшие" из конвенционального общества, собирались в небольшие компании, чтобы покурить "дурь", поторговаться в лавках, где продавалась всяческая психоделия, испытать новое сексуальное переживание и, обрядившись в измятые мадрасские х/б одежды, участвовать в совместном опыте молодежного трайбализма в одном из просторных танцевальных залов Сан-Франциско.

    Танцевальные залы сыграли громадную роль в музыкальном взрыве, произошедшем в Сан-Франциско (а затем распространившемся по всей стране) с середины 60-х до начала 70-х годов. В 1965 творческое объединение The Family Dog организовало в городском зале "Лонгшормен" танцы с участием группы Lovin` Spoonful из Нью-Йорка, а также местных ансамблей из "Фриско" — Warlocks (будущие Grateful Dead), Charlatans, Jefferson Airplane. Но это были очень необычные танцы. Ральф Глисон назвал их "первыми взрослыми рок-танцами", где публика получила возможность участвовать в представлении и физически выражать то, что означала для них музыка. Поп-шоу прежних лет представляли собой "концерты", парады исполнителей, выступавших по очереди перед сидячей аудиторией. И как бы ни визжали, как бы ни извивались девочки, как бы ни "освобождались" сексуально или иными путями ("в зале не оставалось ни одного сухого места" — шутили тогда), — все равно между выступавшими и зрителями существовал барьер. За публикой следили надзиратели, приравнивавшие танцы в проходах к хулиганству.

    Однако, начиная с мероприятий Family Dog, превратившихся в хэппенинги, случилось то, что Глисон окрестил "танцевальным ренессансом". Затем центральной фигурой на сан-францисской сцене сделался импресарио Билл Грэм, который арендовал, а впоследствии приобрел в собственность зал Fillmore Auditorium, вскоре ставший Меккой для групп.
    Вспоминая те годы, Глисон заключает: "Филлмор и Грэм привлекли в Сан-Франциско невероятное количество интересных исполнителей. Это были, по сути, краткосрочные курсы американской популярной музыки, без которых культурная жизнь Сан-Франциско и Штатов (ибо этот город задавал тон) была бы намного беднее".

    Концерты в Филлморе, местные группы, коммунары из Хэйт-Эшбери, LSD, запрещенный лишь в конце 1966, the pot ("травка"), рекламные плакаты, художники вроде Robert'a Crumb'a, журнал Rolling Stone, основанный в ноябре '67 и ставший хроникером местных событий, — все это, вместе взятое, помогло создать "Сан-Францисскую сцену". А сцементировала все музыка. Под влиянием LSD музыка менялась, она утрачивала стандартную структуру рока и расщеплялась. Так зарождался Acid Rock ("кислотный рок") Западного Побережья.


    Вскоре Сан-Франциско отобрал у Лондона титул Музыкальной Столицы Мира. Сформированная в 1965 году группа Jefferson Airplane в начале следующего года записала альбом 'JEFFERSON AIRPLANE TAKES OFF' и стала первой группой новой волны, попавшей в национальные хит-парады. 'TAKES OFF' стал золотым диском. Следующий альбом 'SURREALISTIC PILLOW' имел еще больший успех (даже названия обоих альбомов показывают, в каком направлении шли дела: "takes off" — кайф от вдыхания через нос дыма от сигареты с марихуаной; "surrealistic pillow" — cюрреалистическая подушка), а две песни оттуда стали крупными хитами: 'Somebody To Love' и 'White Rabbit', причем последняя ("Белый Кролик") являлась аллюзией из Льюиса Кэрролла и представляла собой слабо замаскированный гимн наркоте. На примере сей песни видно, как наивны и несведущи были тогда люди в этих делах: 'White Rabbit' без всяких проблем проникла в американские хит-парады. Но когда в середине 1967 Битлз выпустили 'Sgt PEPPER'a, народ был уже настолько сведущ в наркотиках, что ВВС запретила транслировать 'A Day In The Life'. Особенно возражали они против следующих строчек: "Забрался наверх, закурил. Кто-то что-то сказал, и я погрузился в грезы". Пол настаивал, что речь идет о сигаретах, но господа из ВВС были убеждены, что сигареты те содержали "кое-какие вещества".

    Из творческого котла Хэйт-Эшбери вышли также Big Brother and the Holding Company, с которыми выступала самая интересная певица того периода Janis Joplin. Как и многие музыканты, выросшие в районе Калифорнийского залива, она воспитывалась на блюзе и фолке. Но летом 1967 переработки блюзовых номеров все чаще перемежались солнечными фантазиями мягкого рока, а затем музыка стала более тяжелой, более резкой.

Бунт, хаос, насилие - это путь к свободе?


    Это новое звучание хорошо передавала группа Doors. Она не входила в число 1500 ансамблей Сан-Франциско и его окрестностей, ее члены были родом из Лос-Анжелеса, но по духу, содержанию, форме и драйву Doors были частью Сан-Францисского движения, названного впоследствии West Coast Sound (Звуком Западного Побережья). В 1967 они издали сильный, изобретательный альбом, лаконично названный 'THE DOORS'. Там был головокружительный, нагло эротический номер 'Light My Fire' ("Зажги Мой Огонь"), который в виде сингла сразу же стал #1 в Штатах. Были и другие выдающиеся номера: версия 'Alabama Song' Курта Вайля и Бертольда Брехта, а также мощная 'Break On Through (To The Other Side)' — "Прорвись (На Другую Сторону)" (призыв к слушателям идти за Doors, ломая всяческие табу. Лидер-вокалист группы Jim Morrison сам постоянно и на виду у всех крушил эти самые табу, преступая границы дозволенных норм поведения. Его вызывающе дерзкое поведение достигло апогея в 1969 году в Майами, где он по время концерта скинул штаны и выставил свое "хозяйство". Сначала ему шили уголовное дело за развратные действия, но потом ограничились крупным штрафом за "непристойное поведение в общественном месте"). На обратной стороне этого диска есть 11-минутная дорожка 'The End' ("Конец"). Это песня-кошмар, насыщенная мрачной образностью, безумная сказка об отцеубийстве и кровосмешении.

    Если 1967 год и наркотики были для многих олицетворением легких кайфов и насыщены "сочной желтизной" и дурацкими "солнечными суперменами" (намек на песни Донована 'Mellow Yellow' и 'Sunshine Supermen'), то Doors указывали на другую сторону — например, на ту сторону LSD, которая связана с возможностью проявления симптомов шизофрении. В то время как некоторые группы пели о всеобщей любви, мире и цветах, призывая "выпадать", Doors рвались в бой. "Мы эротические политики, — говорил Моррисон корреспонденту Нью-Суика. — Меня интересует все, что связано с бунтом, хаосом, насилием. По-моему, это путь к свободе".

    Пока Скотт Маккензи пел о Сан-Франциско, где живут любвеобильные люди с цветками в волосах, а группа с затейливым названием Flowerpot Men — "Цветочно-горшочные люди" (название соединяло в себе две модные тенденции того года — "цветочную власть" (flower power) и "травку" (pot); впрочем, в то время существовали одноименные детские ТВ-кукольные шоу) разжигала страсти в Англии, призывая всех отправиться в Сан-Франциско песней 'Let`s Go To San Francisco', Джим Моррисон указывал нам путь, по которому шли молодежь и рок — путь радикализма, путь политического рока, путь рока как пропаганды.

Произведение искусства в стиле Рок

    Моррисон бросил тень на яркое солнце того удивительного лета — лета, когда яркими красками засверкал ответ Битлз Брайану Вилсону, бросившему им перчатку своими 'PET SOUNDS' — лета 'Sgt PEPPER`S LONELY HEARTS CLUB BAND'.
    "Сержант Пеппер" был необычным альбомом во многих отношениях. Насколько мне известно, это была первая пластинка с текстами песен на конверте. (Раньше с издателем случился бы апоплексический удар, т.к. он получал большие доходы от продажи листовой музыки.) Кажется, это был первый диск с обложкой, раскрывавшейся как альбом, — во всяком случае, один из первых, по крайней мере в роке. Это был первый альбом с вкладками-вырезками. Впервые для дизайна обложки были приглашены настоящие художники (Peter Blake и его жена Jann Hawort).
    Столько новшеств, а мы еще не говорили о музыке! То были внешние украшения, но и они свидетельствовали о движении вперед, о передовом мышлении Битлз.

    "Сержанта Пеппера" критики называют шедевром Битлз. Безусловно, это один из величайших альбомов, которые когда-либо были созданы. Он явился гигантским рывком вперед в смысле техники исполнения, идейного замысла и тщательности отделки. Большинство критиков и наиболее сведущих комментаторов отдают пальму первенства "Сержанту Пепперу", считая его лучшим альбомом Битлз. Лично я не согласен с этим. Это шедевр техники. Он разрушил все существовавшие традиции: песня вплывала в песню, один образ головокружительно врезался в другой, звуковые эффекты сливались с мелодией. На слушателя обрушивался шумовой вал новых звуков, новых эффектов, новых инструментов. Это было и есть — выдающееся достижение. Но в первую очередь, это триумф техники — техники записи, техники сочинения, техники аранжировки.


    В "Сержанте Пеппере", в сущности, мало сердца, мало души. Он восхищает своей затейливостью, но редко затрагивает глубокие чувства, заставляя рыдать или смеяться. Мое личное мнение — это менее совершенная работа, чем вторая сторона 'ABBEY ROAD'. Там композиторское мастерство, стремление создать музыкальное единство — широкую "симфоническую" структуру, каждый элемент которой работает на общую концепцию, сложные приемы аранжировки и звукозаписи — и все это сочетается с юмором и человечностью. Тем не менее, "Сержант Пеппер" произвел в свое время колоссальный эффект. Никто ранее не замышлял такого грандиозного рок-проекта. Песни были экстраординарные — даже те, что были понятны сразу. Если в "Сержанте Пеппере", в целом, не хватает душевной теплоты, все же там есть одна глубоко волнующая, поражающая наблюдательностью, острочувствительная песня — 'She`s Leaving Home'. Это драматический документальный рассказ, положенный на музыку. В нем повествуется о девушке, убегающей из родительского дома, чтобы жить с человеком, который даст ей любовь. От объективного наблюдения — "Она покидает дом, где прожила в одиночестве много лет" (какая строчка! Весь трагизм разрыва поколений спрессован в десяток слов!) — рассказ перетекает в жалобный дуэт родителей, потрясенных и озадаченных предательством дочери: "Мы дали ей все, что можно купить на деньги" — жалуются они, не понимая, что дочь нуждалась в чем-то таком, что не имеет цены. Это — любовь, душевное тепло, это "что-то такое внутри, чего она была лишена многие годы".

    Потрясающая песня, одна из тех редких песен, которые выражают правдивые и глубокие эмоции всего в нескольких строчках. Многие романы сказали меньше о том, что в другой песне из этого альбома — 'Within You Without You' Харрисона названо "пространством, разделяющим всех нас". Эта и некоторые другие песни — 'Lovely Rita', похотливый маленький гимн любви к девушке с бензоколонки; 'Being For The Benefit Of Mr. Kite', взятая со старой цирковой афиши; 'When I`m Sixty-Four', панегирик блаженству семейной жизни на мюзик-холльный мотив; насыщенный всяческими трюками заглавный номер, открывающий шоу — все это были неплохие песни, доступные, легко понимаемые.


    Но что должен был думать слушатель об 'A Little Help From My Friends' (со словами "мне хорошо с маленькой помощью моих друзей")? Конечно, это очередной намек на наркотики? Ведь известно, что в "кислотный трип" следует отправляться не в одиночку, а вместе с хорошим другом или любимым человеком. Что надо было думать о 'Lucy In The Sky With Diamonds' — "Люси В Небе В Алмазах". Lucy in the Sky with Diamonds? Это был код, не так ли? Еще одно шифрованное наименование "кислоты"? И слова, безусловно, подтверждали это: "Мандариновые деревья и мармеладовые небеса... люди на лошадях-качалках... газетные такси... пластиковые носильщики в зеркальных галстуках"! Что может быть "триповее" этого?
    Разумеется, это сплошная чепуха! Но разве больше смысла в "потоке сознания" 'Good Morning, Good Morning' с его звуками скотного двора? А тут еще мрачное философствование Джорджа, его страстная микстура из Кармы и Нового Завета, 'Within You Without You'.
    Но все это ничто по сравнению с самой большой загадкой диска, доставившей ВВС головную боль, — 'A Day In The Life' — "День В Жизни". "Четыре тысячи дыр в Блэкберне, Ланкашир. / И хотя дыры были довольно маленькие, им пришлось их все сосчитать. / Теперь они знают, сколько дыр нужно, чтобы заполнить Альберт-Холл"! Что это могло означать? Наверняка опять про наркотики. Тем более, что эта страшная мешанина, после угрожающего вихря страдальческих звуков, завершается задумчивой мечтой — "I`d love to turn you on" ("Мне хотелось вас взволновать").

    Альбом беспрецедентный. Странный альбом. Любопытная смесь простонародной искренности и мистицизма, традиционных форм и новаторских приемов, простых чувств и сложных каламбуров. Альбом — веха. Но работа продолжалась.

    Здесь мне придется повторить фразу, ставшую клише: после "Сержанта Пеппера" рок уже никогда не был таким, как до него. Рок превратился в значительное явление и, что более важно, музыканты стали теперь иначе думать о себе. "Сержант Пеппер" сломал столько барьеров и указал на такое количество новых возможностей, что коренным образом изменил мышление рок-музыкантов, их мнение о себе и о своей музыке. К сожалению, это мнение частенько бывало преувеличенным.

    После того, как Битлз "Сержантом Пеппером" доказали свою божественность и дали миру первое истинное произведение искусства в стиле рок, рок-звезды изменились. Они уже были не просто популярные исполнители. Теперь люди называли Эрика Клэптона "богом", обожествляли Дилана (о нем я расскажу ниже), возвели Битлз, в особенности Леннона, на пьедестал. Вернее сказать, на алтарь. Остальные являлись полубогами или временными святыми.
    В последующие несколько лет в роке доминировали две темы: наркотики и рок-музыкант как суперзвезда и супергерой.
    Обе эти темы сошлись на личности Мика Джаггера.

Хороший Роллинг - мертвый Роллинг

   


следующая страница >>