reforef.ru 1
представлений о психике как «пневме» мыслители переходили к попыткам приурочить сложные психические функции к материальному субстрату мозга.


Если Гиппократ и Кротон (У в. до н.э.) указывали лишь на то, что мозг являет­ся органом «разума» или «управляющего духа» (ЧУЕоуис6у), в то время как сердцедолжно рассматриваться как орган чувств, то уже через несколько столетий Гален(11 в. до н.э.) попытался внести уточнение в понимание отношения душевной жизник мозгу. Его систему можно рассматривать как одну из первых попыток поставитьвопрос о прямой, непосредственной «локализации» психических явлений в образо­ваниях мозга. Считая, что впечатления, получаемые человеком от внешнего мира, входят в виде флюидов через глаза в мозговые желудочки, он высказал мысль, что 8алао р1t'tt1СЩ, или внутренняя камера, вмещая эти флюиды, представляет собой тот «храм» (8алао), в котором они встречаются с жизненными флюидами (1tVE'Ua rooП1Соу), идущими из печени, и посредством сети СОСУДО8 перерабатываются в пси­хические флюиды (1tVE'U!-Щ 'II'UVtVOV или 1tVE'Ua ЛОУНj'tt1СО).

Представлению о том, что мозговые желудочки (или, точнее, заполнявшая их жидкость) являются материальным субстратом психических процессов, суждено было сохраниться в течение полутора тысячелетий. Везалий (ХУI в.), впервые подверг­нувший тщательному изучению плотный состав мозга, и даже Земмеринг (1796) ос­тавались при мысли, что подлинным субстратом психических процессов являютсятекущие по нервам «spiriti animales».

Со временем пер во начальные представления о мозговых желудочках как субстрате психических процессов постепенно дифференцировались и отдельным частям этих желудочков стали приписывать специальные функции.

Немезий (IY в. н.э.) впервые высказал предположение, что «передний желудо­

чек» мозга следует рассматривать как вместилище восприятия или воображения«

как вместилище памяти «
Дальнейшая история учения о мозговом суб­страте психических процессов была связана с раз­витием психологии (долгое время продолжавшейоставаться ветвью философии), с одной стороны, и с начавшимся описанием субстрата мозга - с

другой. Понимание психических функций начало освобождаться от первоначальной конкретности, а представления о строении мозгового вещества постепенно приобретали более четкий характер. Однако основной принцип прямого наложения
Рис.l. Изображение трех «мозго­вых жеЛУАОЧКОВ» (из трактатаГ.Рейш «Margarita Philosophica». 1513)
8нематеI ний пеJ альную долгое

изменеl вые ет: томиче BpeMeНl исками плотно органа расцен альный процес довател этот ве считал
кой ор железе, мом цt этого п, по его

необхо. бы быт: ких фу склоне! raHBn еен (16 се ,боль лом ве) ovale);

мозоли соедиНJ Однаке исслед< урочит!

ПО! нако,Л мени ш осозна психич это пас «споса! я влялея Нес
хологИl ства. П те пси
нематериальных представле­ний психологии на матери­альную конструкцию мозгадолгое время оставался безизменений. Вот почему пер­вые ступени развития ана­томической науки новоговремени ознаменовались по­исками того состоящего изплотной ткани «мозговогооргана», который мог бырасцениваться как матери­альный субстрат психическихпроцессов. Разные иссле­дователи по-разному решалиэтот вопрос. Декарт (1686) считал возможным видеть та­кой орган в шишковиднойжелезе, расположенной в са­мом центре мозга и в силуэтого положения обладавшей, по его мнению, качествами, необходимыми для того, что­бы быть носителем психичес­ких функций. Виллис (1664) склонен был видеть этот ор­ган в полосатом теле; Вьей- .:;...

сен (1685) - в основной мас- :.f­

се больших полушарий - бе­

лом веществе (centrum semi­

ovale); Ланцизий (1739) - в

мозолистом теле - связке,

соединяющей оба полушария.

Однако при всем разнообразии конкретных решений вопроса общим для всех исследователей на этом раннем этапе оставалось стремление непосредственно при­урочить психические явления к одной из частей мозгового субстрата.


Попытки найти единый «мозговой орган» для психических процессов бьши, од­нако, лишь первым шагом в развитии учения о локализации функций. К этому вре­мени психология перестала ограничиваться недифференцированным представлениемо сознании как неделимом целом. Возникло психологическое учение, расчленявшеепсихические процессы на отдельные специальные «свойства», или «способности», иэто поставило исследователей перед задачей найти материальный субстрат для таких«способностей» и понять мозг как агрегат многих «органов», каждый из которыхявлялся бы материальным носителем какой-нибудь «способности».

Исследователи того времени сопоставляли современные им представления «пси­хологии способностей» с имевшимися тогда знаниями о строении мозгового веще­ства. Поэтому естественно, что первые попытки решить вопрос о мозговом субстра­те психических «способностей» принадлежали крупным анатомам и носили
:, ,.,.._,(

u" 0"7 :..,..

'" . -')'./АО

'..1') ," .,..

." . ,.o{tl.l"

_.t-то''" .

-.

(1

I."'>''\"- "", .

"и.r-i . \W' ..".

, "."-­

.. - л. .. .V.- .-:", ,.

...".,...,' .',."'.1""'

,ф,. . ..-,. ,.. .

.,.\. ..1- 00"""

1 ..').\,,:\ ...f...,

,{.IJ"","'J"",R

, ."I',""'-:

::-.f ');.;\:
Рис. 2. Рисунок ЛеонаРАО Аа Винчи, отражающий совре­менные ему преАставления о строении головного мозгаи о трех мозговых жеЛУАочках
..
95-y.-/Cr" .

,в высокой степени умозрительный характер. Первым ученым, попытавшимся диф­ференцированно подойти к локализации «способностей» в веществе головногомозга, бьш немецкий анатом и.х.Майер (1779), который в своем трактате об ана­томии и физиологии мозга высказал предположение, что в коре головного мозгалокализована память, в белом веществе - воображение и суждение, а в базальныхобластях мозга - апперцепция и воля и что деятельность мозга по интеграции всехэтих психических функций осуществляется мозолистым телом и мозжечком. Одна­ко наиболее выраженную форму эта попытка локализовать отдельные психическиефункции в изолированных участках мозга получила у Ф.А.Галля, идеи которогонашли в свое время очень широкое распространение *.


Галль был одним из крупнейших анатомов мозга своего времени. Он впервые оценил роль серого вещества больших полушарий и указал на его отношение к во­локнам белого вещества. Однако в трактовке функций мозга он целиком исходилиз позиций современной ему «психологии способностей». Именно он стал авторомконцепции, согласно которой каждая психическая способность опирается на опре­деленную группу мозговых клеток и вся кора головного мозга (которую он впервыеначал рассматривать как важнейшую часть больших полушарий, участвующую в осу­ществлении психических функций) представляет собой совокупность отдельных«органов», каждый из которых является субстратом определенной психической«способности» .

Эти «способности», которые Галль непосредственно приурочивал к отдельным участкам коры головного мозга, бьши, как уже сказано, в готовом виде взяты им из современной ему психологии. Поэтому наряду с такими относительно простыми функциями, как зрительная или слуховая память, ориентировка в пространстве или чувство времени, в наборе «способностей», локализуемых им в отдельных участках коры, фигурировали «инстинкт продолжения рода», «любовь к родителям», «об­щительность», «смелость», «честолюбие», «податливость воспитанию» и Т.п. Нарис.З мы приводим современную Галлю «мозговую карту», от опубликования кото­рой нас отделяют всего полтора столетия и которую с полным основанием можносчитать первой формулировкой идей «узкого локализационизма».

Мы могли бы не приводить идей Галля в книге, посвященной современным пред­ставлениям о высших корковых функциях и функциональной организации коры го­ловного мозга человека, ибо положения его «френолоmческой» системы бьши на­столько фантастичны, что сразу же после их публикации встретили резкуюоппозицию. Однако мы останавливаемся на них по двум основаниям. С одной сто­роны, рассмотрение коры головного мозга как системы, различной по своим фун­кциям, предложенное Галлем в столь фантастической донаучной форме, было визвестной мере прогрессивным, так как вьщвинуло мысль о возможности диффе­ренцированного подхода к кажущейся однородной массе мозга. С другой стороны, сформулированные Галлем идеи «мозговых центров», в которых локализуются слож­ные психические функции, в своих исходных принципиальных позициях оказалисьнастолько прочными, что сохранились в виде психоморфолоmческих представле­ний «узкого локализационизма» и в более поздний период, когда исследованиемозговой организации психических процессов получило более реальную научную

РI1С. Bpel
осн! на [
про' тое ни,,
теОI
* Значение Галля как анатома бьшо в последнее время специально исследовано И.И.Глезером (1950).
ные ние, чес) кот( ОДИl нею

! коте ные ПОВf ОДИf не з1 рею еслF. целс ти и
10
2Рис.З. Френологическая карта локализации психических способностей. Приводится по со­временной Ф.А.Галлю статуе
основу. Эги идеи определяли подход к проблеме локализации функций едва ли нена протяжении целого столетия.

Развитие идеи «локализационизма» не протекало, однако, без существенного со­противления. Представление о мозге как об агрегате отдельных «органов», выдвину­тое Майером и Галлем, встретило возражение у некоторых физиологов того време­ни, которые защищали обратную позицию, ставшую основой «антилокализационной»теории.

Еще во второй половине ХУIII в. Галлер (1769), не отрицая того, что различ­ные части мозга могут иметь отношение к разным функциям, высказал предположе­ние, что мозг является единым органом, трансформирующим впечатления в психи­ческие процессы, и что его следует рассматривать как «Sensorium commune», частикоторого равнозначны. Доказательство этого положения он видел в том факте, чтоодин очаг может вызвать нарушение разных «способностей» и что дефекты, причи­ненные этим очагом, могут в известной мере компенсироваться.

Близкие к этому положения выдвигались через полстолетия Флурансом (1824), который обосновывал их данными физиологического эксперимента. Разрушая отдель­ные участки больших полушарий у птиц, он наблюдал, что через некоторое времяповедение птиц восстанавливается, причем это восстановление идет относительноодинаково, независимо от того, какая часть больших полушарий бьта разрушена. Ещене зная того, что у низших позвоночных кора больших полушарий очень недиффе­ренцированна и их функции недостаточно кортикализованны, он сделал вывод, чтоесли весь мозг и является сложным органом, то его кора действует как однородноецелое, разрушение которого приводит к равномерному нарушению «чувствительнос­ти И интеллектуальных способностей». Таким образом, серое вещество больших

2лурия А. р.
11
полушарий в целом является тем «Ч1ЕjlОV1.КОV», о котором говорили греческие ав­торы. Эти предположения бьти подтверждены им в известных опытах с пере шив а­нием экстензорных и флексорных нервов крьта у петуха. Поскольку функция кры­ла восстанавливалась в ее пер во начальном виде, Флуранс считал возможнымрешительно утверждать принцип однородности всего мозга как целого, заявив, что«масса мозговых полушарий физиологически столь же равноценна и однородна, какмасса какой-нибудь железы, например печени» (Флуранс, 1842).

Эксперименты Флуранса бьти заметным прогрессом по сравнению с теоретичес­кими рассуждениями Галля. Они поставили на место умозрительных домыслов науч­ный эксперимент и обратили внимание на ту пластичность и взаимозамещаемость, которой отличаются функции больших полушарий головного мозга. Этим они пред­восхитили те динамические концепции мозговой деятельности, к которым неодно­кратно возвращалась позднейшая научная мысль.

Несмотря на то, что представление о мозге как о едином динамическом целом бьто высказано физиологами, опиравшимися на, казалось бы, точный эксперимент, последующие десятилетия привели к накоплению материала, который снова склонил чашу весов на CTOpOH «локализационных» представлений. Этот маТериал исходил из клинических наблюдений над больными с очаговыми поражениями мозга, с одной стороны, и из бурно развивавшихся анатомических и физиологических исследований, посвященных анализу структуры и функции мозга - с другой. Он повлек за собой новое изменение взглядов на локализацию функций в коре головного мозга.

Новая теория локализации бьта тесно связана со сформировавшимися за это вре­мя представлениями ассоциационизма, основы которого были заложены еще вХУН! в. и который ко второй половине XIX в. стал ведущей школой в психологии.

В то самое время, когда Флуранс опубликовал свои наблюдения, дававшие ему основания высказаться против всяких положений о дифференцированном строении мозговой коры, Буйо, ставший затем главой парижской медицинской школы, в сво­ем «Клиническом И физиологическом трактате о мозге» (1825) в результате наблю­дений над больными пришел к выводу, что «если бы мозг не состоял из отдельныхцентров... бьто бы невозможно понять, каким образом поражение одной из частеймозга вызывает паралич одних мышц тела, не затрагивая другие» (с.279-280). Буйосчитал возможным распространить подобный локализационный принцип и на болеесложные речевые функции. В 1825 г. (через год после появления исследования Флу­ранса) он опубликовал доклад под названием «Клинические исследования, позволя­ющие показать, что потеря речи соответствует поражению передних долей мозга, иподтверждающие мнение Галля о локализации артикулируемой речи». В нем он под­разделял речевую деятельность на интеллектуальную функцию, функцию употребле­ния знаков и функцию артикуляции слов, указывая на их 'возможную диссоциацию, иприводил соображения, говорившие о связи артикулированной речи с передними от­делами мозга. Таким образом, положению об однородности мозговой коры снова бьтапротивопоставлена мысль о ее дифференцированности, которая исходила из клини­ческих наблюдений над человеком. Эти соображения о локализации функции в кореголовного мозга оставались неподтвержденными до тех пор, пока публикация МДакса(1836), а затем получившая мировую известность находка Брока (1861) их не укре­пили.


В апреле 1861 г. Брока демонстрировал в Парижском антропологическом обще­стве мозг своего первого больного, у которого при жизни наблюдались нарушенияартикулированной речи. На вскрытии у больного бьто найдено поражение задней
) I !

J

.

f

<
12
трети нижней лобной извилины левого полушария. В ноябре того же года он повто­рил аналогичную демонстрацию мозга второго такого больного. Это дало ему воз­можность высказать предположение, что артикулированная речь локализуется в чет­ко ограниченном участке мозга и что указанная им область может рассматриватьсякак «центр моторных образов слов». На основании этих наблюдений Брока сделалсмелое заключение, принципиально продолжавшее попытки непосредственно приуро­чить сложные психологические функции к ограниченным участкам мозга, а именно, что клетки данной области мозговой коры являются своего рода «депо» образов тех движений, которые составляют нашу артикулированную речь. Брока закончил свой доклад патетически звучащим положением: «С того момента, как будет показано, что интеллектуальная функция связана с ограниченным участком мозга, положение о том, что интеллектуальные функции относятся ко всему мозгу, будет отвергнуто и станет в высокой степени вероятным, что каждая извилина имеет свои частные функции».

Находка Брока бьmа толчком для появления целого ряда клинических исследо­ваний, которые не только умножали найденные им факты, но и обогащали позицию«локализационистов» целой серией новых наблюдений. Через десятилетие после на­ходки Брока Вернике (1874) описал случай, когда поражение задней трети верхнейвисочной извилины левого полушария вызвало нарушение понимания речи. ВыводВернике, что «сензорные образы слов» локализованы в описанной им зоне корылевого полушария, затем прочно вошел в литературу.

Описание двух совершенно изолированных участков мозга, поражение которых приводит к нарушению столь различных «функций», вызвало небывалую активность дальнейших «локализационных» исследований. Оно толкнуло на мысль, что и дру­гие - даже самые сложные - психические процессы могут быть локализованы всравнительно ограниченных участках коры головного мозга и что мозговую корудействительно следует представлять как агрегат отдельных «центров», клеточныегруппы которых являются «депо» для самых различных психических «способностей». Вот почему все внимание неврологов того времени бьmо направлено на то, чтобы описать случаи, при которых поражение ограниченных участков коры головного мозга вызывает преимущественно е нарушение той или иной формы психической деятель­ности. Установив подобные факты и сверив клинические описания с анатомически­ми находками, эти авторы очень мало заботились о том, чтобы тщательно изучатьнаблюдаемые случаи. Они не анализировали комплекс симптомов, выходящий запределы узкого нарушения одной функции, и не стремились точtIO квалифицироватьвыделяемое ими функциональное расстройство. Следуя Брока и Вернике, они сразуже делали из своих наблюдений заключение, что вьщеляемые ими участки мозга, поражение которых сопровождается определенным нарушением, являются «центра­ми» для соответствующих «функций», а клеточный состав этих участков - «депо», хранящим высокоспециализированные «образы памяти». Так, в течение двух десяти­летий, следующих за открытиями Брока и Верни!"",:, бьmи описаны такие «центры», как «центры зрительной памяти» (Бастиан, 1869), «центры письма» (Экснер, 1881), «центры понятий», или «центры идеации» (Бродбент, 1872, 1879; Шарко, 1887; Грас­се, 1907), и их связи. Поэтому очень скоро карта коры головного мозга человеказаполнилась многочисленными схемами, которые проецировали на мозговой субстратпредставления господствовавшей в то время ассоциативной психологии. Авторы счи­тали эти схемы подлинным раскрытием всех загадок, связанных с функциональнойорганизацией коры, и составление подобных схем и карт заняло большой период вразвитии клинических представлений о работе мозга.
13