reforef.ru 1
Приехали


Утро.

Переодевание – наипервейшее дело. Ну нельзя же было ехать в антураже беспризорника в электричке ?! Современные граждане Городовые явно задержали бы, и долго бы мы доказывали свою непричастность к современным беспризорным гражданам улицы. А баб Вера – та вообще бы цельную революцию провела в околотке, ожидая результатов экспертизы и доказывая, что ейная глюкоза и сахир в коробочке – вовсе не кокаин.

Штанцы нацепили, пинджачки, Мамо вон – рогатулину к поясу прицепил – гоооордый, як пряма незнамо хто. Онна проблема осталася – морду лица изобразить под беспризорника. Ну, с энтим мы быстренько справились – уголек в руки – и давай гваздаться. А штаны-пинджаки почему такие чистенькие ? А ну ка – на пол. Спинкой потремся – и всего делов. Осталося очки нацепить и показацца народу на глаза.
На обед не поедем – не успеем. Поехали на выезд. Грунт мокрый – особо не побегаешь. А начальство, якие инструкторы сразу: «Ой, а это тута бегать собрался ? Типа, граждане революционные деятели, быстренько построились в колонну по два, по три, опять по два, опять по три. Правые – левее, левые – правее, коленками сцепилися … от, хорошо. Орлы, пряма !»

Чес скажу – мне, как Моне, или как Филу, или как мне – родимой, эти построения – как-то … не очень. Ну что за интерес, скажите, эдакой оравой народа строицца. Ни тебе рыси, ни тебе галопчика – даже самого шо ни на исть коротенького – тока нале-напраВО, шагом … АРШ... не, энто дело не по мне. Скучно.

Дошли до поля. И тут вдруг предложение: «А вот кому выезд без построений – попрошу воооон тудыть отойтить и построицца». Дык ясное дело – шо мне как раз туды и дорога. А вон и Мамо, и баб Вера, и Злой Городовой – уси свои здеся. Построились и пошли на выезд. Малость порысили, чуточку изобразили галоп (от то-то и оно шо изобразили, а как тута галопировать всурьез, када мокро и склизко – шея-то, поди одна усим дана, и сломать ее надо так, шоб не было мучительно больно за … за все).


С выезда приехали – добрый поручик нас до штаб квартиры довез. Мож сказать – до гнезда революции. Тока успели вещи забросить, а тут уже и ужин.

Вот тока тетенька с баранками вредная по приезду на дороге попалась. Мамо тока к ней: «Тетенька, дай бараночку-бублик, не дай помереть с голоду», а она сразу как из роли выйдет, да как начнет мораль читать на современный лад: и из роли-то мы выходим, и неприлично себя ведем, и скромнее надо быть, граждане… Отошли мы от нее. Ну ее … вредину.

Пришли на ужин… Ой, а зала кака больша !.. Ажно глаза разбегаюцца. А наш столик от других явно в луччую сторону отличаецца… И баб Вера здеся. И добрый дядя Злой Городовой. И три биспрезорника – уси як один чумазые, антуражные – аж завидки берут. От так мы сидели-сидели, себе завидовали, а тута сзади Маша Кальсоны подходит и грит: «здрасьте, граждане беспризорнички, гляньте, яку кралю я отхватил на краснофонарной улице». Ну мы, ясно дело, рты-та разинули, аж хоть варежку туды засунь – не заметим, глазишши – по блюдцу и давай нахваливать Машку-то с евонной бабо … женщиной. А тама за тем столиком их много было… Ну, мы, шоб не обидеть никаво – сразу всех нахваливали, а особливо Кальсонам завидовали – энто надо ж скока силов иметь, шоб стока ба … женщин обхаживать.

Ну, тута он разомлел, подобрел – и давай нас Кьянтей угощать… Московской :)

А мы энту кьянтю выпили – нас на песТни потянуло. Жалостливые. Мамо у мя с головы шапку – долой. На глаза мои дикие отвечает, шо мол «нада» и «вставай, морда протокольная, бум петь». А я че – и ниче – встаю.

Пашли петь. С дальних-то столов начали. Вроде на нас внимания обращать начали. В шапку мою и Янкеля пирожки бросаютЪ. А добрый дядя Злой Городовой мя за шкиряк схватил, посадил рядышком и давай усмирять: «Ты ж, Моня, умный малый, но дурак, вот те крест, дурак и есть – ты глянь, як на вас обслуживаюшший персонал смотрит …»


А я гляжу – вроде ниче смотрит… заинтересованно так.
Встаю – и давай дальше петь. К Малине сунулися с песТней по неразумению, а как увидали, куда сунулися, дак оттель так и прыснули – в другу сторону, шоб подальше от греха… А концовку песТни пряма тетенькам, яки нас кормютЪ исполнили – ой те радовалися. Довоооольные стояли. Потом нам ишшо благодарственность передавали. Шо мол, детки войны поютъ больно хорошо.

Ой, я чесно скажу, если бы все бедные-голодные детки набирали стока еды за одну песТню, оне бы бегать не могли – эт точно, оне бы ползали, али перекатывалися с боку на бок. От точно, лопнули б, ежели б остановицца не могли – еды было !.. мама не горюй.

А потом всех пригласили на сказку. А мы шо ? Нам в первых рядах на полу – самое оно. Нам тама ндравицца. И видно усе хорошо, и сидим удобно, и нихто не заслоняить обзор никакой шляпой там, али пёрьями на ей.

А там на сцене – действо разворачиваецца. Монашки бегаютЪ то в одежде, то без оной, эконом – и тот стрыптиз сбацал. А мы сидим – окультуривимся. Жизни, значит, радоваемся. А тама ишшо така дама ходила грозна – жуть. Нам ажно страшно стало малость. Ходила она, значит, по сцене, а потом – бац – и на мужука немого як насядет – и давай ево руками теребить – че-то хотела от ево, наверное. Ну, Моня-то мальчик стеснительный, он глазки ручками прикрыл и сматрел тока в щелочки между пальцами – малость не увидал, наверна, так шо цельный отчет по пиесе не дастЪ.

А в конце мы как давай хлопать…все руки красные – как на солнце обожженые, горят, а мы хлопаим и хлопаим – оченно нам окультуривание пондравилося.

А потом нас бабочка Верочка в аптеку повела – мыцца. Помыла, значит, нам морду лица, кажному выдала по полосатой рубахе. Мы сначала – отказывацца (а че как на зоне аммундирование пряма), а она ни в какую – грит, шо на танцы не пустить иначе. Пришлось надеть.


И мы пошли на танцы.

А че ?

Парни молодые. Кровь играет. Э-эх ! Орлы молодые, ептель ! (ой, пардоньте)

Но промежду делом надо было важное партийное задание сполнить, шоб стыдобень глаза не застила.

Надобно нам было всякие объявления расклеить по всему городу.

А мы че ? Мы ниче. Мы себе и партия, мы себе и комсомол. Взяли, наваяли объявлений, обклеили весь город энтими объявлениями. Аж даже в ту залу, где нас Кьянтей Московской поили влезли и там тихо шуровали.

Дык, пока мы тама тихо шуровали, на лестницу интеллигенция пришла. Абнимацца.

Сидим – ни живы, ни мертвы.

А хто их знат, культурных этих – сразу в рыло дадуть, али тока по ушам ?!

Посидели малость – а там народ не расходицца. Ну, расходицца, канешна, но не в смысле в разные стороны.

Пришлось другие ходы-выходы искать. Не нашли. Зато компромату набрали. Ага – цельный файл (о как !)

Ну, нас ясен пень, обнаружили, пока мы там энтот компромат создавали, зашли в энту залу, где мы прятались, пришлось с гордым видом морды лица отель выходить – типа не мы это были, не к нам вопросы, за волосья нас таскать не нать – нам оне ишшо пригодяцца. И пашли на танцы..

Пришли, а там – ужасть – все в полосатых рубахах (амнистия шоль была ?) и жизни радоваюцца: пляшуть уси, ногами дрыгаютъ, руками машутЪ, друг друга за разные части тела хватаютЪ… А мы че – теряцца шоль ? Мы тож сразу влетели – и давай всех, панимашь, абнимать. В танцах всяких там танцевали. Ага.

Ну, утром было, канешна тяжко.

Ночью-то под окнами коты какие-то орали. Мартовские шоль ? Да вроде не март-месяц на дворе. Зима, мож сказать, на носу. Хто орал ? … непонятно.

Ну, встали, аделися, не дали пропасть завтраку. Картинков с себя срисовали.


И семейную фотографию даже сделали – матросик какой-то старалси. Ой, он пел. «Да я, да без меня, да что вы в хфотографиях понимаете, да я ща такой снимок сделаю, шо все завидовать будут не тока белой, но и серо-буро-малиновой завистью. А мож ишшо и в крапинку, и с продресью». Ну, хфотографию он сделал, энто канешна да. Тута уж не поспоришь. Бабочка Верочка тама аж почти как живая – не смотри шо ей уже 67 годов стукнуло, тама она прям вся из себя молодая – как была до отсидки, наверна.

А нам снимацца-то долго пришлось. Устааааали. Нам бы на волю – на природу там, какую, али ишшо куда – подальше от людёв.


Так баба Вера нам таку эскурсию забацала – нихто так не смог бы. Увела нас в лес и давай травки собирать. А потом нанюхалась видать их, забрала у Мамочки рогатку, и давай в уток шишками пуляцца. Молодость шоли вспомнила – ни знаю …

Утки, канешна, целы в итоге осталисяя. А вот два дерева стояло там – крепкие такие были на вид – дак их уже тока на земле в лежачем положении видеть можно. О как баб Вера стрелять умеет !

А потом нас обедом кормили ! И коней дали ! И бегали мы за красногвардейской заразой, которая царскую казну спи... ой… взяла. Ну, в обчем, поймали его.

А вечером что было !!!

На ужин нам белогвардейские офицеры от щедрот душевных ажно четыре ужина принесли. Говорили, что это подкормка беспризорным детям войны от служивых людей. Добрые они – служивые люди, токмо не понимаютъ, шо дети уже лопнутъ скоро. Посмотрели мы на энти ужины, а потом прям лампочка Ильича в голове зажглася, как идея – и мы давай орать, шо Васек сидит голодный – вооооон за тем столиком. И сбагрили ему лишние ужины. Уфф. Хорошо отделались. Легко.

А потом пошли в карты играть.

Тока там, где мы сели в карты играть, много папарацей бегало с штучками такими, из которых хфотографии делаютЪ – ой, обснимали нас и слева, и справа, и сверху – и откуда тока не снимали.


А особливо хорошо карточка получилася, где добрый дядя офицер с нами играл (он нам и денюжку давал, и сигаретами нашими не брезговал – анно слово – хароший дядя). Ну, малость шельмовали мы, канешна, а как без энтово-то ? Зато ни Моня, ни Мамочка в дураках ни разу не оставалися. Ну и офицер тот тоже не дурак – вышел из игры – герой, анно слово. Не остацца дураком в игре с детьми улицы – энто ведь не хухры-мухры – энто уметь надобно.

Вот.

Потом сказка началась. Ой, тама дед Ленин был, ево метлой били, а стальной Феликс Эдмундович – тот вапще вором оказалси – он уси ложки стырил и показывал их, как малина карточки срамные – из под полы. Но малина-то карточки – для людёв делали – они их продавали, а Дзержинский ?! Стыдобень экая. Вор, одно слово.

А ишшо дядя Берия в юбочке танцевал – красавЕц ! И за двумя девочками бегал… У мя ажно папироса изо рта вывалилася от удивления. От силен мужик, а ?

А сказка красива была – ой, слов нет !.

ПесТни были – ой, мы заслушалися уси. И не раз папироска изо рта вываливалася (канешна она вывалицца – рот от удивления нижней челюстью об пол каааак грохнецца, глаза – по блюдцу, ладони красные – хлопаютъ значит сильно… красиво было оченно усе).

А у дяди Сталина – ТАКОЙ голос ! От мне б такой – я б усим девчонкам с округи голову закружил.

И тетя с метлой сначала пела, потом с дитями … и слезы на глазах.

От ить искусство – сильна весчь ! Вроде на досках люди бегаютъ, слова разны говорять, песТни поютъ, и не жизнь вроде жива, а как за душу беретъ, а ?

От хто б меня, беспризорника, научил артистом быть, а ?

Все б абзавидовалися.

И тож мне б хлопали уси, а потом спасибо говорили. От эта жизня !..
А после сказки нам ишшо танцы культурные показывали. Тока када свет выключили – мы не растерялися, а сразу меж ног шмыг-шмыг – и давай тырить се, шо плохо лежитъ. Сначала воду нашли – В БУТЫЛКЕ !!!

Удобно ?

Удобно, конечно.

Тырим.

Тааак, воду – назад, в руки Янкеля. Сам – по полу, на карачках, под стулом, ноги чьи-то с дороги отодвинув (от они удивились), под столом пошукал – огурец у кого-то из рук вытащил – и айда обратно – к сламщикам. А там Мамочка сразу: ОГУРЦЫ ??? ДАВАЙ БОЛЬШЕ !!! И побег на полусогнутых туда, откель я огурец приташшил…

Успокоились, наелись мы…

А потом, пока спокойно сидели, стихи слушали, танцы смотрели. От красота !!!

А потом красное подполье обнаружили. Ой, стрельбы было !

Матросика убили. С нево обувку наши сташшили. У Семенихина (он-то живой был, тока на колени перед трупом пал и давай кричать, шо энто друга ево убили), дак вот – у Семенихина бескозырка упала – мы ее экспроприировали. Мамочка-то от жадности сразу ленточки на шее завязал. От зря он энто сделал ! От зря !..

Матрос-то мимо пробегал када – сразу за бескозырку руками – хвать – и давай бежать дальше. А Мамочка за горло хватаицца – хрипит – душатъ ево значицца. Больше он, в обчем, ленточки на горле не вяжет – боицца.

А потом эти красные – они на главной площади красной тряпкой махали и песню пели. Ну, тряпкой они недолго махали – тама белые набежали. Ругацца начали. А Мамочка под общую неразбериху тряпку ту слямзил – на рубаху.

Тока энтот, как ево – хфабрикант, взял и не дал Мамочке из красного кумача рубаху красивую сшить – отобрал изувер. Копейку каку-то отдал и сё.

А мы на лобное место побегли – тама Троцкого вешали. От… Ему чурбан под ноги, веревку на шею, наганом – в грудь ба-бах – ба-бах, чурбан – из под ног … Хрипииииит. Ногами дрыгает. Повесили в обчем, через расстрел. А сапоги снять не удалось…

Карточки потом все делали. Даж я засветился где-то – куда-то между охфицеров затезалси – и таперя я навсегда в истории осталси.
А потом танцы были.

Ой, шо было.

Добрый дядя Городовой беленьку рубашку одел, галстучек – ну прям интеллигент – куда девацца ! Ажно подойти даж боязно.


А ево девчонки как давай целовать. Он одурел совсем. Рубаха в помаде, волосья – дыбом, глаз безумный, но довооооольный !

Баба Вера прошлое вспомнила. Видать совсем не 67 лет ей, а гоооораздо больше … канешна больше – она шляпу свою любиму одела – а шляпа-то – колдовская !..

Мамочка обнаглел и начал приставать к старшим, шоб ему, значит, рубаху в приличный вид привели. Хотелося ему, значит, тож интеллигентом побывать.

Моня … МОНЯ ! В юбке был… Вапще нонсенс. Шо в мире деетца, куда он, горемычный, катицца…

А пришли на танцы – ой, што там было !!!

Парни в юбках, глазья нарисованные, а у нашево Городового усе равно самый луччий костюм был. Ему уси напропалую завидовали разноцветной завистью. И хфотографировалися с ним во всех ракурсах.

И на досках тех, где сказку показывали, сцены всяки разны показывали. Ой, красиво было !!!

И натанцевались мы…

А хорошо все-таки иногда интеллигентом быть – на танцы взрослые пущаютъ, выпить дают, красотаааа !..

А опосля танцев мы не сразу разошлись, а площади песТни устроили. Где слов не знали – там так пели, как знали. Хорошо выходило. Нам ндравилось.
А наутро решающую схватку белые с красными устроили. Победили белые. Отстояли город. Не дали пройти красной заразе.

В отдельно взятом Бомжайске не будет красного террора, не будет НКВД, не будет 1933 и 1937 годов. Не будет культа личности. Не будет отца народов, не будет расстрелов, не будут люди бояться черных воронков, ночами забирающих людей, не будет лагерей. И войны Великой Отечественной, возможно, тоже не будет…