reforef.ru 1
Н.Н. Аблажей, А.В. Павлова


ОЦЕНКА ЧИСЛЕННОСТИ РУССКОЯЗЫЧНОГО И ЯПОНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ НА СЕВЕРО-ВОСТОКЕ КИТАЯ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ ХХ В. СОВРЕМЕННОЙ КИТАЙСКОЙ ИСТОРИОГРАФИЕЙ

Приоритетными направлениями китайской историографии последнего десятилетия стало изучение колониальной проблематики, региональной истории, а также исследование процессов формирования и развития национальных меньшинств. История отдельных этнических групп (ирридент и диаспор), именуемое в западной историографии «ирредентизмом», исследуется китайскими учеными в русле этнической истории в рамках программы изучения национальных меньшинств провинции Хэйлунцзян. За последнее время появился значительный массив работ, посвященных российской эмиграции, среди них монографические исследования и коллективные работы [У Вэньсянь, Чжан Сювань, 1993; Ши Фан и др., 1998; Ван Чжичэн, 1993; Ли Сингэн, 1997 и др.; статьи [Ли Шилян, 1994; Ши Янь, Сунь Гуанмэй, 1997; Жао Ланлунь, 2000 и др., посвященные взаимоотношениям России и Китая, в том числе истории КВЖД, Харбина и русской эмиграции в Китае. Традиционно широко в китайской историографии представлена японская колонизация северо-восточного Китая. За последнее десятилетие опубликовано несколько монографий по истории Маньчжоу-го [Сунь Банчжу, 1993; Гао Лэцай, 2000. В целом для китайской историографии характерна негативная оценка последствий как российской, так и японской колонизации.

Работы китайских историков, как правило, основаны на обширной источниковой базе, что позволяет существенно расширить тематику исследования, сопоставить оценки масштабов миграции на Северо-Восток Китая с позициями российских и западных историков, более основательно изучить демографическую структуру эмигрантских колоний, правовой статус и основные направления экономической, политической и культурной деятельности мигрантов.

Исследование Ван Чжичэна построено преимущественно на русскоязычной материалах, в том числе эмигрантской и иностранной периодике г. Шанхая. В работе анализируются также статистические отчеты китайских морских таможен и Главного полицейского управления Особого Района Восточных Провинций о численности иностранного населения. В работе Ши Фана, Гао Лина и Лю Шуана систематизированы данные по русскоязычному населению г. Харбина, в т.ч. по численности эмигрантов и советских граждан. Источниковой базой работы стала китайская периодика (преимущественно газета «Юаньдунбао», издававшаяся на китайском языке Обществом КВЖД с 1906 по 1921 г.), русскоязычные материалы, сконцентрированные в Хэйлунцзянской провинциальной библиотеке и библиотеке Института истории Хэйлунцзянской академии общественных наук, а также материалы из архивов Харбина и провинции Хэйлунцзян.


Особо следует остановиться на статье Жао Ланлуня «Общие сведения о русских эмигрантах в Харбине в период 1917-1931 гг.», опубликованной в журнале «Бэйфан Вэньу» (North culture relicts), который издается Управлением памятников материальной культуры провинции Хэйлунцзян. Автор приводит статистику численности русскоязычного населения, основываясь на обследованиях, проводившихся издававшимся в Харбине на японском языке «Экономическим ежегодником Маньчжоу». Источниковая база монографии Гао Лэцая включает в себя материалы Центрального архива Китая и Цзилиньского провинциального архива, документы командования Квантунской армии, различных отделов административного аппарата Маньчжоу-го; статистические данные отделов управления железной дорогой; документы японского министерства колонизации; отчеты обществ, занимавшихся переселением; сообщения токийского информационного агентства конца 1930-х гг., японские периодические издания, издававшиеся в Маньчжурии, в том числе «Маньчжурская ежедневная газета», «Маньчжурское обозрение» (ежемесячный журнал Маньчжурского агентства новостей, издававшийся в 1940-х гг.), а также периодические издания общества ЮМЖД. Большинство этих материалов недоступно российским исследователям.

Наплыв русских в Маньчжурию пришелся на период строительства КВЖД, военного присутствия России в регионе во время восстания ихэтуаней и русско-японской войны. Численность русских на Северо-Востоке Китая в начале XX в. оценивается российскими исследователями в пределах 60–100 тыс. человек. Пик присутствия русских в регионе пришелся на время русско-японской войны и составил, по китайским данным, более 100 тыс. чел. [Жао Ланлунь, 2000, с. 81]. Русскоязычное население было компактно расселено вдоль полосы отчуждения КВЖД и в Хулунбуирском округе (Барга). В 1903 г., к моменту введения в эксплуатацию КВЖД, русских в Харбине было более 20 тыс. [Жао Ланлунь, 2000, с. 81], хотя первая перепись населения Харбина фиксирует около 15 тыс. человек Спустя десятилетие численность подданных Российской империи в г. Харбине составила чуть больше 43 тыс. [Жао Ланлунь, 2000, с. 81], что соответствует данным переписи 1913 г. В 1912 г. в Маньчжурии проживало 68.5 тыс. русских. [Жао Ланлунь, 2000, с. 81].


С конца XIX в. началось проникновение Японии на Северо-Восток Китая. По данным, которые приводит Гао Лэцай, в 1902 г. во всей Маньчжурии насчитывалось более 5200 японцев [Гао Лэцай, 2000, с. 27]. После русско-японской войны значительно увеличилась численность японского населения в арендованной Квантунской области и полосе отчуждения ЮМЖД. К 1907 г. численность японцев составила почти 38 тыс. чел., большинство из них были чиновниками, служащими концерна ЮМЖД, торговцами, незначительный процент составляло сельское население [Гао Лэцай, 2000, с. 27]. Южная Маньчжурия стала зоной японского влияния, что вызвало в дальнейшем трудовую миграцию японского населения. К 1917 г. численность японцев в Маньчжурии достигла почти 70 тыс., что превысило численность российской диаспоры, составлявшей около 50 – 60 тыс. чел.

Миграционные потоки на Северо-Восток Китая из России становятся более интенсивными и массовыми с началом мировой и гражданской войн. Имеющиеся в отечественной литературе оценки масштабов эмиграции русскоязычного населения в Китай на рубеже 1910–1920-х гг. значительно расходятся, количество эмигрантов оценивается в пределах от 100 до 300 тыс. чел., при этом максимальная цифра основывается на данных статистического обследования Земельного отдела КВЖД за 1921 г. Обследование зафиксировало наибольший приток мигрантов в Маньчжурию, преимущественно в г. Харбин и полосу отчуждения КВЖД, пришедшийся в 1920–1922 гг. Жао Ланлунь приводит следующие данные: в 1917 г. в Харбине проживало более 60 тыс. русских эмигрантов, 1920 г. – 131 тыс. чел., 1922 – 155,4 тыс. чел., 1924 г. – 58,6 тыс., 1925 г. – 92,5 чел., 1927 г. – почти 56 тыс., 1929 г. – 57 тыс., 1931 г. – около 62 тыс. чел. [Жао Ланлунь, 2000, с. 81]. Сложности с определением количества русских эмигрантов в Маньчжурии в 1924–1935 гг. вызваны тем обстоятельством, что часть русскоязычного населения составляли граждане СССР. Согласно японской статистике, распределение между советскими гражданами и эмигрантами было следующим: в 1927 г. – 25,6 тыс. советских граждан и 30.3 тыс. эмигрантов, в 1929 г. – 26,7 тыс. и 30,4 тыс., в 1931 г. – 27,6 тыс. и 34,5 тыс. соответственно [Жао Ланлунь, 2000, с. 81]. Отечественные исследователи, вслед за эмигрантскими источниками, оценивают общую численность русскоязычного населения на начало 1930-х гг. в пределах 110 – 130 тыс. чел., в том числе эмигрантов - 60–80 тыс. чел. Согласно данным, которые приводит Ван Чжичэн, на основании отчетов китайской морской таможни, в конце 1920-х гг. в Китае находилось от 76 до 88 тыс. русских; по количеству эмигрантов Китай занимал четвертое место после Франции, Германии и Польши [Ван Чжичэн, 1993, с. 73–74].


В 1932 г. в северо-восточном Китае проживало почти 60 тыс. русских белоэмигрантов, из них в Харбине и в полосе отчуждения КВЖД – 45 тыс. чел., в Барге – 6 тыс. чел., в районах, прилегающих к р. Хэйхэ и р. Амур – 500 чел., в г. Шэньян (Мукден) – 2 тыс. чел., в Даляне – 200 чел., в Инькоу и Фушуне – 200 чел., в остальных районах – 6 тыс. чел. [Ли Сингэн, 1997, с. 106]. Если в 1934 г. в Харбине проживало почти 25 тыс. советских граждан (по другим данным, 20,8 тыс. чел. [Ши Фан, 1998, с. 153]), то в к февралю 1936 г. их насчитывалось всего 7,8 тыс. человек [Ли Сингэн, 1997, с. 111]. По данным полицейского управления, которые приводит Ван Чжичэн, к маю 1934 г. в северо-восточных провинциях проживало в общей сложности порядка 70 тыс. человек [Ван Чжичэн, 1993, с. 76]. Китайские исследователи отмечают мощные реэмиграционные волны, пришедшиеся на 1923 г., 1935-1937 гг., но масштабы реэмиграции пока полностью не изучены. Эмигрантские источники оценивают численность репатриантов, выехавших в СССР в связи с продажей КВЖД, в 25-35 тыс. чел.

Период существования Маньчжоу-го – с 1932 по 1945 гг. – характеризуется резким увеличением численности японского и корейского населения в Маньчжурии. Началось массовое выселение этнических китайцев и заселение данной территории японцами и корейцами в рамках японской государственной программы «переселения миллиона дворов». До 1932 г. японская колонизация на Северо-Восток Китая не имела массового характера по данным Гао Лэцая за период «военной колонизации» с 1932 по 1936 г. в Маньчжурию было переселено около 3 тыс. японских семей (около 8 тыс. человек). Согласно плану «переселения миллиона дворов», начиная с 1937 г. за 20 лет планировалось переселить в Маньчжурию 1 млн. крестьянских семей из островной Японии [Гао Лэцай, 2000, c. 15]. Таким образом, доля японского населения в Маньчжоу-го могла составить пятую часть населения региона, что изменило бы демографическую ситуацию [Гао Лэцай, 2000, c. 5]. За первый пятилетний период (с 1937 по 1941 гг.) было переселено всего 42635 дворов, что составило менее 50% от первоначального плана (100 тыс. дворов). В 1937 г. был переселен 3741 двор (79.8% от плана), в 1938 г. – 4689 дворов (78.2%), в 1939 г. – 7334 двора (59.8%), в 1940 г. – 9091 двор (47.6%), в 1941 г. – 17780 дворов (58.2%) [Гао Лэцай, 2000, c. 119]. Пик переселения пришелся на 1942 г. и составил 20636 дворов. В последующие три года было переселено примерно равное количество дворов: 12895 дворов в 1943 г., 12787 дворов – в 1944 г., 12597 дворов – в 1945 г. Всего за четыре года было переселено 59015 дворов, что составило лишь 26.8% от плана [Гао Лэцай, 2000, c. 151, 158]. Всего за два периода «переселения миллиона дворов» с 1937 по 1945 гг. в Маньчжурию было переселено 101550 крестьянских семей [Гао Лэцай, 2000, c. 151, 158] и 86,5 тыс. чел. из «Добровольческой молодежной армии», что вместе составляет около 391180 человек (в среднем по три человека на семью). Прибавив к этому числу 8 тыс. человек, переселившихся в 1932–1936 гг., мы получим, что за весь период существования Маньчжоу-го (с 1932 по 1945 гг.) на его территорию было переселено около 400 тыс. японских крестьян. Таким образом масштабы японской колонизации северо-востока Китая в 1930 – первой половине 1940-х гг. оцениваются в 800 тыс. чел., из которых 350 тыс. были переселены в рамках программы сельскохозяйственной колонизации Маньчжурии.


После ввода советских войск на северо-запад Китая в августе 1945 г. и завершения второй мировой войны, СССР с ноября 1945 г. объявил новый этап восстановления советского гражданства. Это привело к скачкообразному росту, почти в 10 раз, численности советской диаспоры в Китае. В 1940-1950-е гг. имела место массовая репатриация советских граждан из Китая, когда выехало порядка 200 тыс. чел. Единовременно с репатриацией советских граждан имела место массовая иммиграция русскоязычного населения с тихоокеанского побережья Китая, в первую очередь из Шанхая, в США, Австралию, Канаду.

Список литературы

Ван Чжичэн.
Шанхай эцяоши (История русской эмиграции в Шанхае). - Шанхай, 1993 (на китайском языке).

Гао Лэцай. Жибэнь «Маньчжоу иминь» яньцзю (Исследование японского переселения в Маньчжурию). - Пекин, 2000 (на китайском языке).

Жао Ланлунь. Общие сведения о русских эмигрантах в Харбине в период 1917 – 1931 гг. // Бэйфан вэньу. - 2000. - № 1 (на китайском языке).

История Маньчжоу-го. – Харбин, 1990 (на китайском языке).

История русской эмиграции в Харбине. – Пекин, 1997 (на китайском языке).

Ли Сингэн. Фэнюй фупин: эго цяоминь цзай Чжунго, 1917 – 1945 (Ряска на ветру: российская эмиграция в Китае, 1917 – 1945). – Пекин, 1997 (на китайском языке).

Ли Шилян. Исторические условия (факторы) становления Харбина как крупного международного города в 20-е годы XX в. // Бэйфан вэньу. – 1994. - № 3; (на китайском языке).

Сунь Банчжу. Экономическое вторжение. – Цзилинь, 1993 (на китайском языке).

У Вэньсянь, Чжан Сювань. Хоэрватэ юй чжундун телу (Хорват и КВЖД). - Чанчунь, 1993 (на китайском языке).

Ши Фа, Гао Лиин, Лю Шуан. Хаэрбин эцяо ши (История русской эмиграции в Харбине). Харбин, 1998 (на китайском языке).

Ши Янь, Сунь Гуанмэй. Становление и характер структуры Управления КВЖД // Бэйфан вэньу. – 1997 - №1 (на китайском языке).

Институт истории СО РАН, Новосибирск

Новосибирский государственный университет