reforef.ru 1






  1. Образы человека в истории философской мысли.

В западной философии существует некоторая традиция, преемственность взглядов на природу и сущность человека. Так, по Аристотелю, человек является не только природным даром, а достигается только в процессе деятельности. Демокрит рассматривал человека как часть космоса, характеризовал его как отражение Вселенной и ее символ.

Средневековье формирует свое виденье проблемы человека. Христианство основало свою идеологию на дуализме души и тела, утверждая в качестве главного мотива любовь к богу. Аврелий Августин в своей религиозно-философской системе, рассматривая назначение человека, провозгласил стремление к счастью основным содержанием человеческой жизни, он усматривал счастье в познании человеком Бога и в уяснении полнейшей зависимости человека. Единственный путь осмысления человеческого бытия – это божественное откровение.

Эпоха Возрождения была эпохой переходной, характеризующей разрушение христианской модели человека, возвращающей его к натурализму, но уже с индивидуалистическими мотивами Нового времени.

У родоначальника немецкой классической философии И. Канта вопрос о том, что такое человек, формулировался как основной вопрос философии. По мнению Канта, человек связан с природной необходимостью и нравственной свободой. Материалисту Фейербаху удалось переориентировать философское сознание той эпохи с духовной деятельности человека, гимном которой явилась философия Гегеля, на деятельность чувственно-телесную, на общение между «Я» и «Ты», на земную чувственную любовь, которую он превратил в новую религию, антропологизм Фейербаха – первая попытка расшифровать тайны человека в немецкой классической философии в целом.


Продолжая философские размышления о человеке, немецкий философ А. Шопенгауэр замечает, что для человека возможен выбор решений и эта возможность делает человека ареной борьбы мотивов, на которые в соответствии со своим характером каждая личность реагирует. У Шопенгауэра важнейший этический принцип – сострадание, так как доминирующим состоянием личности является страдание.

Фридрих Ницше – немецкий философ, представитель иррационализма. Ницше выводит образ «сверхчеловека», стоявший вне моральных норм, с крайней «жестокостью». Образ «сверхчеловека» – это культ сильной личности, одержимой волей к власти. Человеческое поведение, по Ницше, маскирует «волю к власти», которая у людей слабых проявляется как воля к «свободе», у более сильных – как воля к большой власти.

В неклассических концепциях XIX–XX столетия доминирующим стало содержание личностно-человеческого существования, или экзистенции. Суть философии экзистенциализма – переживание своего существования внутренне изолированным одиноким индивидуумом, все интересы которого сосредоточены на нем же самом, на его собственно ненадежном и бренном существовании.

Представитель современной религиозной философии Тейяр де Шарден ключ к пониманию эволюции Вселенной видит в «феномене человека». Преобразуя материю, человек включается в творчество эволюции и несет ответственность за ее успех. Религия обосновывает мораль эволюции, поэтому она должна объединиться с наукой, обновить толкование своих принципов и стать религией действия.

Таким образом, краткий экскурс в историю западной философии показывает, что проблема человека всегда стояла в центре многих учений, великие мыслители по-разному понимали феномен человека, но, несомненно, одно, человек – есть существо уникальное и прошедшее особый путь своего развития.


  1. Проблема антропосоциогенеза.

Антропосоциогенез – процесс становления человека как общественного существа. В 19 веке после создания Чарльзом Дарвином эволюционной теории, получила распространение трудовая теория происхождения человека. Сторонники этой теории, что именно труд создает человека. В ходе трудовой деятельности рука становится весьма более гибкой и свободной. Одновременно развивается мозг, достигается полное сплочение людей, возникает потребность что-то сказать друг другу. Но почему наши предки начали трудиться? В популярной литературе можно встретить ответ: чтобы поддержать свое существование, люди должны есть, защищаться и т.д. Однако в природе животные не производят, не испытывают такой потребности но способные поддерживать свое существование. Даже если животные осуществляют орудийную деятельность – это не способствует преодолению ими животных границ мира. Ход антропосоциогенеза можно объяснить возникновением принципиально новой формой наследования. Существенной чертой антропосоциогенеза является именно то, что достигается тем, что в процессе изготовления предмета придается целесообразная форма. Поскольку человек в одном из своих определений есть совокупность способностей и влечений, их приобретение и совершенствование есть развитие человека, составляющее содержание антропосоциогенеза. Антропосоциогенез и есть, в конечном месте, становления живой, постоянно пульсирующей системы, конденсирующей в себе способы деятельности с ними, способы отношения людей к миру, друг к другу и самим себе. По мнению американского философа Мемфорда преимущество человека состояло в том, что он обладал движимым умом, телом, являлся самосовершенствующим животным, использующим главным образом свой ум.


Предыстория человечества по сей день остается такой же загадочной и таинственной, как и возникновение жизни. И дело здесь не только в недостатке фактов. Дело еще в новых и новых открытиях, порой совершенно обескураживающих, парадоксальных, которые колеблют теории, еще недавно казавшиеся стройными и убедительными. Неудивительно, что современные научные представления о становлении человека покоятся в основном на гипотезах. Более или менее достоверными можно считать лишь общие  контуры и тенденции этого процесса.

На место теистической концепции происхождения человека в Новое время пришли концепции, разрабатываемые в рамках деятельностной парадигмы. Последние предполагают комплексный подход, включающий обычно такие факторы, как труд, язык, сознание, те или иные формы общности, регулирования брачных отношений, нравственность. Несмотря на то, что указанные концепции претендуют на научность и могут продемонстрировать явные достижения в объяснении происхождения человека, антропосоциогенез и до сего времени во многом представляется загадочным. К вопросу о происхождении человека антропологи и философы подходят с различных и внешне даже противостоящих друг другу позиций. Антропологи озабочены поисками «недостающего звена» в биологической эволюции от обезьяноподобного предка человека к Homo sapiens. Философы стремятся выявить и обрисовать сам «прерыв постепенности» - революционный скачок, который имел место в процессе человеческого становления.

В соответствии с эволюционной теорией считается, что человек произошел от обезьяны. Однако ряд разработчиков этой концепции (в лице Геккеля, Гексли и Фохта) сформулировали в 1863 г. одно из затруднений, назвав его проблемой «недостающего звена», иными словами, морфологически определенной формы между нашими обезьяноподобными предками и современным человеком разумным. Спустя сто лет это недостающее звено так и не было найдено, что и было зафиксировано теистически ориентированным философом Тейяром де Шарденом.

Чтобы конкретно сориентироваться в длительности этого процесса, пишет Тейяр де Шарден, мысленно перенесемся в мир конца третичного периода. От Южной Африки до Южной Америки через Европу и Азию – раздольные степи и густые леса. И среди этой бесконечной зелени мириады антилоп и зебровидных лошадей, разнообразные стада хоботных, олени со всевозможными рогами, тигры, волки, лисицы, барсуки, совершенно похожие на нынешних. Эта природа настолько похожа на нашу, что мы усилием воли убеждаем себя в том, что нигде не поднимается дым лагеря или деревни. И вдруг, спустя «планетарный миг», примерно тысячу лет, мы обнаруживаем человека. Что же случилось между последними слоями плиоцена, где еще нет человека, и следующим уровнем, где ошеломленный геолог находит первые обтесанные кварциты? – задается вопросом Тейяр де Шарден. И отвечает: поистине человек самый таинственный и сбивающий с толку объект науки. Он вошел бесшумно и шел столь тихо, что когда мы замечаем его по нестирающимся следам каменных орудий, выдающих его присутствие, он уже покрывает весь Старый Свет – от Мыса Доброй Надежды до Пекина. Безусловно, он уже говорит и живет группами. Уже добывает огонь. «Первый человек» является и может быть только как множество людей, коллектив.

Если, говорит французский мыслитель, мы бы сфотографировали прошлое отрезок за отрезком в попытке запечатлеть у человеческого рода этот переход, то не сумели бы получить каких-либо результатов. По той простой причине, что феномен возник внутри. Таким образом, по мысли Тейяра де Шардена, «парадокс человека» состоит в том, что переход осуществился не через морфологические изменения, а внутри, и потому не оставил заметных следов. Суть перехода от обезьяны к человеку состоит не в возникновении особой фиксированной формы, «обезьяночеловека», а в уходе «вовнутрь», в самость, в субъективации внешних проявлений жизнедеятельности. В результате расчленяется прежде единый процесс объективных закономерностей, «проклевывается» особая сфера бытия «для себя» в объективном бытии. Объяснение отсутствия эмпирически фиксируемого «промежуточного звена» представляется убедительным. Однако остается загадкой, почему развитие ушло «во внутрь» и было столь интенсивным, что спустя «планетарный миг» проявило себя во вне одновременно на всей территории Старого Света каменными орудиями, групповой организацией, речью и использованием огня.


В XIX в., особенно после создания Ч. Дарвином эволюционной теории, получила распространение трудовая теория происхождения человека. Нам она известна в ее марксистском варианте, однако, не сводится к ней. Все сторонники этой теории считают, что именно труд, начинающийся с изготовления орудий труда, создал человека. В ходе трудовой деятельности рука становится все более гибкой и свободной. Одновременно развивается мозг, достигается все более тесное сплочение людей и возникает потребность что-то сказать друг другу. Таким образом, орудийная деятельность, сплочение в общество, речь и мышление - есть решающие факторы превращения обезьяны в человека. Затем добавляются регулирование брачных отношений, нравственность и другие моменты становления и существования человека. Но почему наши животные предки начали трудиться и почему трудовая активность превратила, в конечном счете, обезьяну в человека? В популярной литературе часто можно найти такой ответ: для того, чтобы поддерживать свое существование, люди должны есть, пить, защищаться от холода и т. п., а это вынудило их к производству материальных благ. Однако в природе животные, включая наших животных предков, не производят и не испытывают никакой потребности в производстве и вполне способны поддерживать свое существование. Даже  тогда, когда животные в ряде случаев осуществляют орудийную деятельность, это не способствует преодолению ими границ животного мира.

По-видимому, если мы выводим мышление из труда, а не труд из мышления, у нас нет достаточных данных для того, чтобы дать объяснение переходу (тем более, в течение короткого периода тысячи лет) от инстинктообразных к целеполагающим формам труда. Но коль скоро труд в его ставших формах возник, мы действительно получаем возможность объяснить ход антропосоциогенеза. Причем дело не столько в том, что труд, по-видимому, сыграл действительно решающую роль в возникновении принципиально новой формы наследования, открывшей безграничные возможности становления человека. Речь идет о своеобразном «сдвиге» – с генетических форм наследования на социальные.

Животные, как было сказано выше, в ряде случаев осуществляют орудийную деятельность, содержащую в себе элементы целеполагания, известного под именем «ручного интеллекта» или «практического мышления». Однако это не влечет последствий, которые обнаруживаются у человека. Опыт не аккумулируется, передача его от поколения к поколению не осуществляется, развитие животных не происходит. Существенной чертой антропосоциогенеза является именно то, что изготовляемые человеком орудия труда аккумулируют в себе способы деятельности с ними. Это достигается тем, что в процессе изготовления предмету придается целесообразная форма. Распредмечивание этих форм осуществляется как развитие человеческих способностей. Поскольку же человек в одном из своих определений есть совокупность способностей и влечений, иx приобретение и совершенствование есть развитие человека, составляющее содержание антропосоциогенеза. Однако следует иметь в виду, что опредмечивание и, соответственно, распредмечивание не может быть сведено только к изменению формы предмета. Собственно целесообразность опредмечивается только тогда, когда применяемые человеком предметы опосредованы системой общественных отношений. Без включения в систему общественных отношений социальное наследование невозможно. Сама же система общественных отношений, в свою очередь, невозможна без общественных предметов. Последние есть форма, в которой реализуются социальные связи, знаки социальных значений. Общественные предметы – это как бы призрачная оболочка природной вещи. Мы ее не видим глазом или в окуляр микроскопа, не осязаем пальцами, не можем взвесить на руке или весах, услышать ухом или при помощи стетоскопа, пробовать на вкус или обонять. И в то же время «вне общественных отношений, вне форм, способов деятельности все опадает». Перед нами лишь машины, представляющие причудливые нагромождения металла, книги – увесистые «кирпичи», в которых начертано черным по белому, деньги – «радужные бумажки», поступки - телодвижения, мысли - не более чем электрохимические процессы в мозгу - все это лишь материально-природный субстрат, телесный носитель того, что называется машинами, зданиями, книгами, деньгами, мыслями, поступками. Антропосоциогенез и есть непрерывный процесс становления такой живой, постоянно пульсирующей системы, конденсирующие в себе способы деятельности с предметами, способы отношений людей к миру, друг к другу и самим себе.


Идея призрачной предметности, образующей новый пласт бытия, содержит в себе идеи, далеко выводящие за пределы трудовой концепции антропосоциогенеза: например, в концепции Э. Кассирера, определяющего человека не столько как рациональное животное, сколько как животное символическое. По мнению Э. Кассирера, человек как родовое существо был природно, инстинктуально глух и слеп. Как биологическое существо прачеловек оказался бы обреченным на вымирание, ибо инстинкты в нем были слабо развиты еще до появления социальной истории. Он был приговорен к поискам экстремальных способов выживания не только как представитель общества, но и как животное.

Однако природа способна предложить каждому виду множество шансов. Оказался такой шанс и у человека. Не имея четкой интеллектуальной программы, не ведая, как вести себя в конкретных природных условиях с пользой для себя, человек бессознательно стал присматриваться к другим животным, более прочно укорененным в природе. Он как бы вышел за рамки видовой программы. В этом проявилась присущая ему «особость»; ведь многие существа не сумели преодолеть собственную природную ограниченность и вымерли. Но чтобы подражать животным, нужны какие-то проблески сознания? Нет, совсем не нужны. Способность человека к подражанию не исключительна. Этот дар есть у обезьяны, попугая…, однако в сочетании с ослабленной инстинктивной программой склонность к подражанию имела далеко идущие последствия. Она изменила способ человеческого существования.

Итак, прачеловек неосознанно подражал животным. Это не было заложено в инстинкте, но оказалось спасительным свойством. Превращаясь то в одно, то в другое существо, он в результате не только устоял, но и постепенно выработал определенную систему ориентиров, которые надстраивались над инстинктами, по-своему дополняя их. Кассирер отмечает у человека символический способ общения с миром, отличный от знаковых сигнальных систем, присущих животным. Сигналы есть часть физического мира, символы же, будучи лишенными, по мысли автора, естественного, или субстанциального, бытия, обладают прежде всего функциональной ценностью.


От концепции Кассирера отталкивается крупнейший американский философ и культуролог Л. Мэмфорд, критически проанализировавший трудовую теорию становления человека и предложивший существенно иную концепцию антропосоциогенеза. По мнению Л. Мэмфорда, прошлый век - век постоянной переоценки роли орудий и машин. В течение этого периода господствовало определение человека как животного, использующего орудия труда. В результате простая находка фрагмента черепа рядом с грубо обработанными булыжниками признается вполне достаточной для идентификации существа как проточеловека. Несмотря на заметные анатомические отличия и от более ранних человекообразных обезьян и от людей, и несмотря на отсутствие в течение последнего миллиона лет заметного усовершенствования технологии обтесывания камней, Мэмфорд обращает внимание на важный факт: вовлечение в производство моторно-сенсорных координаций не требовало и не вызывало какой-либо значительной остроты мысли. Иными словами, способность к изготовлению орудий труда не требовало и не создавало развитого черепно-мозгового аппарата у древних людей. У многих насекомых, птиц, млекопитающих, говорит он, появились более радикальные новшества, чем у предков человека: сложные гнезда, домики, бобровые плотины, геометрические ульи, урбаноидные муравейники и термитники. Это свидетельствует о том, что если технического умения было бы достаточно для определения активности человеческого интеллекта, то человек долгое время рассматривался бы как безнадежный неудачник по сравнению со многими другими видами.

По мнению американского мыслителя, преимущество человека состояло не в том, что на каком-то этапе он стал использовать орудия, а в том, что он изначально обладал одним всецелевым орудием - собственным, движимым умом телом, являлся использующим главным образом свой ум самосовершенствующимся животным. В этом процессе самотрансформации техника в узком смысле служила лишь вспомогательным средством, но не главным агентом, ибо техника никогда не была отделена от большой культурной целостности и еще менее господствовала над всеми остальными институтами. Даже стандартизация образцов и алгоритмичность процессов, по большей части проистекали из ритуальной точности церемоний, специализации в обрядовых службах, религиозного механического запоминания и другим формам культурной деятельности вплоть до игры, мифа и фантазии.


Впрочем, вышеназванные философские подходы к проблеме антропосоциогенеза отнюдь не исчерпывают всю сложную картину представлений о человеке, его «вхождении» в мир и становлении как индивида.


  1. Проблема смысла жизни, смерти, бессмертия.

Философская рефлексия над миром получает свое завершение, свою полноту и цельность лишь с введением в нее смысложизненной проблематики, вопросов смысла и ценности человеческого существования.

Смысл жизни – только человеческий феномен. Никто из живых существ, кроме человека, не задумывается над смыслом бытия, не поднимается выше своих физических возможностей. Проблема смысла жизни реальна только там, где ставится вопрос о целом, целостности жизни, о взаимосвязи ее начала и конца и потому – о том, что после жизни. Как проблема, смысл жизни существует лишь для того, кто задался целью понять траекторию жизни.

Человек – субъект жизни, а значит и ее смысла. В смысле жизни концентрированно выражается сам человек, полнота его бытия. Человек, по общему признанию, бивалентен. Традиционно его изображают в виде оппозиции души и тела, разума и чувств, идеального и материального. В зависимости от того, чему отдается предпочтение, что акцентируется в этой оппозиции, понимается и определяется смысл жизни. Он ищется или в опыте чувств или в опыте разума.

Смысл жизни, в качестве философской категории, обозначает высшую, стратегическую нравственную ценность (или их целостную совокупность), которая личностью выбирается, представляется как социально значимая.

Одной из центральных проблем философии является определение места человека в жизни, смысла его бытия. Существовали различные исторические концепции – от Древней Греции до наших дней, – которые предлагали различные модели смысла жизни исходя из содержания общечеловеческих ценностей: гедонизм – смысл жизни получить максимум наслаждений; эвдемонизм – смысл жизни в том, что бы быть счастливым; утилитаризм – смысл жизни в стремлении к личной выгоде и пользе; прагматизм – смысл жизни связывается с богатство, стремление к обладанию вещами, комфортом, престижем; корпоративизм – смысл жизни связывается с общностью интересов ограниченной группы людей, преследующей частные интересы; перфекционизм – смысл жизни связывается с личным самосовершенством; гуманизм – смысл жизни связывается со служением другим людям, проникнуты любовью к ним, с уважением к человеческому достоинству и с заботой о благе людей.


Смысл – это объективная наполненность, содержательный критерий жизни; осмысленность – это субъективное отношение к жизни, осознание ее смысла. Жизнь индивида может иметь смысл, независимо от осмысления. Объективно смысл жизни человека реализуется в процессе его жизнедеятельности, протекающей в разных сферах. С осознанием смысла жизни тесно связано понятие цели. В сознании человека цель выступает образом того будущего состояния действительности, которое отвечает его представлениям, потребностям и идеалам. Обретение подлинного, а не ложного смысла – чрезвычайно сложный процесс, предполагающий заблуждения и ошибки, искаженное или неполное воплощение замыслов, несовпадение смысла жизни в общечеловеческом аспекте с индивидуальной интерпретацией. Сложность проблемы состоит в том, что знать что-то о смысле жизни, определить его для себя и прожить свою жизнь со смыслом далеко не одно и то же.

Таким образом, ответ на вопрос «есть ли смысл в жизни?» в значительной степени зависит от самого человека от того, захочет и сможет ли он отыскать высшую нравственную ценность, способную придать смысл его существованию.

Почти все концепции смысла жизни выходят за пределы собственно науки, вторгаясь в область или ценностей, или убеждений, или веры. Жизнь — это единство рационального и иррационального, логического и чувственного, воли, инстинктов. Представление о смысле жизни зависит от мировоззренческих установок. Он изменяется от человека к человеку, от ситуации к ситуации. Таким образом, объективный смысл жизни зависит от того пласта реальности (контекста), в котором эта жизнь рассматривается. Бесполезно искать единственный, «самый правильный», смысл жизни: он зависит от уровня рассмотрения, имеется многоступенчатая иерархия смыслов. Стремление придать жизни смысл послужило одной из главных причин возникновения религии и предшествовавших ей верований, в том числе изложенных в легендах и мифах. По мере развития цивилизации представления о высших смыслах существования человечества сильно изменяются. С расширением кругозора и ростом технических возможностей смысл жизни представляется всё более масштабным. Проблема смерти. Смерть нельзя рассматривать как противоположность жизни. Смерть — это не отсутствие жизни, а её окончание, завершение. Поэтому смерти противостоит не жизнь, а рождение. Это вполне естественный процесс перехода из живого состояния в неживое. Живое и неживое, выживание и не выживание — это две стороны единой окружающей нас природы. Проблема бессмертия. Бессмертие — идея о том, что очевидный закон жизни, что всё живое смертно, может нарушаться. Понятие «бессмертие» следует отличать от понятий, характеризующих возможность живого организма существовать долго в зависимости от скорости метаболизма в нём, или существовать дольше обычных сроков существования для подобных организмов. На практике и, особенно, в художественном творчестве, эти понятия смешиваются. В понятие «бессмертие» входят: -бессмертие души — представление о том, что человеческая душа живёт вечно, независимо от тела. -бессмертие физического тела — представление о вечно живущем человеке. -создавать или делать бессмертным (обессмертить) в переносном смысле — сохранять навсегда в памяти людей. Идея бессмертия встречается у всех древних народов. Позже в иудаизме учение о бессмертии связывалось уже с учением о воскресении мёртвых и о загробном воздаянии; в таком виде оно перешло в христианство и ислам. В некоторых философских системах рассматривается бестелесное, внефизическое существование души. Материалистический подход отрицает существование души. Поэтому в его рамках вопрос о возможности такого рода бессмертия является бессмысленным. В виде систематического учения понятие о бессмертии впервые было обосновано и развито Платоном. Кант, считая невозможным подыскать какие-либо теоретические доказательства бессмертия души, обосновал веру в него на постулатах практического разума. Бессмертие является центральной темой в философии русского космизма.

  1. Проблема смысла жизни в «Исповеди» Толстого.