reforef.ru 1
II лекция
Что такое культура, и с какого момента мы можем говорить об эстонской культуре?
Ответ на вопрос „что такое культура” люди ищут со времен древних мыслителей, т.е. с того времени, откуда берет начало этимология понятия „культура”. На латыни cultura означает земледелие, обрабатывание земли, cultura agri. Позже значение этого слова расширилось, и мы говорим об „обрабатывании”, просвещении всего общества и себя, культивировании разных видов искусств. Но как в прошлом, так и в наши дни есть культуры, которые не основываются на земледелии, поскольку природные условия не позволяют этого (например, культуры эскимо или народов пустыни). Это говорит о том, что для понимания сути культуры нам не столько надо исходить из результата, из того, какая часть природы, образно говоря, покорена культуре, как из взаимоотношения человека и природы. Здесь важно подчеркнуть, что в центре культуры стоит сам человек и людской коллектив, общество. И в этом случае мы можем сказать, что культура представляет из себя другой вид бытия – бытия в образе человека, образно говоря, выходе человека из мира природы. У животных нет культуры, хотя и они общаются. Общаются даже растения. Но вся биосфера функционирует на основании фундаментальных законов физики и законов эволюции. А механизмом функционирования культуры является информация, которую человек добывает в природе и через взаимоотношения с другими людьми. Та часть информации, которая необходима для продолжения жизни, сохраняется в памяти – ее называют преданием. Обычно так и принято дефинировать культуру, начиная с культуры преданий. Так называемые традиционные общества, обнаруживаемые еще и по сей день, например, в джунглях Амазонки, но которые в далеком прошлом были колыбелью всех культур – в них культура (например, как обращаться с орудиями труда, как ориентироваться на природе, как лечить болезни, как обеспечить внутриплеменной баланс, как общаться с умершими) способствует периодичности жизненного цикла. В культуре преданий все взаимосвязано. Можно сказать, что она как одна экосистема. Если в нее вступает или ее окружает какая-либо другая более развитая или агрессивная культура, то культура предания распадается или занимает нишу в коллективном подсознании. Что это значит? А то, что культура – это память. А у памяти много слоев. Один из знаменитейших в мире эстонских ученых, психолог Эндель Тулвинг подчеркивает, что память надо рассматривать как систему и как процесс. Системы отличаются друг от друга усвоенной информацией. Так и с культурой. Культуры отличаются друг от друга усвоенной информацией. Простой пример такого различия: в культуре эскимо снег имеет с десяток разных названий, поскольку от состояния снега зависит их выживание; в культуре бедуинов – кочевых народностей пустыни песок описывается многими разными словами. А предки эстонцев как народ леса различал многие его виды.

Тулвинг различал пять систем памяти: 1) процессуальная память связана с навыками; 2) благодаря перцептивной памяти мы обладаем способностью узнавать предметы; 3) кратковременная память обеспечивает легкий доступ к последней информации; 4) семантическая память содержит общие знания о мире; 5) с помощью эпизодической памяти мы можем осознанно вспоминать личное прошлое.


Тулвинг считает именно эпизодическую память уникальной – свойственной только людям. Задача эпизодической памяти – осознанно вспомнить прошлое (бывшие события, случаи и ситуации). Они являются ядром эпизодической памяти. Акцент здесь ставится не столь на „события” как сами по себе, но на „переживании” этих событий. Уникальность эпизодической памяти состоит и в том, что только эта система памяти обладает способностью хранить лично пережитые события в субъективном времени и способствовать доступности этих событий в особой форме сознания, называемой автоноэтическим сознанием. Термин „автоноэз” изобрел Тулвинг, в его основе лежит греческий корень gnosis – „знание, познание”, и вместе с приставкой авто- термин переводится как „самосознательный, познаваемый самим собой”. Но оставим психологические рассуждения и вернемся к культуре. Значит мы пришли к утверждению, что культура – это коллективная память. На фоне предыдущего отступления к психологии стоит подчеркнуть, что в культуре занимает особое положение семантическая и эпизодическая память, или, другими словами, знания о мире и самосознание культуры, или автоноэз. В семантической памяти происходит нарастание культуры. Потому что чем больше знаний сохраняется в памяти культуры, тем она богаче. А в эпизодической памяти формируется культурный идентитет. Поскольку память – это одновременно и процесс – способность забывать тоже относится к памяти, так как есть вещи, которые мы просто хотим забыть, потому что они наносят нам боль, как и есть вещи, которые сами по себе забываются, потому что они нам не нужны и т.д. – таким образом, поскольку память – это процесс, то естественно возникает следующий вопрос: при помощи чего и как протекает этот процесс.

В культуре есть для этого перевод в самом широком смысле этого слова. Перевод как истолкование, интерпретация и перевод как перенос. В семантической памяти происходит перевод полученного опыта извне на язык этой или другой культуры, так сказать присвоение другого, чужого опыта или знания. Но такой перевод, истолкование возможно лишь благодаря тому, что культура обладает самосознанием, в данном случае моделью взаимоотношения „своего” и „чужого”. Это важно иметь в виду, поскольку все межкультурные недопонимания, конфликты, включая религии, абсолютизирующие культурные различия (религиозные войны!), исходят из того, что внутренняя модель одной культуры (автоноэз! самосознание!) не позволяет укорениться переводу. Или другими словами: всякая информация проходит через сеть правил. Если правила (например, традиции, обычаи, предрассудки – вся система ценностей какой-либо культуры) не увязываются с истолковываемой информацией, то нужно либо изменить правила, либо отложить информацию. Естественно, что время вносит свои коррективы в правила, т.е. в механизмы восприятия информации. Оглядываясь в историю культуры – в том числе и историю эстонской культуры, мы можем заметить, как формируется диалог и как разрешается ситуация, ранее служившая источником конфликта, ранее отвергнутая информация находит свое место в системе культуры. На самом деле все равно какую культуру характеризует одновременный диалог с внешним, „чужим” и внутренним я-образом. Перевод, истолкование, диалог – так сказать „дети” одной системы понятий. Дальше я процитирую слова моего хорошего коллеги, профессора семиотики Тартуского университета Пэтера Торопа. Он известен не только в Эстонии, но и в Европе, и в научных кругах его знают как одного из компетентных теоретиков семиотики перевода. Рассуждая над теорией диалога и полилога одного из великих русских философов литературы 20 века Михаила Бахтина, Тороп пишет в статье „Перевод как механизм культуры” следующее:


„Исходя из позиций анализа культуры, следует признать, что любую культуру, благодаря ее гетерогенности, можно анализировать полилогически или как полилогическую. Но из логики Бахтина вытекает один важный принцип – культуру как полилог нельзя исследовать как сумму монологов, потому что культура как целое функционирует через отношения диалога между монологами, таким образом полилог – это сплетение. Чтобы понять это сплетение, следует исследовать и понять контекст данного сплетения, культурное пространство. И в этом пространстве следует понять ситуацию, формирующую диалог или ему сопутствующую – следует понять событие или текст.” (П. Тороп, „Перевод как механизм культуры”. Keel ja Kirjandus нр.12, 2002, стр.852).

Я это считаю очень важным не только для того, чтобы понимать эстонскую культуру, но и, например, все те процессы, посреди которых мы живем. Не пройдет и дня, чтобы не говорилось об интеграции русских, живущих в Эстонии. Но у нас, к сожалению, представление об интеграции именно как о сумме монологов или даже как об одном монологе, или ассимиляции. А важно то, как разные монологи переплетаются, способны ли мы и каким образом выслушать друг друга и, образно говоря, найти это общее пространство, где мы, сохраняя свой идентитет, т.е. оставаясь самим собой, готовы считаться с другими.

А теперь у нас возникает вопрос, каким образом культура как система памяти и процесс реально функционирует? Что является ее носителем? На это дает ответ семиотика культуры. Семиотика культуры рассматривает культуру как систему знаков (процесс обмена знаками), собрание текстов и, так сказать, текст текстов, или модель данной культуры. Тороп, которого я только что цитировал, подчеркивает, что для того, чтобы понимать культуру, мы должны понимать событие и текст, или, другими словами, мы должны уметь объединять время и пространство.

В семиотике культуры текстами являются не только те тексты, которые мы читаем в виде книг, инструкций, газет, протоколлов. Текст в семиотике культуры – это каждое явление или круг явлений с упорядоченной системой знаков, т.е. со значением. Или, другими словами, текст – это то, что обращается к „потребителю” текста, он имеет значение для читателя, зрителя, слушателя. Таким образом в истории культуры текстами считаются как археологические находки, так и хроники, как пещерные росписи, так и развалины крепостей и городов, как долговые книги, так и народные песни, магические действия, жесты. Культура – это сеть таких текстов. На это ссылается и этимология слова текст – текст происходит от латинского слова textum, означающее переплетение, сеть.

Я образно определил для себя понятие культуры как ткань, которую мы все вместе плетем, и в которую мы сами вплетены, словно узор этой ткани.