reforef.ru 1 2 ... 4 5
Католическая церковь в Средней Азии

К истории церковного строительства в Российской Империи
Крымская война (1853-1856) существенно изменила главные направления внешнеполитической экспансии Российской Империи, перенося их на Восток. Резко усилилось проникновение на азиатские территории, которое привело к возникновению новых государственных границ: на Востоке – с Китаем, на Юге – с Афганистаном и Персией. Продвижение на новые земли проходило по-разному. Если территории, приобретенные по Амуру, стали сравнительно легкой добычей, полученной без серьезных вооруженных столкновений и лишь закрепленной Пекинским Договором 1860 года, то завоевание бассейнов Амударьи и Сырдарьи потребовало значительно больших усилий и практически завершилось лишь в середине 80-х годов прошлого столетия.

Часть Средней Азии, именуемая Западным Туркестаном, была заселена кочевыми племенами, кроме того, на этой территории существовали формально независимые Кокандское и Хивинское Ханства, а также Бухарский Эмират. После завоевания Средней Азии два последних сохранили свой статус, остальные земли вошли в состав Туркестанского Генерал-Губернаторства, разделенного на области: Ферганскую, Самаркандскую, Семиреченскую, Сырдарьинскую и Закаспийскую. Полуколониальный характер новых административно-государственных единиц и достаточно специфические природные условия не способствовали быстрой колонизации этих территорий. Гражданское население других регионов Империи перемещалось сюда неохотно. Согласно переписи 1910 года вместе с обязательны штатом служащих и техническим персоналом оно составляло лишь 4% без малого 10-миллионного населения.

Большинство составляли, естественно, местные мусульмане, которые затем, несмотря на антирусское восстание 1916 года, гражданскую войну и контрреволюционные выступления в 1917-1924 годах, перешли на сторону советской власти. Созданная в эти годы Туркестанская Автономная Социалистическая Республика была в 1924 году разделена на Казахстан (со столицей в Алма-Ате), Туркмению (со столицей в Асхабаде) и Узбекистан (со столицей в Ташкенте). В результате дальнейшего дробления появились очередные советские социалистические республики – Таджикистан (с 1929 года, столица в Душанбе) и Киргизия (с 1936 года, столица Фрунзе, Пишпек). В дальнейшем все перечисленные республики были включены в состав Российской Советской Федеративной Социалистической Республики и до сего дня остаются в составе Содружества Независимых Государств.


Впоследствии, в сталинские времена, среднеазиатские степи стали местом массовых депортаций, сперва поляков, из восточных регионов Второй Печи Посполитой (30-е годы), а затем, с 1941 года, туда переселили немцев Поволжья. Теперь уже можно сказать, что, несмотря на постоянную угрозу репрессии, которая в равной висела как над священнослужителями, так и над верующими, первые отправляли, а вторые исполняли, хоть и не всегда регулярно, но всегда тайно религиозные обряды. Печатные свидетельства современников сохранили определенное представление об этой самоотверженной деятельности католического духовенства в Западном Туркестане.

Горазду большему забвению подверглась ранняя история католического костела на этих территориях, которая восходит к последней четверти прошлого столетия и прежде всего связана с возникновением и функционированием костела в Ташкенте, созданием прихода и оформлением Туркестанского деканата. Хранящиеся в Российском Государственном Историческом Архиве в Санкт-Петербурге документы позволяют восстановить эту историю на основе первоисточников, а именно, документов из делопроизводства учреждений, занимавшихся религиозной проблематикой согласно существовавшему государственному порядку. Подобная попытка представляется актуальной в связи с тем, что данная тема практически не освещалась в историографии.

Ходатайства об отправлении религиозных обрядов (1875-1883)

До 1865 года Ташкент оставался под преимущественным влиянием исламской цивилизации, а после аннексии Кокандского Ханства и присоединения к России, стала столицей новой провинции и Сырдарьинской области, быстро приобретал стратегическое, административное и хозяйственное значение. В воспоминаниях наших соотечественников рисуется ностальгический образ восточной метрополии, которая, как и все другие города Туркестана, состояла обычно из двух частей или, говоря словами очевидца, «отдельных миров – азиатского и европейского, которые делила крепость. В части европейской – широкие веерообразно разбегавшиеся от прекрасного парка улицы пересекались под прямым углом с поперечными переулками. Вдоль улиц журчали арыки, орошавшие чудесные аллеи серебристых тополей, кленов, ясеней, акаций. Дома были по преимуществу одноэтажными, в крайнем случае – двухэтажными по причине случающихся там землетрясений. Расположенная в богатом пустынном оазисе (…) с пестрым местным населением загорелым и подвижным (…) она создавала чарующее впечатление широты, свободы и свежести с тем сильным налетом экзотики, который может дать только Восток».


В расквартированной на покоренных землях армии, разбросанной по многочисленным крепостям и гарнизонам, а также и среди гражданских лиц с самого начала было немало поляков. Многие из них избрали Ташкент местом постоянного жительства. Но при всем том они оставались, пожалуй, единственной народностью, которая долгое время была лишена возможности отправления религиозных обрядов. Естественно, что поляки не могли примириться с этим и, начиная с 1875 года, все более настойчиво просили епископа Мацея Волончевского прислать им капеллана. Согласно принятому порядку епископ Жмудскии переслал их прошение митрополиту католических церквей в России Антонию Фиалковскому, присоединяя от себя просьбу о помощи. По случайному стечению обстоятельств, вызванному, скорее всего, неопытностью просителен, первым получателем ходатайства стал епископ Тельшевский.

Согласно же заведенному порядку подобного рода просьбы должны были направляться через Канцелярию губернатора к архиепископу Могилевскому с одновременным ходатайством перед Департаментом Иностранных Исповеданий Министерства Внутренних Дел, который имел решающее слово в церковном строительстве. Все вопросы должны были быть, естественно, строго согласованы с местной администрацией и православной иерархией. Похоже на то, что Святейший Синод не видел особенной угрозы православию в Средней Азии,, где за исключением военнослужащих, православное население было весьма немногочисленным. Что же касается самих военных, то в вопросах религии решающий голос имели военные власти, начиная от коменданта гарнизона через генерал-губернатора и до Военного министра, от имени которого действовал и начальник Генерального Штаба.

Направляемы в полном соответствии с принятым порядком ходатайства появились только в 1877 году, когда митрополит Католических Церквей в России получил очередное прошение. Оно привело, наконец, в действие бюрократическую машину на предмет присылки в Ташкент католического священнослужителя. Аргументы ходатайства были достаточно вескими. Ближайший католический костел находился в Оренбурге, то есть на расстоянии почти 2000 верст, и, таким образом, католическая диаспора была практически лишена не только богослужения, но вынуждена была существовать без таких обрядов, как крещение, венчания, отпевания умерших. Возможность присылки ксендза зависела также от общего числа верующих. Согласно данным Военного министерства количество католиков в 1878 году составляло: в Сырдарьинской области 2117, в Семиреченской – 866, в Ферганской – 2569 человек. Не совсем ясно, однако, включались ли в эту статистику также и гражданские лица.


Во всяком случае, архиепископ Фиалковский сразу же обратился в Департамент Иностранных Исповеданий, прося о принятии на штатную должность капеллана для Туркестанского Военного Округа. В том же году Министерство Внутренних Дел ответило, что со своей стороны не видит препятствий, однако, поскольку принятие священника в штат связано с предполагавшейся отправкой в запас большинства рядовых в крае остается только около 300 католиков, а для такого количества нет смысла держать ксендза на ставке. В начале 1879 года о решении губернатора был проинформирован и митрополит.

Отказ не остановил просителей. Они активизировали свои действия на уровне губернских властей, возобновляя их систематически до 1882 года, когда генерал-губернатор признал, наконец, справедливость выдвигаемых ходатайств. Но Военное министерство не нашло ничего лучшего, как предложить, чтобы для совершения всех религиозных отправлений в Туркестан один раз в три года приезжал приходской ксендз из Омска. В своем ответе прелат Аполинарии Довгялло, который после смерти архиепископа Фиалковского в течение короткого времени управлял Могилевской епархией, выразил сомнение в целесообразности подобного предложения, справедливо полагая, что оно ни в коей мере не удовлетворило бы потребностей Средней Азии, в которой вновь насчитывалось 3612 католиков только среди военных, и одновременно расстроило бы функционирование Омского прихода, разбросанного на огромных пространствах Акмолинской и Семипалатинской областей. Довгялло выразил убеждение в том, что смысл имеет только принятие постоянного священника, причем на сей раз с ним согласилось даже Министерство внутренних дел, уведомившее об этом и Генеральный Штаб.

И уже ответ на это уведомление Военное министерство открыто объяснило причины своих проволочек: «одному священнику в связи с огромностью территории и так будет очень трудно справиться со своими обязанностями (…) в связи с чем католики начнут силиться около прихода и будут создавать нежелательное с политической точки зрения польское гнездо». Мнение Военного министерства поддержал Генеральный штаб, а в 1883 году все это получило «Высочайшее» одобрение и омскому протоирею выделили специальные средства на поездки в соседнюю провинцию. Визитации должны были совершаться один раз в три года, но уже первая попытка потерпела полное поражение. Командированный ксендзом Казимежем Гриневским викарий ксендз Богуш был так измучен трудностями пути, что будучи не в состоянии доехать до Ташкента, ограничился объездом Семиреченской области.



Миссия каноника Сенчиковского (1883-1885)
Выход из кризиса нашел глава местной администрации, покоритель Ташкента генерал-губернатор М.Г. Черняев, который в своем рапорте в Министерство предложил вместо помощи с Омска присылать в Ташкент ксендза, свободного от всяких иных постоянных обязанностей. Военное министерство отнеслось к предложению положительно, поставив единственным условием, что духовник приедет не более чем на 2 года, а все связанные с этим расходы покроет Министерство внутренних дел. В таком именно духе был издан Высочайший указ, на основании которого в 1883 году в Ташкент приехал ксендз Фердинанд Сенчиковский.

О последнем известно, что был он почетным каноником и во время назначения на должность военного капеллана не выполнял никаких официальных функций. Кандидатуру его предложил сам генерал губернатор Черняев, а выбор оказался настолько удачным, что уже вскоре в Ташкенте появился молитвенный дом со статусом часовни. 8 декабря 1993 года в нем совершилось богослужение «с участием главного начальника края, православного духовенства и других гостей». Судя по некоторым данным, новая святыня помещалась в старом отремонтированном строении, где находилось также и жилье священника, что, впрочем, в российских условиях не было большой редкостью.

Однако столь обещающее начало вскоре испортили недоразумения с синдиками, переросшие в открытый конфликт с далеко идущими последствиями. Вся история определенным образом вытекала из положений Регламента 1769 года, данного Екатериной II Санкт-Петербургскому Костелу, а затем распространенного на всю Империю. Согласно вышеупомянутому документу (из которого вытекал также общепринятый затем обычай называть священника куратом) опеку над церковным имуществом осуществляли избираемые на 3 года синдики. Число их зависело от обстоятельств (достигая в более крупных поселениях до 8 человек, из числа которых выбиралось главное ответственное лицо). Подобная система, заимствованная от протестантских общин, функционировала до последних дней существования Империи в так называемых внутренних губерниях, где не имела альтернативы в связи с отсутствием института почетных жертвователей – ктиторов. В то же время на «присоединенных землях» северо-западных губерний этот порядок появился в связи с ликвидацией костельного патроната в ходе репрессий за восстание 1863 года.


Конфликты духовенства с синдиками были обычным явлением, а их специфика заключалась в том, что окончательное решение в спорах принимала государственная администрация. В Ташкенте подобная ситуация возникла буквально через несколько месяцев по прибытии туда ксендза Сенчиковского. На сей раз недовольным оказался представитель польской интеллигенции статский советник Барановски, который в письме к генерал-губернатору обвинил ксендза в нежелании сотрудничать, пренебрежительном отношении к верующим и даже намекал на кражу церковной утвари. Не надеясь, видимо, на твердость генерал-губернатора, он просил о постановке вопроса в курии. В результате митрополит выбрал в качестве нового ксендза для Ташкента капеллана 14-ой кавалерийской дивизии и Уяздовского госпиталя в Варшаве, однако тот отказался, ссылаясь на слабое здоровье и преклонный возраст. Возможно, что в связи с этим именно в 1884 году состоялось назначение ксендза Гриневского из Омска на должность капеллана Варшавского военного округа.

Тем временем ксендз Сенчиковский оказывался во все большей изоляции, о чем недвусмысленно свидетельствует переписка местных властей с Министерством внутренних дел в течение 1885 года. В конце концов ксендз оказался в настолько бедственном положении, что был не в состоянии содержать часовню. В связи с последним Департамент Иностранных Исповеданий предложил выплатить ксендзу Сенчиковскому 500 рублей серебром за минувший год и предусмотреть такую же сумму в губернском бюджете на следующие годы. Очевидно, что до этого часовня содержалась в основном на средства прихожан. Предлагавшееся вознаграждение в 500 рублей соответствовало содержанию священника в штатном приходе второго класса и было в российских условиях значительной суммой.


Ликвидация ташкентской капеллании (1882-1902)

Не исключено, что именно финансовые проблему ускорили ход событий, финал которых был, по меньшей мере, неожиданным. Новый генерал-нубернатор Розенбах, уведомил свое начальство, что в связи с окончанием назначенного срока миссии он предлагает отозвать каноника Сенчиковского и не назначать ему преемника. Военное министерство согласилось с представленным мнением и уже в 1885 году ситуация вернулась в исходное положение. Ксендза отозвали, часовню не только закрыли, но и ликвидировали, продав ее колокол православной церкви.


С этого времени нормой стали периодические приезды католических ксендзов, первый из которых состоялся в 1888 году, когда в результате непрекращающихся просьб в Ташкент прибыл ксендз Юлиан Добкевич. Любопытно, что среднеазиатские прихожане обращались со своими просьбами к управляющему Тираспольской епархией, что объяснялось, возможно, их недостаточной осведомленностью о территориально-организационной структуре Костела. Так или иначе, но в результате всех стараний епископ Франц Зоттман направил в одноразовую командировку инспектора кавказских приходов, вышеупомянутого Добкевича.
17 октября 1888 года на станции Борки Курско-Харьковской железной до­роги произошла катастрофа, получившая широкую огласку в связи с тем, что роковым поездом ехала царская семья, которая избежала сколько-нибудь сер­ьезных телесных повреждений. Официальная пропаганда известила о чудесном спасении царской четы, а церкви всех исповеданий соревновались в благодарс­твенных молебствиях. Католики не замедлили воспользоваться этим, как пов­одом для открытия новых костелов. Старания не всегда давали желаемые рез­ультаты, но именно эти обстоятельства позволили устроить католические мо­литвенные дома в Рязани, Блюменфельде (Херсонской губернии) и Преобр-аженке (Таврической губернии), где прихожане обязались совершать благода­рственные молебствия за Александра III в каждую годовщину катастрофы.

Риторика прошений о строительстве новых костелов представляет благод­атную тему для отдельного исследования, а показной характер этих выступле­ний достаточно ярко иллюстрирует случай, имевший место в Царстве Польск­ом. Заключался он в следующем. В местности Сосновицы (Сосновец) прихож­ане сначала выступили с просьбой разрешить открыть костел по случаю чудесного спасения царской четы, а когда по прошествии нескольких лет, воз­обновили ходатайство, то уже ссылались на наследника трона Алексея, роди­вшегося в 1904 году.

В Ташкенте память о чудесном спасении царской семьи ожила с новой сил­ой в 1891 году, когда генерал Жилинскии от имени своих соотечественников обратился с просьбой разрешить строительство часовни или молитвенного дома Св. Александра и Марии. Не считая солдат обязательной службы, в гор­оде проживало в то время 477 католиков, в том числе: 167 гражданских лиц, 51 офицер, 197 военных инженеров и 62 членов семей последних. Согласно сущ­ествующим предписаниям, если не существовало иных препятствий, то аргум­ентами „за" были численность населения и расстояние до ближайшего действ­ующего костела. Позволение же на постоянное пребывание ксендза требовало уже наличия более 100 семей в одной местности. Похоже на то, что руковод­ствуясь этими положениями, губернатор поддержал просьбу и, как того треб­овали правила, привел в действие бюрократическую процедуру. Последнее сл­ово было, естественно, за Министерством внутренних дел, которое категор­ически отказало в выполнении просьбы.


Видимо, реальная ситуация не давала надежды на положительное решение дела, поскольку со следующей попыткой мы сталкиваемся уже после смерти Александра Третьего. В период более либерального правления Николая II, в 1896 году было направлено новое всеподданнейшее прошение. Документ этот сам по себе не свободен от некоторых неточностей и не вносит ничего нового в изложенные выше факты. (Мы даем его в приложении как образец тип­ичной верноподданнической фразеологии).

Прежде чем делу был дан ход в 1897 году произошли некоторые изменения, отчасти благодаря служащему в Омске ксендзу Яну Виткевичу. Последний проинформировал митрополита, что в приходском архиве он обнаружил цар­ский указ 1883 года, обязывающий местных куратов один раз в три года инсп­ектировать Туркестан. Ксендз Виткевич спрашивал, сохраняет ли это положе­ние силу в настоящее время, поскольку ни один из его предшественников не исполнял этой обязанности, да и для него самого она была бы слишком обре­менительна. Администратор епархии епископ Франтишек Сымон воспольз­овался этим как поводом для возбуждения переписки с Департаментом Инос­транных Исповеданий. Указывая на значительный прирост числа верующих, он настаивал на ежегодной присылке на средства казны священнослужителя до момента постройки костела в Ташкенте.

В конце концов военный министр дал приказ о командировании один раз в два года капеллана Кавказского Военного округа. Инспекцию начал каноник Казимеж Варпуцянски, курат во Владикавказе и капеллан Терского Военного округа. Впоследствии эту миссию выполняли ксендз Михаил Антонов из Тем-ир-Хан-Шура (капеллан Дагестанского Военного округа), и ксендз Василий Мутапов из Моздока - грузин и армянин - оба хорошо говорившие по-польски.

Раньше их Среднюю Азию в качестве посланника курии посетил в 1897 го-Су ксендз Юстин Бонавентура Пранайтис (1861-1917), который с явным преу­величением насчитал около 20 тысяч местных католиков. Петиция 1896 года попала в бюрократический водоворот и единственным выходом из тупика было повторение просьбы, направленной служебным порядком в 1898 году. Положительное мнение генерал-губернатора барона Вревского на сей раз подержал даже военный министр, оговаривая, однако, необходимость „принятия таких мер, которые исключили бы возможность возникновения ранее высказываемых опасений". Речь шла, естественно, о старых предубеждениях против поляков, которых по более тщательным подсчетам оказалось не так уж много: всего 601 человек гражданских и 1500 военных. В конце года появи­лось, наконец, долгожданное разрешение, но с условием отправления богослужений только по-латыни, а исполнения дополнительных обрядов - на русском языке.


В данном случае сказывалось слишком ревностное толкование решения 1868 года о запрете употребления польского языка в богослужениях для солд­ат обязательной службы. Но архиепископ Шимон Козловски не принял это­го условия и дело снова вернулось в исходную точку. В результате сопротивл­ения светских властей назначенный в 1899 году к выезду в Ташкент ксендз Пранайтис должен был еще на какое-то время остаться в Санкт-Петербурге. Его использовали для иных специальных поручений, например, для поездки на несколько месяцев в Сибирь в 1900 году. Что же касается Туркестана, то неопределенная ситуация тянулась еще до 1901 года, когда в дело вмешался Луцко-Житомирский епископ Кароль Недзялковски, временно возглавивший епархию после смерти митрополита. Похоже на то, что мужественное выступление стоило ему архиепископского кресла, однако его Памятная записка по вопросу о постройке в Ташкенте Римско-Католической Церкви представляет большой самостоятельный интерес как единственная в своем роде религиозно-патриотическая декларация.



следующая страница >>