reforef.ru 1 2 3 4 ... 16 17
Когда Мэри сказала мне, что мы могли бы вместе с ней и другими членами этой организации поехать в Вашингтон, на симпозиум по мясной инспекции в Сенат, я решила присоединиться. Между тем, я снова вернулась к исследованиям Уолкера. Подтверждающих доказательств теперь было достаточно, чтобы окончательно поверить Уолкеру. Но все люди, с которыми я беседовала были работниками СХДА и теперь они волновались не уволят ли их с работы за то, что они общались со мной. Я вернулась во Флориду, в Каплан Индастриес. У Каплана работало около 260 человек. Большинство из них были мексиканцы. Я узнала, что в 25 милях к югу от бойни Каплана было несколько испано-говорящих общин. Я села в машину и поехала на юг. Боулинг Грин, был в получасе езды от Бартоу и был похож на город приведений. Дороги были грязными, дома казались нежилыми.

В маленьких городка в почтовых отделениях обычно рады предоставить любую информацию, но на почте в Боулинг Грин мне не захотели называть имена работников Каплана, и я направилась в городок Ваихула, который находился в нескольких милях от Боулинг Грин. Его население составляло 3 тысячи человек. Ваихула был окружен апельсиновыми и грейпфрутовыми рощами. В основном здесь жили мексиканские эмигранты, приехавшие сюда на сбор фруктов.
Бюро по трудоустройству в Ваихула также не предоставило интересующей меня информации. Я решила поболтать с местными жителями, ищущими работу, но они не говорили по-английски. Я проверила местные бары и кафе, трейлерные парки. Та же история – ни одного работника Каплана..
В одном супермаркете, где я покупала сироп от кашля, я спросила продавщицу, знает ли он кого-нибудь, кто бы работал у Каплана. Она ответила, что многих. Она не знала имен, но показала мне дом, где по ее мнению, жили рабочие.
По пути я остановила одного симпатичного молодого человека и спросила не говорит ли он по-английски. Он знал английский и за 10 долларов согласился быть моим переводчиком.
Когда я шла по лужайке перед деревянным домиком, дверь открылась и коренастая седая женщина вышла на крыльцо. Было слышно как в доме лаяла собака.
"Что вы хотите?", спросила женщина.
Я улыбнулась и объяснила, что интересуюсь улучшением рабочих условий на бойне Каплана, и что я слышала, что в ее доме живут люди, работающие там. Гертруда Шнайдер сдавала спальный вагончик 12 мексиканским рабочим.
Этот факт уже подтверждал типичную эксплуатацию труда эмигрантов. Но Гертруда не соглашалась с этим.
"Я люблю моих мальчиков", говорила она "Я забочусь о них наилучшим образом. Они – моя жизнь"
она согласилась поручиться за меня своим мальчикам, когда они придут вечером домой.
Я договорилась с переводчиком позже и отправилась в кафе, чтобы что-нибудь перекусить, а затем ждала в машине на парковке.

Большинству квартиросъемщиков Гертруды, казалось, было лет по 20. Но меня не интересовал ни их возраст, ни эмиграционный статус. Гертруда относилась к ним хорошо и они отвечали ей тем же. Все они тяжело работали и отсылали свой скудный заработок своим родным в Мексику.

Почти все эти люди собирали грейпфруты в близлежащих рощах, но два из них иногда работали у Каплана. Они работали на кровостоке, находясь в постоянном страхе за свои жизни. Хуан Санчес уволился сразу через несколько дней после приема на работу, боясь, что с ним случится несчастный случай. Хосе Альваро, который проработал на этой бойне несколько месяцев, описал каково это было.
Через переводчика Альваро сказал: "Моя работа заключалась в том, чтобы мыть головы животных. Все происходящее я мог видеть со своего рабочего места". Он мог видеть, как коровы начинали брыкаться, когда их привязывали к конвейеру; как мясники перерезали спинной мозг, чтобы умертвить брыкающихся коров.
Пока говорил Альваро, Гертруда не проронила ни слова и я практически забыла о ее присутствии. Позже, когда я прослушивала пленку, было слышно, как она вздыхала от ужаса.
Альваро говорил, что даже если кто-то из рабочих был ранен коровой, то он боялся рассказывать об этом. Я спросила почему. Он размял пальцы и ответил:
"Увольнение. Сразу. Мгновенно", - сказал переводчик "Или перевод на другую, более тяжелую работу, чтобы заставить человека молчать".
Чтобы записать письменные показания мне нужен был испано-говорящий нотариус. Гертруда знала одного в Боулинг Грин. Анна Педроса работала нотариусом в фирме по продаже автомобилей. Она сразу согласилась помочь, как только узнала чем я занимаюсь. Ее брат работал у Каплана и она слышала эти истории.
Анна посоветовала мне поехать на окраину города и поговорить с ее братом Гектором. Я поехала. Мы сели на лужайке. Рядом каждые несколько минут кукарекал петух. У Гектора был сильный акцент, но это не мешало ему описать мне картину происходящего во всех подробностях.
"Там очень много коров и у человека, занимающегося убоем, просто не хватает времени. Но все равно их подвешивают и они брыкаются".
"Сколько?", спросила я.
"60 – 70 коров в день"
"Говорят, что коровы брыкаются, но это мускульная реакция", сказала я.

"Ну может быть это и правда. Но иногда они начинают мычать. Их подвешивают, а они все еще мычат. Они поднимают головы и смотрят вокруг. Иногда они падают вниз и пытаются снова встать на ноги. Когда корова падает и кричит…ох…"

"Мычит?"
"Да. Мычит. Правильно. Они живые. Все говорят, что это так". Очевидно, мне просто повезло или же я была хорошим детективом, но в итоге я попала в один бедный дом в Боулинг Грин. Я постучала, но мне никто не ответил. Я бродила по улице вокруг этого дома до наступления сумерек. Затем я увидела как мужчина, женщина и двое маленьких детей вышли из машины, держа в руках пакеты с едой. Я подошла к ним и представилась возле квартиры.
Альберт Кабрера, высокий, худой парень 20-ти лет, с темными курчавыми волосами и большими карими глазами, пригласил меня войти. Маленький кондиционер распространял теплый воздух по комнате. Таракан полз по стене. Я включила диктофон.
"Однажды утром на конвейере с телятами произошел затор", сказал Альберт "Чтобы заставить их двигаться быстрее, мы отправляли одновременно по 8-9 телят в помещение, где их оглушали. Когда они начинали двигаться, мы начинали стрелять из ружья для оглушения. Телята прыгали друг на друга. Мы не могли понять, кого мы оглушили, а кого нет. Их подвешивали, а они кричали и брыкались на конвейере. Совсем дети – возраст 2-3 недели. Я чувствовал себя ужасно, убивая их.
Но не только телят убивали в полном сознании. Сложнее всего было с коровами, а особенно с быками – у них очень твердые черепа. Мне приходилось ударять по 3-5, а то и по 10 раз, прежде, чем они упадут. Много раз случалось, что я пробивал дыру в их головах, а они все еще были живы.
Я помню, как однажды ударил одного быка с очень длинными рогами и что-то белое начало вытекать из его головы – мозги, подумал я . Его голова была вся в крови. Вдруг бык ринулся по направлению к входной двери. В него выстрелили из винтовки и затащили обратно".
"Знаете, на бойне есть плакат, на котором крестиком указано место в центре головы коровы, куда нужно стрелять", продолжал он
"И это то, что вы пытались делать?", спросила я.
"Да. Это именно то, что я делал. Но всегда поступали жалобы, что я не выполняю свою работу должным образом".

"А что по поводу людей из СХДА?", спросила я.

"Они смотрели, как животные пытаются встать после моих ударов. Да, они жаловались, но ничего не предпринимали. Никогда. Ветеринар доктор Тексан из СХДА стояла и смотрела, сколько животных я убиваю. Я ударял одно животное по 5-6 раз. Она ругала меня, но никогда не останавливала конвейер".
Вооруженная свидетельствами людей из СХДА и работников Каплана, я хотела получить информацию у главного проверяющего бойни. И я получила ее, но этот человек боялся увольнения и не разрешил мне включать диктофон. Вместо этого он назвал мне еще одно имя – Билли Корбет. Я встретилась с Корбетом у него дома. Это был высокий, симпатичный, темноволосый мужчина. Вместе женой и детьми он жил в нескольких милях от бойни Каплана. В течение 6 лет он работал там проверяющим. Но совсем недавно уволился.
"Бойна Каплана – это предприятие, на котором существует потогонная система", сказал Корбет "Бойня буквально разваливается. Закупается слишком много животных. Старых, измученных и даже молочных коров. Многие из них умирают еще в дороге или в загонах, незадолго перед убоем", сказал он.
"Что делают с коровами, которые не могут сами выйти из кузова машины после перевозки?", спросила я .
"Обычно их перевозят на какой-нибудь старой развалюхе. К ней прикреплена подъемная люлька, а от нее идет цепь, которую привязывают к ноге коровы. Когда люльку поднимают – цепь натягивается и поднимает животное вверх.
Когда привозят коров, которые не могут даже стоять, то их заставляют встать, засовывая им пальцы в ноздри и выкручивая в разные стороны. Но даже если корова поднимается на ноги, опасаешься, что в любой момент она может упасть."
"В плохие времена бывало только лишь по 30 животных", продолжал он. "Многие были простужены, с температурой под 106°F (Согласно федеральному закону, убой крупного рогатого скота не должен производиться, если температура животных более 105°F – их нормальная температура - 101°F).

Доктор Тексан измеряла температуру у животных, но никогда ничего не делала, чтобы помочь им. Коровы лежали на палящем солнце около 3 дней, прежде чем умереть или же доктор Тексан говорила нам, что их нужно пристрелить. Эти больные животные могли поесть или напиться воды, только в том случае, если находили силы, чтобы встать и подойти к кормушке.

Часто даже здоровые животные находились без еды и питья один или два дня. Их просто могли забыть покормить. Иногда животные переворачивали корыта для питья и проходило очень много времени прежде, чем их устанавливали снова. Животные лежали под палящим солнцем без капли воды. Очень многие из них были полностью изнемождены.
И еще – представители СХДА должны проверять животных и если есть подозрение, что какое-то животное больно, то это должно быть отмечено в специальном журнале. Я видел проверяющих, которые просто прогуливались по скотному двору и делали пометки даже не глядя на животных, а затем шли на перерыв пить кофе".
"Как же перегоняли животных, которые все еще держались на ногах", спросила я.
"Вы знаете, пытаться перегнать животных самостоятельно – тщетная попытка", ответил он "Иногда их приходилось подгонять и даже бить. Шоферы любили подастовать их. 5 или 6 электрических проводов вставляли в розетку и шоферы били ими животных. Коровы становились как дикие и их невозможно было усмирить. А шоферы просто стояли и смеялись (Федеральный закон запрещает использовать электрический ток, если мощность превышает 50 Вт.)"
"И что же никто ничего не говорил?"
"Дон Каплан, президент корпорации, подписал соглашение", сказал Корбет "в котором утверждалось, что если работник жаловался на что-то, то начальник мог назначить его на другую работу. Обычно на работу, где снимают с конвейера туши, обрабатывают и засыпают солью. Это ужасно тяжелая работа. Человека переводили туда и вскоре он сам увольнялся".
Я вернулась обратно в Вашингтон. Через несколько дней Тимоти Уолкер позвонил мне и сообщил плохие новости: он был уволен СХДА за то что разговаривал со мной.
ГЛАВА 4
"Мамочка, неужели я должна умереть?"



"Достаточно ли вы смелый человек, чтобы признать, что в естественном водоеме обнаружена палочка бактерии E. Coli 0157:Н7?

И что эта инфекция заражает мясо, которое мы едим? И что последствие этого заражения – болезнь печени, которая раньше была редкой и, которая всего декаду назад стала очень распространенной, особенно среди детей? И что их страдания связаны с двумя последними правительственными администрациями Рейгана и Буша".

Выступление Мэри Херсинк на слушании комиссии СХДА по вопросам зараженного мяса.
Как и большинство правительственных работников, Тимоти Уолкер должен был проработать в СХДА в течение одного года, прежде чем получить постоянную работу в федеральной службе. Он был нанят СХДА на 363 дня и ему оставалось всего 2 дня до получения постоянного места, когда он был уволен СХДА за то, что разговаривал со мной. Я позвонила, чтобы пообщаться с Уолкером, отправила факсом в СХДА Закон О Свободе Слова, и начала звонить и наносить визиты в другие организации в Вашингтоне.
У Мэри Херсинк, женщины, чей сын, Дэмион, чуть не умер, после того, как съел мясо, пораженное инфекцией, было симпатичное лицо, длинные светлые волосы и тихий голос. Возникало ощущение, что разговариваешь со старым другом. Когда я встретила ее на симпозиуме в Сенате, она была в сопровождении десятка родителей, чьи дети отравились зараженным мясом. Некоторые были с детьми, другие без – их дети не выжили и родители взяли их фотографии. На симпозиуме они рассказывали свои истории.
Первой выступила 10-летняя Брайани Кинер. Она рассказала, что заболела после того, как съела полусырой гамбургер в ресторане быстрой еды. Брайани говорила всего минуту, но это, казалось, истощило ее.
Мама Брайани, Сюзанна Кинер, продолжила рассказ дочери.
"Моя дочь Брайани пролежала в больнице 167 дней. Из них 55 дней она находилась на грани между жизнью и смертью.
Наша история начинается с испорченного гамбургера, который Брайани съела в начале января. Через несколько дней у Бри поднялась высокая температура 103.8°F и начались брюшные судороги. Лицо ее стало очень бледным. Ночью мы поехали к нашему педиатру, так как у Бри началось кровотечение из прямой кишки.

Позже, когда я брала у моей дочери мочу для анализа, то баночка была полна крови. Увидев это я выронила ее, Брайани спросила: "Что это, мамочка?". Я сказала, что таким образом выходит та малиновая конфетка, которую она съела час назад…Моя девятилетняя девочка с веселыми карими глазками и длинными каштановыми волосами только начала битву за свою жизнь, которая продлится еще пять с половиной месяцев.

Первые шесть часов в госпитале Брайани испытала страшную боль. Интенсивные желудочные спазмы повторялись каждые 10-12 минут. Ее кишечник увеличился втрое.
Она впала в глубокую кому, которая продолжалась 40 дней. Все внутренние органы опухли. Ее дыхание было учащено до 100 вдохов в минуту.
Когда доктор сказал, что ей осталось жить только час, мы пригласили священника и ее исповедали. Затем ее срочно отправили в операционную, чтобы удалить толстую кишку, хотя врачи все еще давали ей небольшой шанс выжить. Той ночью она выжила чудом.
После второй срочной операции нам сказали, что у Брайани нет шансов выжить. У нее остановилось сердце, но врачи восстановили его работу. Ее сердце сильно опухло и было похоже на губку. Из каждой поры сочилась кровь.
Из-за токсинов печень и поджелудочная железа Бри перестали работать. Несколько раз ее кожа темнела на несколько недель. У нее началась опухоль мозга, которую неврологи не могли лечить даже при помощи специальных лекарств. У нее были эпилептические припадки, в результате которых на глазах образовались кровавые сгустки.
Врачи говорили, что у Брайани сильно воспален мозг. У нее было 5 % выжить и находиться в коме и 95% , чтобы умереть". Брайани приехала в Вашингтон, чтобы свидетельствовать, заплатив слишком высокую цену. У нее было больное сердце, поврежден мозг, диабет, ее легкие были покрыты множественными рубцами, от печени осталась лишь 1/3, девочка дважды переболела пневмонией. Ее мама рассказала на симпозиуме, что мышцы тела Брайани атрофировались и нужна была интенсивная физическая и трудовая терапия.
К животу Брайани все еще была прикреплена "кнопка мики". Во время сна к этой кнопке прикрепляли катетер, через который производилось искусственное питание.
ГУС (Гемотический уремический синдром) привел к полной дисфункции желудка.
Ранее нормальный ребенок, сейчас Брайани не могла даже долго разговаривать. Она была так слаба, что могла посещать школьные занятия только один час в день.

Две дочери Долланов – Андреа (3 года) и Мэри (4 года) заболели сразу же через несколько дней после того, как съели гамбургеры в ресторане быстрой еды в Сиэтле. Детей отвезли в больницу.
Их мама, Дорати Долан, по профессии медсестра, рассказала их историю: "Мой муж и я провели следующие два дня то и дело отводя девочек в туалет, слушая стоны и вздохи по ночам и крики днем. У них продолжался кровавый понос, и Мэри все время повторяла: "мамочка, пожалуйста, сделай так, чтобы мне не было больно". Обе девочки, и она и Андреа все сильнее и сильнее заболевали этой страшной болезнью.


<< предыдущая страница   следующая страница >>