reforef.ru 1 2 ... 70 71
ЖАР ОБЪЯТИЙ

Дүкенбай Досжан

Published by Dukenbai Doszhan at Smashwords

Copyright © 2011

Smashwords Edition, License Notes

All rights reserved. No part of this publication may be reproduced, stored in a retrieval system, or transmitted in any form or by any means, electronic, mechanical, photocopying, recording or otherwise, without the prior permission of the copyright owner.




СОДЕРЖАНИЕ

Жизнь на кончике иглы, повесть, перевод В. Гундарева

Вознесение пророка, повесть, перевод М. Адибаева

Женщина и четыре вождя, повесть, перевод Л. Шашковой

Опасная тень, повесть, перевод В. Кунгурцева

У тигра своя тропа, повесть, перевод И. Щеголихина

Лодочник, повесть, перевод М. Симашко

Жар объятий, повесть, перевод Ю. Герта

Жизнелюб, повесть, перевод Г. Топанбаевой

Жизнь на кончике иглы

Его жизнь висела на волоске,

причем тончайшем волоске.

А. И. Солженицын, "Раковый корпус"

1

Обычно человек и не догадывается, что воспринимать земное бытие во всей его полноте и многоцветии – невыразимое счастье, бесценный дар. Айбар стал в этом убеждаться, ощутив, что в последнее время краски окружающего мира для него стали тускнеть, терять первозданную яркость, а каждый прожитый день оставлял в душе горький осадок. Он вдруг почувствовал, что ярко-желтые, оранжевые оттенки цветовой гаммы почему-то не воспринимаются его зрением, словно их нет в природе; а к горлу стала часто подступать тошнота.


Вот уже почти три часа Айбар Арыстанулы, сидя в четырех стенах своего современного и уютного кабинета, погружен в горестные размышления, перебирая в памяти события последних дней. И никак не может выкарабкаться из этого моря гнетущих мыслей на желанный берег успокоения. А за окном кипит повседневная жизнь. Легкими ртутными шариками скользят автомобили. Доносятся приглушенные голоса людей, слышится беззаботный детский смех. В воздухе еще почти не чувствуется дыхание неуловимо приближающейся весны. Но этот день выдался на редкость солнечным. Плотный снег на обочине дороги уже стал сереть и подтаивать, крыши домов повлажнели, а на запотевших оконных стеклах набухали крупные золотистые капли. От внезапного порыва ветра состарившийся клен вздрогнул, со скрипом выгнулся – так сладко потягивается разминающий свои кости человек, сидевший на ветке воробей камнем упал вниз. Сноп жарких солнечных лучей отразился на столе Айбара.

Неизвестно, сколько времени неподвижно просидел молодой человек, отрешенно глядя в окно. Багровое солнце уже клонилось к закату. По крыше массивного здания стека­ли его лучи, как истаивает и сочится нежный жир казы1.

Еще с детства Айбара охватывала непонятная грусть при виде заходящего солнца. С усилием стряхнув с плеч огромную невидимую тяжесть, он встал и почувствовал, как за­текли и онемели ноги, словно в них впились тысячи иголок. Айбар кое-как приковылял к большому зеркалу, висевшему справа от двери. Края подтаявшего, будто кусок казы, красного солнца лизнули поверхность зеркала и заполыхали багряным пожаром. Айбар надеялся увидеть в отражении привычный облик красивого юноши с черными, как смоль, волосами, с высоким чистым лбом, с прямым носом, с округлым овалом миловидного лица. Но от неожиданности остолбенел.

Сквозь отсветы пламенеющего пожара на него смотрел усталый изнуренный человек с неприглядной внешностью. "О, боже, неужели это я! Это – Айбар Арыстанулы?". Под глазами темные круги, потухший взгляд. Точь-в-точь покойник, восставший из гроба, который жалобно просит: "Нет-нет, не торопитесь меня хоронить, я еще живой...".


Кончик носа побелел, словно его испачкали мелом. Только брови оставались прежними – черными и густыми. Задумчиво погладив дрожащей ладонью гладкую поверхность зеркала, Айбар продолжал напряженно вглядываться в свое отражение. Краски заходящего светила стали блекнуть. Жалкий образ в зеркале был похож на истощенного, заплутавшего в пустыне путника, над головой которого пронесся страшный песчаный ураган. Это сравнение невольно пришло Айбару на ум.

Несколько часов назад красотка-секретарша с крутыми бедрами и шаловливым взглядом кокетливых глаз, постояв перед ним и подрагивая сверх меры надушенной грудью, нерешительно спросила:

Что это с вами?

Вопрос подействовал на него, как брызги ледяной воды. "А что это со мной в самом деле?" – растерянно подумал он. Сначала решил было, как случалось не раз, показать свой кру­той нрав и выдворить бесцеремонную секретаршу из кабинета, но сдержался. Ему было не по себе от неимоверной тяжести на душе. Он резко поднялся, и кресло жалобно заскрипело.

А что это со мной?

Не знаю, Айбар Арыстанулы, – испуганно залепетала секретарша, – но вы сейчас ничуть не похожи на того красивого молодого человека, который сидел здесь месяц, даже неделю назад... Вам принести чаю со сливками или...

Не надо, можете идти, – холодно ответил он.

Красотка, подобно угодливому бармену, угадывающему желание клиента по небрежному взгляду, понимала своего начальника с полуслова. Если бы он распорядился: "Закрой дверь на защелку и разденься", она тут же бы исполнила любое его желание. Однако на этот раз она была напугана не только ледяным тоном своего начальника, но прежде всего тем, как он ужасно выглядел. Постукивая каблучками и по привычке виляя бедрами, секретарша выскользнула из кабинета.


Айбаром овладела необъяснимая тревога. "Что же со мной происходит?" – стал доискиваться он. – Что со мной случилось? Может, я заболел или по беспечности влип в ка­кую-то неприглядную историю? И действительно, Айбар вовсе не был похож на двадцативосьмилетнего молодого человека в самом расцвете сил, талантливого программиста крупного бизнес-центра, автора оригинальных тестов для новой компьютерной технологии. Глаза помутнели, румянец на щеках исчез, лицо приобрело пепельный оттенок. Он стал похож на блеклую траву, едва пробившуюся из земли в тени высокого дома. Кажется, достаточно малейшего дуновения ветерка, и его унесет. Засучив рукав до локтя, Айбар принялся внимательно осматривать кисть правой руки, переворачивая ладонь. Кровеносные сосуды едва проступали, спрятавшись в толще мышц. Попытался нащупать пульс, но биения его не ощутил. Насторожили Айбара и темные круги под глазами. И на лбу появилась какая-то сумрачная тень, или это линии морщинок? Не в силах избавиться от навязчивых мыслей, Айбар, вернувшись на место, безвольно рухнул в кресло. Потом включил компьютер. Сосредоточившись, легко нашел новую программу. Постепенно увлекшись, из сплетения хаотических линий выделил синие и зеленые. Синий круг – сумма налогов бизнес-центра, зеленый – чистая прибыль. И чем больше он увеличивал круг по возрастающей красной линии, тем заметнее уменьшался зеленый круг и расширялся синий. А непомерное увеличение синего круга неизбежно приведет к банкротству. Поступательно развивая красную линию и осторожно увеличивая соотношение дебета и кредита, а затем уменьшая его, он снова и снова напряженно вглядывался в экран монитора. И вдруг у него заломило в висках, в глазах потемнело. "Что это с вами?" – явственно возникла в созна­нии недоуменная фраза секретарши, и Айбару почудилось, что он сходит с ума. Указательный палец сбился с клавиа­туры и задрожал. Айбар поспешно выключил компьютер.

Пока он в одиночестве обитал в кабинете, спустились сумерки, и сотрудники фирмы разошлись по домам. Видимо, обидевшись на его холодность, не попрощавшись уда­лилась и секретарша. Айбар взглянул в окно, за которым во дворе темнел силуэт могучего старого клена. Какая неимоверная силища! Это с какой же поры он так внушительно и гордо высится, охватив крепкими корнями глубины каме­нистой почвы, молча встречая и провожая бесконечную, череду времен года; весну и лето, осень и зиму? Если вдуматься, наверняка этот клен-старожил был безмолвным сви­детелем и кровавого красного переворота, видывал и жестокие годы потрясений, когда не один очаг погас навсегда, и страшный смерч сталинских репрессий. На его веку скоротечное время правления Хрущева, который пугал, гневно стуча по столу башмаком: "Я покажу вам кузькину мать", сменилось периодом Брежнева, еле читавшего свои выступления и ронявшего из дрожащих рук исписанные листы. Дотянул почтенный старец-клен и до лет, выпавших на становление нашего независимого государства. Надо же! Те люди, говаривавшие когда-то, что, мол, недолго осталось скрипеть этому старикану, вот-вот ему придет конец, вот-вот его могучий с виду ствол, источенный внутри червями, станет трухой и гниль уничтожит его, — эти люди сами исчезли в жизненной круговерти, не оставив следа. Сегодня человек есть, а завтра, глядишь, его уже и нет, словно никогда и не бывало. А древний клен по-прежнему высится на том же самом месте. "Какая несокрушимая мощь, какая страсть к жизни", – не раз поражался Айбар, любуясь деревом. В его раскидистой кроне шумит вечность, а мы в срав­нении с ним всего лишь гонимые ветром шары перекати-поля, подобные высохшему бычьему желудку. А для беззащитного существа все напасти тут как тут – куда ни ступишь, везде подстерегает беда: всяческие вирусы, всевозможные хвори, пронизывающие, выматывающие душу ветры – все это наносит вред живущим, изводит их, будет губить и впредь.


Впрочем, что скрывать: утром, направляясь на работу, Айбар завернул в поликлинику к знакомому врачу. Тот вначале обрадовался, будто увидел в живых всех своих предков до седьмого колена, встретил его с распростертыми объятиями, но после того, как измерил кровяное давление и внимательно обследовал зрачки, стал мямлить, сникать и затухать – так тлеют горящие угольки, на которые брызнули водой. Уложив Айбара на длинную и узкую кушетку, врач придирчиво осмотрел суставы, гениталии, даже помял их пальцами, тщательно оглядел также паховые и подмышечные железы, обследовал горло. Внезапно оживившись, он молча сел за стол и долго что-то писал, пока в авторучке не закончилась паста. Айбар вынул из кармана золотое перо и подал доктору. Наконец после томительного ожидания доктор спросил глуховатым голосом:

Чувствуете ли вы слабость в теле, не притупился ли интерес к жизни?

Да, примерно с неделю ощущаю какую-то тяжесть.

Такие молодые и красивые джигиты, да еще при немалых деньгах, время проводят азартно и веселятся ночи напролет…

Откровенно говоря, после Нового года не мог отказать друзьям и вместе с красивыми девушками частенько бывал в ночных барах, казино и ресторанах.

Прошу простить за прямой вопрос, но... приходилось ли вступать в интимные отношения со случайными девушками?

Да я вроде бы предохранялся... Хотя... кто его знает, может, меня бес попутал, и я слишком увлекся.

Врач, склонившись над столом подобно вопросительному знаку, снова долго писал. По его вызову пришли две медсестры в марлевых масках, засучили Айбару рукава до локтя, чтобы взять кровь из вены на анализы. Увидев в вене засохший след от иглы, в нерешительности застыли. Знаками показали доктору. Врач взглянул на Айбара, но ничего не спросил. Может, пожалел? Махнув рукой, он поторопил девушек: "Делайте скорей!.. Пошевеливайтесь!..". Медсестры взяли кровь и поспешно исчезли. С трудом избавившись от странного оцепенения, Айбар стал медленно одеваться. Происходило что-то непонятное для него, и он едва выдавил застрявшие в горле горькие слова:


В чем дело? Что ты от меня скрываешь, уважаемый? У меня серьезная болезнь?

Пока ничего определенного сказать не могу. Жду в среду, тогда поговорим обстоятельно.

И все-таки, что же ко мне прицепилось, не опасный ли вирус? Не томи душу, брат, скажи!

Слово "опасный" вымолвил с трудом, сдавленным голосом. Будто с отвращением проглотил горькое лекарство. И тут его сознание помутилось. Все вокруг закрутилось волчком, и ему показалось, что он летит вверх тормашками в тартарары. В учащенном ритме заколотилось сердце. Вскоре ощущение беспамятства прошло, Айбар очнулся, расслаб­ленно поднялся с места и неуверенными шагами двинулся к двери, через силу и вяло пробормотав: "Ладно, в среду приду".

Казахи народ суеверный, они всерьез полагают, что среда — день удачи. Отец Айбара, собираясь в дорогу по каким-либо делам или с отчетом к областному руководству, тоже старался приурочить поездку к среде. Ныне же, что начальство скажет – то и неписаный закон. И только исполнив его, угодишь начальству. Отец Айбара – Арыстан был известным юристом-правоведом не только в районе, но и области. От многих своих коллег он отличался тем, что всегда стремился докопаться до сути, найти истину и свободно ориентировался в дебрях бесчисленных законов.

Последние двадцать лет Арыстан работал прокурором в отдаленном районе, рано вставал, поздно ложился. Много денег не нажил, но прочный авторитет заимел. После обретения страной независимости не держался в стороне, храня накопленные знания под спудом. Когда повсеместно обсуждали проект Конституции, он в письменном виде изло­жил свои предложения, деятельно участвовал в принятии дополнений и пояснений к Уголовному кодексу. Особенно последние пять лет его имя было у всех на слуху. Если в районе или даже области совершалось тяжкое преступление, то сведущие люди говорили, что непременно надо посоветоваться с Арыстаном, уж он-то поможет разобраться в запуганном деле. Ему звонило множество людей в поисках справедливости. К нему приезжали просители со всех концов области в надежде получить дельные советы и найти истину. В народе стали твердить: "Арыстан2 – настоящий поборник справедливости, он всегда укажет правильный путь".

И единственным сыном этого видного юриста, районного прокурора, почетного гражданина, его наследником и опорой был как раз Айбар. Арыстан-ага холил его и лелеял, все поступки сына считал правильными, а когда юноша закончил школу, устроил по этому поводу грандиозный той. Айбар, еще не встречавший на своем пути каких-либо невзгод и препятствий, был довольно способным, и школу закончил с золотой медалью. "Времена изменились, из развитого социализма нас мигом кинуло в жесткие объятия капитализма, и если в кармане будет пусто, то с тобой никто и здороваться не станет", – с такими мыслями заботливый отец, умеющий наперед просчитывать все ходы и варианты, определил своего единственного на учебу по программе "Болашак", считающейся самой качественной образовательной системой в республике. Надо сказать, Айбар с честью прошел жесточайший отбор. Получил престижную путевку для обучения в столицу Великобритании. В то лето отец, щедро расходуя собранные тяжким трудом средства, вторично справил роскошный той. Сам областной аким, специально приехавший на это торжество, долго и пространно произносил тост за дастарханом. Потом путешествие за гра­ницу, учеба в Кембриджском университете недалеко от Лондона, глубокое погружение в пучину английской грамматики – все это, конечно, занимательная, но долгая история – вроде нескончаемого повествования восточной сказки "Тысяча и одна ночь".


следующая страница >>