reforef.ru 1 2 ... 24 25

LIB.HSGM.RU

САМАЯ ПОЛНАЯ БИБЛИОТЕКА ЭЗОТЕРИЧЕСКИХ ТЕКСТОВ



Единственная


(Ричард Бах)
Ричард Дэвис Бах

Единственная
2

3

5

9

12

14

16

22

27

31

34

39

45

50

55

59

62

65

70

71

73

74

76

77

Предисловие к русскому изданию

Во время нашей первой встречи нас разделял занавес — нет, не железный — это был занавес одного из лучших концертных залов лос-анджелеса, «Шрайн Одиторум».

Ваши танцоры были просто великолепны! В конце выступления зал взорвался овацией, все кричали «браво», «бис», нас наполняли любовь и радость.

В те дни в Америке все были без ума от твиста, — и вот вы вышли на бис и сплясали нам... Твист! Зрители хохотали до упаду — кто бы мог подумать, что такие мастера могут танцевать этот незатейливый, но чисто американский танец, да так здорово!

В ответ на новый шквал аплодисментов вы подарили нам «вирджиния рил!», Американский «казачок», и это опять тронуло наши сердца, мы поняли, что вы очень хорошо знаете нас, и мы тоже знаем вас прекрасно.

Мы вскочили, плача от радости и смеясь. Американцы посылали воздушные поцелуи советским людям, советские — американцам. Нас объединила любовь.

С этого момента мы увидели вашу красоту и элегантность, ваш юмор и обаяние. Какие бы проклятия и угрозы ни посылали друг другу лидеры наших стран... Вы стали нами, а мы — вами, у нас больше не было сомнений.

С тех пор мы никогда не забывали о вас. Всякий раз, когда занавес поднимался, мы зачарованно смотрели на вас и мечтали, что придёт день и занавес исчезнет, и тогда наши встречи перестанут быть мимолётными.

И вот, этот день настал. Исчезли стены, разделявшие нас, и мы, как близнецы, разлученные с детства, бросаемся друг к другу в объятия, смеясь и плача от радости. Мы снова вместе!


Как много мы должны сказать друг другу! И всё — прямо сейчас, в эту самую секунду, ведь и так уже много времени растрачено понапрасну, а слова слишком неторопливы, чтобы выразить ими, как мы рады возможности, наконец, прикоснуться друг к другу.

Мы писали «единственную», надеясь, что этот день когда-нибудь придёт, но были совершенно поражены, узнав, что книга переведена на русский язык, — наша мечта сбылась!

Мы ещё могли поверить в то, что наши необычные приключения могут заинтересовать кого-то в Америке.

Но, каково нам было увидеть, что заложенные в этой книге идеи воплощаются в жизнь всем советским народом и вашим президентом, политиком-провидцем, по праву ставшим всемирным героем...

Может быть, где-то на жизненном пути мы оступились и случайно шагнули в мир, в котором воображение победило страх?

Мы с волнением следим за тем, как наши народы пытаются использовать этот шанс. Мы следим за этим, затаив дыхание.

Вот наша сокровенная мечта: пусть эта маленькая книжка, наш подарок вам, станет сценой, на которую ваши мечты выйдут вместе с нашими, и пусть поднимающийся сейчас занавес никогда уже не опускается.

Ричард Бах

Лесли Парриш-Бах

Штат Вирджиния, лето 1989 года.

Мы прошли долгий путь, Не так ли?

Впервые мы встретились двадцать пять лет тому назад. Тогда я был лётчиком, очарованным полётом, и пытался найти смысл жизни в показаниях приборов.

Двадцать лет назад наше путешествие привело нас в новый необычный мир, распахнутый для нас крыльями Чайки.

Десять лет назад встреча со Спасителем Мира позволила нам найти Его в нас самих. Но все вы прекрасно знали, что я был одинокой душой, прячущейся за экраном из слов и полётов в высоте.

Так оно и было.

Я верю, что узнал вас настолько хорошо, что вы можете разделить со мной все мои приключения, каким бы ни был их конец — счастливым или не очень.

Я, как и вы, начинаю осознавать, как устроен мир. Я, как и вы, чувствую безмерное одиночество и тревогу за всё то, что вижу в этом мире. Наверное, и вы искали единственную великую любовь своей жизни.

Искал её и я — искал и нашёл. Если вы прочли мою книгу «Мост через вечность», вы уже знакомы с ней. Теперь её зовут Лесли Парриш-Бах.

Мы пишем вместе, Лесли и я. Мы стали ЛеслиРичард — уже точно не разобрать, где кончается один и начинается Другой. Теперь, когда вы уже познакомились с «Мостом», мы чувствуем вас почти членами нашей семьи.

К тем, кто, как и мы, любит полёт и приключения, присоединились и другие — те, кто ищет свою любовь, и те, кто уже нашёл её, — наша жизнь, как зеркало, отразила их жизни. И они пишут нам об этом снова и снова. Может быть, видя свое отражение в других, и мы понемногу меняемся?

Обычно мы разбираем нашу почту на кухне: пока один готовит ужин, другой читает письма вслух. Иногда, читая их, мы так хохочем, что салат падает в суп, а иногда — плачем, и наша пища становится горько-солёной.

Однажды, в жаркий летний день на нас, повеяло арктическим холодом от такого вот письма: «Помните, в книге «Мост через вечность» Вы упоминали о Ричарде из альтернативной жизни? Он сбежал, не желая отказаться, ради Лесли, от множества своих поклонниц.

Думаю, вам будет интересно прочесть моё письмо, потому что я и есть тот самый человек, и я знаю, что случилось потом...»

То, что мы прочли, нас просто потрясло. Этот человек, тоже писатель, неожиданно разбогател, опубликовав бестселлер. Потом у него тоже были проблемы с налоговым управлением. И он тоже прекратил поиски единственной, разменяв её на многих.

Он встретил женщину, которая полюбила его таким, каков он есть, и поставила перед ним выбор: или она будет единственной в его жизни, или уйдёт из его жизни совсем.

Перед такой же альтернативой когда-то поставила меня и Лесли, так что перед нашим читателем оказалась точно такая же возможность самому выбрать путь своей судьбы.


На этой развилке я выбрал дорогу любви и тепла, дорогу для двоих.

Он выбрал другой путь. Сбежал от женщины, любившей его, и, бросив свои особняк и самолёт, спрятался от налоговой инспекции в Новой Зеландии (именно туда, куда, чуть было, не отправился и я). Дальше мы прочли:

«...я продолжаю писать, и мои книги охотно покупают. У меня есть дома в Окленде, Мадриде и Сингапуре. Я путешествую по всему миру, кроме США. Никто теперь не приближается ко мне слишком близко.

Но я не могу забыть о моей Лауре. Как сложилась бы наша жизнь, если бы я воспользовался тем шансом? Может быть, Мост — это и есть ответ на мой вопрос? А вы по прежнему вместе? Правильно ли я сделал выбор? А вы?..»

Сейчас он — мультимиллионер, все его мечты сбываются и весь мир — его площадка для игр, но, дочитав это письмо, я смахнул слезу и увидел, что Лесли, уронив голову на руки, горько плачет.

Долго нам казалось, что он — просто фантазия, — просто призрак, живущий в мире-может-быть, куда могли бы попасть и мы.

Однако, после этого письма, мы не могли найти себе места, словно кто-то звонит в нашу дверь, а мы не знаем, как её открыть.

Затем, однажды ко мне странным образом попала в руки маленькая удивительная книжка по физике: «Интерпретация квантовой механики, с точки зрения множественности миров».

Существует множество миров, утверждает она. Каждый миг привычный нам мир расщепляется на бесконечное множество других миров с отличающимися друг от друга прошлым и будущим.

С точки зрения квантовой механики, не исключена возможность, что Ричард, решивший убежать от Лесли, не исчез на том жизненном перекрёстке, после которого так круто изменилось направление всей моей жизни.

Он существует и теперь, только уже в альтернативном мире, движущемся параллельно нашему. В том мире Лесли Парриш тоже выбрала иную жизнь: Ричард Бах вовсе не её муж, она ушла от него, узнав, что её ждут не обещанные им любовь и радость, но бесконечное горе.


После Множественности миров моё подсознание по ночам постоянно выдавало мне текст этой книжки и разрушало мой сон.

— А вдруг ты найдёшь путь в эти параллельные миры, — нашептывало оно. — Вдруг ты сможешь встретить Лесли и Ричарда ещё до того, как ты совершил свои самые страшные ошибки и свои лучшие поступки?

А вдруг ты сможешь предостеречь, поблагодарить или спросить их о чём-нибудь важном? Что они могут знать о жизни, о юности и старости, о смерти, о карьере, о любви к родине, о мире и войне, чувстве ответственности, о выборе и его последствиях, о том мире, который ты считаешь реальным?

— Убирайся, — говорил я.

— Ты думаешь, что не принадлежишь этому миру с его войнами и разрушениями, ненавистью и насилием? Почему же ты живешь здесь?

— Дай поспать, — говорил я.

— Спокойной ночи, — отвечало оно. Но разум-призрак никогда не спит, и я слышу шелест страниц, перелистываемых в моём сне.

Сейчас я проснулся, но вопросы остались. Правда ли, что наш выбор действительно изменяет наши миры? А что, если наука окажется права?
На своём снежно-радужном гидросамолёте мы плавно скользили вниз над горами цвета старой памяти. В жаркой дымке под нами раскинулась гигантская бетонная вафля города — цель нашего длинного полёта.

— Ещё долго, солнышко? — спросил я в интерфон. Лесли посмотрела на шкалу навигационного радара и сказала: «тридцать две мили, или пятнадцать минут полёта. Соединяю тебя с диспетчером Лос-Анджелеса».

— Спасибо, — сказал я и улыбнулся. Как сильно мы изменились с тех пор, как нашли друг друга. Она, так ужасно боявшаяся летать, теперь сама стала настоящей лётчицей. Я ничуть не меньше боялся женитьбы, но, вот уже одиннадцать лет, как стал её мужем и всё так же счастлив, как и в день свадьбы.

— Вызываю диспетчерскую Лос-Анджелеса, — сказал я в микрофон. — Здесь Чайка Мартин Один Четыре Браво от семь-тысяча-пять к три-тысяча-пять, направляюсь на юг к Санта-Монике.


Между собой мы прозвали наш гидросамолёт Ворчуном, но диспетчерскому контролю я назвал наши официальные позывные.

Как же нам повезло, думал я, мы живём так, как в детстве и мечтать не могли. Полвека вызова, и учёбы, проб и ошибок, борьбы и нелёгких времён, — и прекрасное настоящеё, лучшее, чем наши самые прекрасные мечты.

— Мартин Один Четыре Браво, есть радарный контакт, — послышался голос в наушниках.

— Помеха здесь, — сообщила мне Лесли. — И здесь. — Присматривай за ними. — Я взглянул на неё — актриса, превратившаяся в партнёра по приключению: золотые волосы вокруг чудесного овала лица ловили свет и тень, глаза, синие, как море, заняты делом — ловят всё в небе вокруг нас.

Что за прелестное лицо создал этот разум! Мартин Один Четыре Браво, — сообщила Лос-Анжелесская диспетчерская, — ваш посадочный номер — четыре-шесть-четыре-пять.

Какова была вероятность, что мы найдём друг друга, — эта замечательная женщина и я, что наши тропы пересекутся и превратятся в одну? Что из чужих друг другу людей мы превратимся в пару?

Сейчас мы вместе летели в Спринт Хилл на встречу учёных, занимающихся проблемами, требующими предельного напряжения творческой мысли: наука и сознание, война и мир, будущее планеты.

— Это нам? — спросила Лесли.

— Точно. Но какой номер он назвал? Она обернулась ко мне, глаза полны веселья.

— А ты забыл?

— Четыре-шесть-четыре-пять.

— Так... — сказала она. — Ну что бы ты без меня делал? Это были её последние слова перед тем, как мир изменился.
Радарное устройство для посадки — это чёрная коробка на приборной панели амфибии, с окошками, показывающими код из четырёх цифр.

Посадочный номер в этих окошках — и за мили отсюда в затемнённой комнате мы опознаны: номер самолёта, высота, уровень, скорость — всё, что нужно диспетчерскому контролю в их зеленоэкранном мирке.

В тот полдень, может быть, в десятитысячный раз за свою лётную карьеру я наблюдал изменение цифр в этих окошках: 4 — в первом, 6 — во втором, 4 — в следующем и 5 — в последнем.


Пока я смотрел вниз, фокусируясь на этой задаче, в кабине раздалось странное гудение, которое перешло в визг, стремительно выходящий за пределы слышимости, а затем нас тряхнуло, будто мы попали в восходящий поток, и кабину залил ослепительный янтарный свет.

Лесли вскрикнула. Ричард!

Я повернул голову, чтобы увидеть её лицо. Рот открыт, глаза широко распахнуты... — Не тревожься, солнышко, — сказал я, — это просто воздушная ям... Тут я осёкся на полуслове, потому что увидел сам.

Лос-Анджелес исчез.

Не было раскинувшегося на всю ширину горизонта города, не было окружающих его гор, не было и растянувшегося на сто миль смога... Исчезли.

Небо было синим, цвета степных васильков, глубоким и холодным. Под нами, вместо автомагистралей, торговых центров и крыш раскинулось бескрайнеё море — зеркало неба.

Оно было зеленовато-голубого цвета — явно не океанские глубины, а мелководье, метра два от силы. Дно было покрыто голубым песком, расцвеченным золотыми и серебряными узорами.

— А где Лос-Анджелес ? — спросил я. — Ты видишь...? Скажи мне, что ты видишь?

— Воду! Мы над океаном! — её голос дрожал. — Ричи, что случилось?

— Понятия не имею! — сказал я ей, и это было действительно так.

Я проверил приборы и указатели. Скорость полёта не изменилась, высота — 142 градуса по гирокомпасу. Но вот стрелка магнитного компаса лениво вращалась по кругу, не заботясь более о севере и юге.

Лесли проверила переключатели, нажала прерыватель цепи.

— Приборы радионавигации не работают, — сказала она сдавленным от страха голосом. — Питание есть, но никаких сигналов.

Так и есть. Вместо сигнала на экране было пусто. На экране лорана мы прочли надпись, которую никак не ожидали здесь увидеть. «Нет положения в пространстве».

Так же пусто было и у нас в голове. Мы удивлённо уставились друг на друга.

— Заметила ли ты что-нибудь, прежде чем картина поменялась?


— Нет, ответила она. — То есть, да! Был такой вой, ты его слышал? Потом — вспышка золотого света, нас встряхнуло, и потом — всё исчезло. Где мы? Я попытался подвести итоги.

— С самолётом всё в порядке, кроме радиоаппаратуры и лорана. Но отказал магнитный компас — единственный безотказный прибор на борту! Я не знаю, где мы.

— Может, попробуем связаться с диспетчерской Лос Анджелеса? — осенило её.

— Точно, — я нажал кнопку микрофона. — Мартин Один Четыре Браво вызывает Лос-Анджелес.

В ожидании ответа я смотрел вниз. Казалось, что по песчаному дну струятся светящиеся реки. Их течение распадалось на бесчисленные рукава, связанные между собой притоками и каналами, и вся эта сложная геометрическая картина мерцала под водой на глубине нескольких футов.

— Амфибия Мартин Один Четыре Браво вызывает Лос Анджелес. Вы нас видите? — повторил я снова.

Я установил максимальную громкость, и в наушниках раздался треск статических разрядов. Приёмник работал, но там не было никаких радиоголосов.

— Любой пункт слежения, который видит Мартина Один Четыре Браво, отзовитесь на нашей частоте. Белый шум. Ни слова в ответ.

— У меня больше никаких идей, — сказал я.

Инстинктивно я начал набирать высоту, чтобы увеличить обзор, надеясь оттуда уловить хоть какой-нибудь намёк на мир, который мы потеряли.

Уже через несколько минут мы заметили несколько странных вещей. Как бы высоко мы ни поднимались, показания альтиметра не изменялись — воздух с высотой не становился разрежённеё. Когда мне казалось, что мы поднялись уже до пяти тысяч футов, он, все ещё, показывал уровень моря.

Картина вокруг нас тоже не менялась. Миля за милей тянулась бесконечная отмель, на которой, как в калейдоскопе, узоры никогда не повторялись, а горизонт оставался таким же пустым. Ни гор, ни островов, ни солнца, ни облаков, ни корабля, ни одной живой души.



следующая страница >>