reforef.ru 1 2 ... 4 5

Дэви


ДО САМОГО НЕБА


бета-вычитка: Тион; предупреждения: однополый секс. Возможно, мистика, возможно, жестокость и насилие, возможно, смерть героев, возможно, хэппи-энд... Я не издеваюсь. Я просто пытаюсь понять. Посмотреть на эту историю глазами её героев.


Комментарий автора: история стара, как мир. Долг и чувства.


Права: что касается описания мира, я не могу с уверенностью сказать, где у меня там кончается история и начинаются мои фантазии и домыслы, названия географических объектов мной выдуманы (наверное), герои тоже, все совпадения с реальными историческими личностями случайны (да простят меня в этом случае их духи). И, разумеется: сюжет и герои - мои и только мои.

"Между маисовым зерном и солнцем
начинается кромешная реальность сна".

(Мигель Анхель Астуриас, «Портик»)



1. Беда

Дождей не было много месяцев. Скудного урожая едва хватило, чтобы кое-как дотянуть до нового посева. Но измученное засухой чрево земли не принимало зерна кормильца-маиса. Голод пришел в Чак’Балам…

Запасы зерна закончились. Река Кехчунха, прежде полноводная, обмелела настолько, что вода перестала поступать в город по узким каменным желобам. Зачахли роскошные сады Чак’Балама. Страх пробрался и в хижины землепашцев, и в богатые дома правителей. Даже малые дети, забыв про игры и шалости, вглядывались в беспечно-синее небо. Хоть бы облачко надежды…

За что боги прогневались на Чак’Балам? Почему Ицамна – бог над богами, чей храм вознесся на высокой пирамиде в самом сердце Чак’Балама – не прикажет подателю дождя Чааку напитать землю? Все знают: боги щедры к щедрым. День и ночь жрецы всех храмов Чак’Балама заклинали и приносили дары на жертвенных камнях. Но боги молчали, и дождя всё не было.

И когда отчаяние уже стало выплескиваться криками недовольства на площади перед храмами, было объявлено: к богам отправят посланника. Да не кого-нибудь, а самого Уман Ик’Чиля. Лучшего военачальника Чак’Балама. Весть эта быстро разнеслась по всем городам и поселениям, подвластным Чак’Баламу. Люди радовались: Уман Ик’Чиль силён и отважен, молод и красив. Это он одержал славную победу над давним могущественным врагом Чак’Балама – Кан’Кином, городом Желтого Солнца. Он захватил Кан’Кин и присоединил его богатые земли к владениям Чак’Балама. Боги хорошо пировали на той войне, Уман Ик’Чиль всегда приносил им достойные дары… Разве теперь управители мира не послушают своего любимца?



2. Избранник

«Всё в мире устроено правильно.
Прежде, когда не было ничего, даже всесильного времени, Ицамна Творец создал богов».

Уман Ик’Чиль сидел в одной из комнат храма Ицамны и читал хуун – священную книгу, написанную много двадцатилетий назад. Завтра, когда Чак’Балам встретит утреннюю зарю, Уман Ик’чиль отправится к богам – узнать их волю и просить смилостивиться над народом Красного Ягуара. Завтра…

Тот, кого избирали посланником к богам, удостаивался всевозможных почестей: роскошный пир, богатая одежда и украшения. Лучшие музыканты и танцоры должны были услаждать слух и взор избранника, а самые прекрасные женщины – угождать ласками. Но Уман Ик’Чиль выбрал уединение и раздумья. Ещё не истек срок очищения, предписанный ему священным обычаем как накону – военачальнику. В течение этого срока Уман Ик’Чиль не должен был есть мясо, пить опьяняющие напитки и знать женщин. Чтобы очистить разум и тело. Потому Уман Ик’Чиль решительно заявил жрецам, что не станет нарушать запреты. Те посмотрели на молодого военачальника с глубоким почтением. И только ахав кан – Верховный жрец – остро сверкнул глазами. Он понял, что Уман Ик’Чиль, отказываясь от положенных посланникам привилегий, хочет показать, что остается наконом. Воином. А воины выше жрецов…

Но была ещё одна важная причина, по которой Уман Ик’Чиль твердо решил держать разум ясным, а тело – готовым к испытаниям. И посвятить оставшееся время размышлениям…

«Всё в мире устроено правильно.
Боги создали сущий мир из своей плоти. А кровь их стала водой и напитала землю. Из сердец же возникло Солнце – Центр Мира, основа жизни».

Уман Ик’Чиль родился в день К’ан, когда появляются на свет мудрые. Он был вторым сыном прославленного военачальника, в жилах которого текла та же кровь, что у Верховного правителя Чак’Балама.

Отец пожелал узнать, что ожидает новорожденного, и обратился в храм Теель-Кусама – бога, прозревающего судьбу. И жрецы Теель-Кусама ответили, что видят на пути мальчика Циновку Ягуара – символ верховной власти… До поры отец держал это предсказание в тайне.


Уман Ик’Чиль и его старший брат – Текум Таш – воспитывались одинаково: постигали воинское искусство и жреческие премудрости. Но если Текум Таш больше преуспел в письме, вычислениях, врачевании, а также других храмовых науках и стал, в конце концов, жрецом, то Уман Ик’Чиль видел себя только воином. А когда он впервые отдал свою кровь богам – во время священного обряда в храме Ицамны – то змей видений вознёс его высоко… выше всех в Чак’Баламе. И юный Уман Ик’Чиль, исполненный восторга и гордости, смотрел на земли Чак’Балама, он видел храмы и дворцы, и возделанные поля, и дороги, и поселения, и зеленый ковер сельвы… Он видел всё – с того места, где восседает халач виник - Верховный правитель. В тот день Творец указал ему путь.

Уман Ик’Чиль рассказал отцу. Тот же совсем не удивился, а поведал о давнем прорицании, о Циновке Ягуара. И в конце сказал так:

- Нынешний Верховный правитель Сак Йуан стар и немощен. Когда-то он водил боевые отряды Чак’Балама до самого моря, он приумножил наши земли и нашу славу. Но теперь он слаб, и нет наследника, которому он мог бы передать Циновку Ягуара. И власть над Чак’Баламом забирает в свои руки Верховный жрец Яш’Чун, используя данные богами тайные знания… Этого не должно быть. Воины выше жрецов, а Верховный правитель – всегда первый из воинов. Так устроено богами, так жили наши предки. Жрецы не должны желать большего, алчность нынешнего ахав кана может разрушить мир.

Позже Уман Ик’Чиль узнал, что многие думали, как его отец. Но были и другие, кто говорил: «Пришло время перемен. Яш’Чун Кан мудр, пусть он теперь ведет народ Красного Ягуара».

Но тогда юный Уман Ик’Чиль понял слова отца. Его путь – сохранить священный обычай.

«Всё в мире устроено правильно.

Богам нужна сила, чтобы управлять миром. Нужна пища. Теперь – время людей. Люди должны приносить в дар плоть, чтобы земля плодоносила. Кровь, чтобы вода питала землю. Горячие сердца, чтобы светило Солнце, давая жизнь всему сущему».


Вот почему воины выше всех людей – они дают пищу богам. И сами становятся пищей, если проиграют битву… Когда Уман Ик’Чиль стал воином, он понимал, что посвящает себя богам. Он думал об этом – и видел крутые ступени пирамиды, уходящие в поднебесье. Там, на самом верху, Циновка Ягуара. И жертвенный камень тоже там… Уман Ик’Чиль воевал отважно и умело, получал раны, захватывал пленных – и каждая ступень, на которую он поднимался, была щедро оплачена жертвенными дарами.

… Когда пришло время, Уман Ик’Чиль взял себе жену из хорошего дома. А вскоре юная нежная Шочикель подарила ему сына. Это была большая радость – мальчик родился здоровым и крепким. И теперь Уман Ик’Чиль мог стать наконом – военачальником, и пройти долгий обряд очищения. Отец гордился им. Брат-жрец был уверен, что сам Ицамна благоволит ему. А потом и многие другие стали говорить о том, что Уман Ик’Чиль отмечен богами. После того, как молодой полководец опрокинул защитников Кан’Кина, и Красный Ягуар пожрал Желтое Солнце. Уман Ик’Чиль добыл в поединке оружие и знаки власти их Верховного правителя, а самого правителя отдал богам на жертвенном камне храма Ицамны.

В те дни Чак’Балам ликовал и славил во все голоса доблестного Уман Ик’Чиля. А потом пришла засуха…

Уман Ик’Чиль сделал, что должно: отправился со своими воинами в дальний поход, за реку Кехчунха, через сельву к горам. Оттуда он привел в Чак’Балам пленных, чтобы умилостивить богов. Но это, правда, был не слишком достойный дар – самые сильные и отважные из врагов предпочли пролить свою кровь там же, у гор, отдав её предкам и духам сельвы. Но и те, что достались Уман Ик’Чилю живыми, тоже не все годились для жертвенного камня. Многие, плача, умоляли о пощаде. Этим вырвали ногти и протащили по ступеням пирамиды главного храма – чтобы их недостойная кровь оставалась под ногами воинов и жрецов. Им оставили жизнь, сделав рабами в каменоломнях, - участь трусов. Работать, пока тяжелая пыль не выест изнутри… Те немногие, что сохранили мужество, поднялись на самый верх пирамиды. Их кровь наполнила жертвенные чаши, а головы украсили копья возле Храма Воинов…


… Сейчас Уман Ик’Чиль вспомнил: когда он был ещё ребенком, отец впервые привел его к Храму Воинов, указал на копья и насаженные на них головы:

- Так должна закончиться твоя жизнь, если боги перестанут посылать тебе удачу.

… Боги не дали дождя. И халач виник, приняв совет Верховного жреца, объявил Уман Ик’Чиля посланником к богам. Завтра на заре он шагнет в священный колодец – рот Чаака – который ведет в мир богов. Уйдет навсегда, ведь посланники не возвращаются… Уйдет, не исполнив задуманного…

Нет, Уман Ик’Чиль не сомневался в своем мужестве. Он сомневался в чистоте помыслов Верховного жреца, чьего старшего сына назначили новым правителем захваченного Кан’Кина. Хотя эта должность по праву должна была достаться Уман Ик’Чилю… Возможно ли такое, что немилость богов и беды, обрушившиеся на Чак’Балам, вызваны алчностью и коварством того, кто должен передавать волю Ицамны? Если так… Значит, рано ещё Уман Ик’Чилю отправляться к богам. Но отказаться он не может, а выбраться…

«Всё в мире устроено правильно.
Боги даруют победу сильным. Храброму пошлют удачу. Знанием наградят мудрого. Решительному укажут прямой путь. А щедрого – щедро одарят».

Уман Ик’Чиль закрыл хуун и тихо выглянул из комнаты. Его старший брат стоял возле входа, готовый – Уман Ик’Чиль это знал – выполнить любую его волю.

- Я хочу обратиться к Ицамне, - произнес Уман Ик’Чиль.

Текум Таш понял его, молча проводил в святилище и приготовил всё необходимое. Уман Ик’Чиль принесет свою кровь в обмен на змея видений. Он всегда следовал этому обычаю, когда нужно было принять важное решение. Если не пришел ещё его день отправляться к богам, Ицамна подскажет дальнейший путь…


3. Змей видений

В чашах курилась душистая хвойная смола и жабий яд. Уман Ик’Чиль обнажился и надрезал свою мужскую плоть. Глубоко и медленно, чтобы сильнее чувствовать беспощадно острую ласку обсидианового клинка… Кровь обильно закапала на приготовленную бумажную ленту – будто красные бусинки просыпались, легли затейливым узором. И в то же время дурман курений тяжелым дыханием начал проникать в Уман Ик’Чиля. В россыпи кровавых капель замерещился долгожданный дождь… Значит, пора.


Тогда Уман Ик’Чиль бросил бумажную ленту в огонь и смотрел, смотрел, как она змеится горящими кольцами, будто живая… Змей видений… Запах смолы и крови…

… Прошлое, настоящее – растворилось дымом. Кто таков Уман Ик’Чиль? Где он? Что его жизнь?.. Нет сейчас ни святилища, ни храма, ни плоти у него нет. Он – вода, быстрый поток, несущийся по камням. Ему стало тесно в объятьях матери-реки, и он вырвался на свободу, проложил свой путь. Звенящий, стремительный, беззаботный. Смеясь, он вольно бежал среди зеленых зарослей. Да вот беда – угодил в ловушку. Поймали, сковали со всех сторон каменными стенами, загнали под землю, в темноту, повели, будто связанного пленника. И окончился его бурливый путь в глубоком каменном мешке. Тоскливый сумрачный покой… Долго… долго… Лишь изредка – гулкий тяжелый всплеск, точно вздох. И снова – тишина… Темный покой… Холодные каменные оковы…

… Змей видений неохотно выпускал из своих объятий. Сначала был только танец огненных языков в ритуальной чаше, причудливые тени на необтесанных камнях… Постепенно он начал ощущать тяжесть плоти, на него обрушились звуки и запахи… Уман Ик’Чиль вернулся. К себе и своим заботам.

Во взгляде брата, неотрывно наблюдавшего за ним, читалось благоговение и тревога. И нетерпеливый вопрос.

- Да. Я получил ответ, - сказал Уман Ик’Чиль.

… Ещё до того, как его избрали посланником к богам, Уман Ик’Чиль, бывало, задумывался: отчего не высох священный колодец. Если боги отвернулись от Чак’Балама, если опустели все прочие хранилища воды… А колодец глубок, хоть и не так, как прежде. Верно, сейчас люди берут воду из оскудевшей Кехчунхи, но Уман Ик’Чиль ни разу не видел, чтобы священный колодец наполняли. Тогда как?..

И вот теперь Ицамна показал ему ответ. Но, чтобы воспользоваться подсказкой Творца, Уман Ик’Чилю понадобится такая сила, смелость и умение, каких не требовало самое тяжелое сражение. Но разве могло быть иначе? Ведь даже последний из людей выбирает тот дом, что просторнее, ту пищу, что сытнее, ту женщину, что слаще. Самое лучшее. И боги выбирают лучших… К тому же, чем тяжелее испытание, тем почетнее победа.


- Что должен делать я? – спокойно и уверенно спросил Текум Таш.

- Ждать. Моего возвращения.

Брат не ответил. Но это и не требовалось. Уман Ик’Чиль знал: Текум Таш сделает как нужно. Они связаны кровью рода – нет уз надежнее.

4. Сила

Он вернулся в хранилище книг. Но уже не читал и не раздумывал – дал необходимый отдых разуму и телу. Незадолго до начала церемонии снова пришел брат, протянул чашу с травяным настоем:

- Это пробудит в тебе силу, какой ты раньше и не знал. Но ненадолго, не более, чем до полуденного солнца. Потом сила уйдет, опустошив тебя, оставив слабым, как младенца.

Уман Ик’Чиль с благодарностью принял чашу и, не торопясь, выпил снадобье. А Текум Таш подошел ближе и зговорил, понизив голос:

- Ты должен знать ещё. Про ахав кана… - голос брата непривычно дрогнул, мимолетный вздох сомнения обжег ухо Уман Ик’Чиля. Тот понимал: Текум Таш жрец. И Яш’Чун Кан жрец. Но кровь рода сильнее. И кроме того…

- Ицамна ведет тебя. Я знаю, я видел знаки, - продолжал Текум Таш. – Я служу Ицамне. А это даже больше, чем то, что мы братья. Поэтому скажу. Ахав кан в последнее время много наблюдал за небом, за перемещениями Утренней Звезды, сам делал расчеты, сверял с вычислениями прошлых лет, смотрел по книгам в закрытом хранилище, куда больше никому нет доступа… Я слышал, как он сказал своему помощнику: «Не позднее следующего новолуния». Ты понимаешь – иногда волю богов можно прозреть, даже не обращаясь к Теель Кусаму…

Да, Уман Ик’Чиль понимал. В знании, которым владеет ахав кан, большая сила. Но кто много получает, тот и отдавать должен много. Сила тайной науки не принадлежит жрецам, она передается им для служения и не может быть присвоена… «Отец прав: так не должно быть, иначе – беда. Всем нам. Всему народу Красного Ягуара». Но слова брата могли означать и то, что у Уман Ик’Чиля есть не больше семи дней. Много это? Мало?.. И для чего?.. Пока это было скрыто от него, что вовсе не убавило решимости. Он ясно видел свой путь.


… Его провели в паровую баню, где ждал необходимый обряд омовения. Затем нарядили в яркие роскошные одежды и прибавили к тем украшениям, что полагались прославленному военачальнику, ещё множество тяжелых бус и массивных браслетов на руках и ногах. Последним надели громоздкий головной убор с длинными перьями цапли.

Едва край неба запылал зарей цвета крови, торжественная процессия под бой барабанов и трубный голос раковин двинулась к священному колодцу.

Уже скоро Уман Ик’Чиль перестал замечать и громкую музыку, и своё тяжелое одеяние – начало действовать приготовленное братом снадобье. Он прислушивался к нарождающимся токам силы, и шаг его становился легче по мере приближения к колодцу. Тело с радостным нетерпением требовало испытаний.

И вот он взошел на церемониальный уступ, словно ветром взлетел, и встал над чашей колодца. Чуть повернул голову – встретиться глазами с братом. «Я буду ждать» - сказал ему твердый взгляд Текум Таша. Тогда Уман Ик’Чиль посмотрел вниз… Вода была черной и маслянистой. А дна будто не было… Впервые дрогнул духом Уман Ик’Чиль, несмотря даже на чудодейственное снадобье. Что, если поглотит его рот Чаака, и черный поток навсегда утащит из мира живых…

«Со мной воля Ицамны Творца. Я вижу путь!» - сказал себе Уман Ик’Чиль, и эти слова белым пламенем разрезали черный полог тревоги. Бабочки – глаза предков – кружили вокруг, словно подбадривая. – «Я поднимусь по ступеням – до самого неба – и воссяду на Циновке Ягуара. Чтобы хранить Чак’Балам и священный обычай. Так будет!»

Он вдохнул так глубоко, как только возможно, и прыгнул.

… Удар об воду был сильным и жестоким. Но окончательно пробудившаяся в Уман Ик’Чиле сила заставила немедленно действовать: первым делом он сорвал с себя всё, что мешало двигаться – тяжелые одежды и украшения. Вниз он погрузился уже нагим, оставив лишь пояс с оружием. Но и с тем тоже пришлось расстаться, когда Уман Ик’чиль разглядел в жирной толще грязной воды узкое отверстие, через которое пробирается в колодец вода ручья. Не было времени раздумывать – легкие уже занялись пожаром – и Уман Ик’Чиль сунулся в этот лаз, протиснулся, оставляя на камнях ошметки кожи. И его обняла тьма, заполненная водой…


Зажатый в тесноте желоба, он продвигался вперед, хватаясь вытянутыми руками за выступающие части каменной кладки. Отталкивался, извиваясь по-рыбьи… Наконец, желоб изогнулся вверх. Там было лишь немного свободнее, но главное – там был воздух. Уман Ик’Чиль хватал его ртом, с жадными стонами, будто воду после долгой жажды…

Теперь можно было думать. Уман Ик’Чиль вспомнил, как на исходе ночи испытал сомнение: стоило ли очищать тело, ведь хорошая еда могла подкрепить силы. А теперь понял – если бы принимал обильную пищу, то сделался бы грузным и, выбираясь из колодца, застрял бы в узком желобе. «Всё в мире устроено правильно» - мысленно повторил он слова из хууна. И продолжил путь, который вскоре стал казаться ему вечным…

… Темно. Должно быть, такой же непроглядный мрак царит в подземных мирах Шибальбы. Там правит страх. Там нет конца ночи и холоду… Но боги нижнего мира напрасно ждут к себе его дух. Нет страха для Уман Ик’Чиля. И тьмы нет. «Я вижу путь!» - рычит он, карабкаясь наощупь по скользким камням. Падает, захлебываясь водой, чтобы тут же снова рычать и карабкаться. «Победа – сильному, удача – смелому…» Истерзано тело, разодраны руки. Много его крови принесет поток в священный колодец, напьется вдоволь Чаак. Но нет боли для Уман Ик’Чиля. Вверх и вперед стремится он, не замечая ран. «До самого неба!» - стоном вырывается из горла…

Награда – щедрому. И дорога сдалась ему, приветствуя победителя зеленым светом сельвы. Одолев последний подъем, Уман Ик’Чиль выбрался, наконец, наружу.

Близкий шум воды сказал ему, что рядом Кехчунха. Уман Ик’Чиль подошел ближе к реке. Он не припоминал этого места. Быстрое течение, свирепые пороги, буйные заросли по обоим берегам – насколько хватает глаз. Но это не хвойный лес, который растет ближе к горам - и то хорошо. Без оружия трудно было бы сражаться с кровожадным народом, обитающим в тех краях. Уман Ик’Чилю приходилось воевать с ними, горные племена часто нападали на поселения Чак’Балама, и никого не щадили. А в голодные годы, когда ураган или засуха, эти дикари даже употребляли в пищу человеческую плоть… Но они были при этом отменными воинами и, попадая в плен, становились хорошим подношением богам…


Уман Ик’Чиль приблизился к воде, наклонился, чтобы напиться и обмыть раны. И не сдержал улыбки: сейчас он сам был похож на дикаря. В реке отражалось устрашающего вида существо, сплошь покрытое жирной грязью с прожилками кровавых разводов. Он принялся отмываться, зачерпывая воду руками, опасаясь ступить в реку – течение было слишком быстрым. Попутно обдумывал, как ему быть дальше, что предпринять. Вернуться ли в Чак’Балам немедленно или дожидаться новолуния, когда боги должны явить свою милость? И как возвращаться: тем же путем – через ручей? А может, лучше пробраться по одной из тайных троп, известных лишь опытным воинам, в дом брата?..

Он увлекся размышлениями о будущем, и всё казалось ему легко, и мнилось, что самое трудное позади. Как вдруг… Голова налилась непомерной тяжестью, тело перестало повиноваться. Попытался выпрямиться, да ноги предательски соскользнули с камня, на котором он стоял, и Уман Ик’Чиль рухнул в реку. Он ещё боролся, пытался ухватиться за растущие у берега кусты, но руки теперь были слабы, а движения медлительны. Сила ушла. «Не более, чем до полуденного солнца». Уман Ик’Чиль, опьяненный первой удачей, забыл слова брата. И теперь… Теперь стремительный поток подхватил его, как щепку, завертел, швыряя о камни – раз, другой. И сознание Уман Ик’Чиля померкло. Погружаясь в вязкую тьму безмыслия, он успел взглянуть на небо, оставшееся недостижимым, и ощутить едкий вкус досады…



следующая страница >>