reforef.ru 1 ... 2 3 4
На авансцене слева в свете рампы Арчи и брат Билл. На авансцене справа в свете рампы Джин и Грэм Додд. Брат Билл оставляет впечатление преуспевающего, очень хорошего адвоката, каковым он и является. Грэм Додд может быть точно таким же через тридцать лет, если повезет. Таких вокруг великое множество — хорошо одетых, самоуверенных, образованных, с эмоциями и воображением настолько ограниченными, что их практически не следует брать в расчет. Их отличает полная неспособность ощутить себя на месте человека, попавшего в ситуацию хоть чуть-чуть непохожую на их собственную. О внешности Грэма Додда сказать особенно нечего. Не узнать его можно лишь по причине распространенности этого типа.

Оба диалога идут независимо друг от друга, хотя и одновременно.

Г р э м. Честно, Джин, я совсем не хочу тебя обидеть. То есть, может, это и обидно — так говорить, но я просто не представляю, что у тебя может быть общего с ними.
Д ж и н. Не представляешь...
Г р э м. Конечно, они тебе родные и все такое, но ведь есть предел, всему есть предел...
А р ч и. Он был такой прелестный старик. Знаешь, кто это сказал? Чарли Клейн. Чарли Клейн сказал, что наш Билли был прелестнейший старик из всех, кого он знал в мюзик-холле.
Г р э м. ...нельзя, Джин, забывать о своей ответственности перед другими.
А р ч и. И до сих пор непревзойденный. До сих пор!
Г р э м. ...конечно, ты с ними выросла, это все твое, но ведь есть же и другая жизнь, более значительная.
А р ч и. Их были единицы. Единицы.
Д ж и н. Прости, Грэм. Я остаюсь с Фебой. Я же сказала, я все уже решила прежде, чем уехать. Выйти за тебя я не могу, да и не хочу больше. В любом случае мне надо остаться. Без Билли Феба осталась совсем одна. Фрэнк уезжает в Канаду через пару недель...
А р ч и. Джин считает, это я его убил.
Б р а т  Б и л л. Ты не убил его, Арчи. Человека не так просто убить.
Д ж и н. У нас совершенно разные представления о жизни. Даже воздух, которым мы дышим, разный.
Б р а т  Б и л л. Слушай, Арчи. Остался последний шанс. Это Канада. Ты, Фрэнк, Феба — вы все можете ехать втроем. Билеты уже оплачены. Вот они, у меня в кармане. Держи твой. Уедете, начнете новую жизнь, все трое.
Г р э м. Чепуха. Чем ты от меня отличаешься? Ты же любила меня, сама говоришь. Нам было хорошо вместе. Мы бы очень неплохо с тобой устроились. Впереди у меня вполне приличная карьера. Все бы у нас было. Возвращайся ко мне, Джин.
А р ч и. В Торонто темного пива нельзя достать. Я уже пробовал.

Д ж и н. Ты когда-нибудь ехал сюда поездом? Поездом Бирмингем — Хартлпул? Или тем, что идет от Манчестера до Уоррингтона или Уиднеса? Представь, ты выходишь, идешь по дороге, с одной стороны какой-нибудь химический завод, с другой — железнодорожные склады. Детишки играют на улице, и ты подходишь к женщине, она стоит на пороге своего дома. Не на пороге даже, потому что там сразу попадаешь с улицы в комнату. Что ты ей скажешь? Что ты ей можешь сообщить, чем поделиться? Так и выложишь: «Мадам, а вы знаете, что Иисус умер на кресте за вас?»

Б р а т  Б и л л. Вот билеты, Арчи. Возьми. Я оплачу все твои долги, все улажу, за всем прослежу.
Д ж и н. А она только оглянется на тебя и ответит: «Да, конечно, слыхала».
А р ч и. А если я не поеду?
Б р а т  Б и л л. Тогда я палец о палец для тебя не ударю, Арчи. Кончено. Боюсь, тебе придется пенять на себя. Канада — или тюрьма.
А р ч и. Понимаешь, я всегда считал, что мне надо побывать в тюрьме. Там, должно быть, весьма интересно. Наверняка встречу знакомых. Знаешь, что моя хозяйка в Фулэме говорила про тебя? Вот что: «Он похож на судебного исполнителя». Так и сказала, не вру.
Г р э м. Если уж тратить на что-то усилия, то хоть не впустую. Разве не так сказал бы твой отец?
А р ч и. Все равно на здешней бирже труда ничего не получишь. Сюда, наверно, со всей Англии бродяги набежали. Тем не менее спасибо, у меня еще два представления. Жалко, конечно, хотелось бы добрать очко для налогового инспектора. Видно, двадцать первой годовщины мне не справить. Кстати, неплохо бы найти во всем этом смысл.
Д ж и н. Мы — это только мы, кроме нас, никого нет во всей вселенной, никакого бога. Похоже, все началось элементарно просто: луч солнца попал на кусок тверди, и вот они — мы. Надеяться больше не на кого. Хочешь не хочешь, всего добивайся сам. Мы сами себе хозяева.
Б р а т  Б и л л. Прости, Арчи, но я давно не надеюсь хоть что-нибудь понять.

Свет гаснет.


Тринадцатый номер

Рок-н-ролл. За тюлевым занавесом из первого действия — аллегорическая Британия без одежд. Затем — музыка песенки «Я для себя» Арчи Райса, единственного и неповторимого, прерывает программу. Сцена погружается в темноту. Луч прожектора падает на боковую кулису, из-за нее появляется Арчи. Он поет несколько тактов.

Я для себя, и ты для себя тоже —
Что еще лучше на свете быть может,
В старой доброй Англии я пью свою чашку шоколада,
И никакого дурацкого равенства мне не надо.

Пусть ваши чувства по сторонам не разлетаются,
Помните, милосердие лишь дома начинается.
И если за нами хоть один архипелаг,
Удержим его, и пусть там реет британский флаг!
Что еще лучше на свете быть может!
Я для себя, и ты для себя тоже.
Помилуй боже.

Я на минутку, хотел рассказать вам о жене. Она-таки вернулась к мужу. Вернулась, и никаких гвоздей. Не хлопайте слишком громко, мы в очень старом здании. Очень. Так как? Что скажете, ей, дама в шлеме? Не скрою, она малость увяла. Мясом бы ее подкормить, как в доброе старое время. Со мной не советуются, ну и ладно. Или хотя бы яичницей из пары яиц. И все же она ничего, очень даже ничего. Крутит, правда, с нашим Чарли, верно, Чарли? (Дирижеру.) Повстречала его как-то в двери-вертушке, так и крутятся с тех пор. А у меня вот пунктик появился, как вам нравится? Самый настоящий пунктик. «Ню», вот как это по-культурному будет, дорогие дамы, «ню». Да будь я проклят, на ней одежды больше, чем на мне. Вон сколько. И еще вот что. Пожалуй, нет. Ну ладно, дело не в этом. В жизни, доложу я вам, мне не раз приходилось спотыкаться. На первый взгляд ведь не подумаешь, что я был сексуальный. Нет, если честно, ведь это так, не отпирайтесь, сударыня. Сил, я думаю, у вас тоже прибавляется после этого. (Поет.) «Сладкое, вкусное ваше печенье, только с моим не выносит сравненья». А вон тип стоит сбоку, он уже на вас нацелился, или вам это приятно? Вон он стоит. Мне отсюда видно. Должно быть, налоговый инспектор. Смешная штука — жизнь. Не согласны? Очень смешная. Все равно что сосешь конфетку, только с оберткой вместе. Ну и что, в конце концов, все мы производители удобрений. А по мне, лучше кружку пива в день выпивать, честное слово. Вот вы не верите, а я правду говорю. Думаете, я так вот взял и ушел? Признавайтесь честно, хотели бы, чтоб я ушел? Взял вот так — и ушел? Я и ухожу. Что такое, вы там замерзли, что ли? Так вот, прежде чем действительно уйти, леди и джентльмены, мне бы хотелось рассказать одну небольшую историю, совсем небольшую. Это история об одном человеке, таком маленьком, обыкновенном человечке, вроде нас. Так вот, просыпается он однажды и видит, что очутился в раю. Осматривается это он и видит: рядом стоит какой-то тип. Оказалось, этот тип — святой или что-то вроде того. Во всяком случае, он из комитета по встречам. И тип ему говорит, святой то есть говорит: «Вот, говорит, ты, стало быть, в раю». «Да неужто?» — человечек отвечает. «Точно, — говорит святой. — Более того, ты себе вечное блаженство заработал». «Не может быть!» — наш говорит. «Самым определенным образом», — говорит святой. «Когда это еще будет!» — «Не слышишь разве сонмы? Все поют, все ликуют, что скажешь, сын мой?» Огляделся человечек, увидел, как сонмы земные разлетелись по вселенной. И говорит святому: «А можно мне повыше подняться, к вам, и оттуда на все поглядеть?» Святой ему в ответ: «Сделай одолжение, сын мой» — и место ему освобождает. Взобрался человечек куда показал святой и воззрился на все, что кругом творится. На всех призраков небесных и прочие штуки. «Чудо и радость вечная вокруг тебя», — говорит святой. «Значит, это все — вечность, а сам я в раю?» — «Точно так, сын мой. Что скажешь?» И вот человечек огляделся немного, а святой повторяет: «Ну, что, сын мой?» — «Что ж, — тот ему, — я часто думал, что сказать, если вдруг такое приключится. Так ничего и не придумал». Святой посмотрел на него благосклонно и снова говорит: «Ну, а сейчас что скажешь, сын мой?» — «Одно могу сказать», — ответил человечек. И такое сказал! У святого стала такая морда, будто ему съездили огромной лапой. Призраки бросили пение, ангелы скрыли свои лица, и какое-то мгновение вечности в раю не раздавалось ни звука. Святой сначала потерял дар речи, а затем обнял человечка и расцеловал. И сказал: «Я тебя полюбил, сын мой. И всегда буду любить всей душой. Я это слово мечтал услышать с тех пор, как попал сюда». Вон он, нацелился, я отсюда вижу. Ну так что, получилось у меня? Получилось.


Занавес поднимается, открывая темную пустую сцену. Раздается тихая музыка, и Арчи Райс, не покидая маленького
кружка света, начинает, приплясывая, негромко петь одну из своих песенок:

На все мне наплевать,
Меня ничто не тронет,
Не лучше ль переждать,
Пока нас похоронят?
(Начинает немного запинаться.)
Пусть...
Пусть смотрят и глазеют —
Мне это все равно.
(Останавливается и смотрит перед собой.)

Музыка продолжает играть.

(Подхватывает.)
Увидят, ты обижен,
Останешься унижен.
(Снова останавливается, подняв глаза, ждет, затем продолжает.)
Поэтому плевать на все.

Слева появляется Феба с плащом и шляпой в руках.

А р ч и.
На все мне наплевать,
Меня ничто не тронет,
Не лучше ль... (Останавливается.)

Музыка продолжает играть, пока он идет к Фебе. Она помогает ему надеть плащ и подает шляпу.
Он колеблется, возвращается к рампе.

Вы — хорошая публика. Очень хорошая. Очень хорошая публика. Сообщите мне, где вы завтра сами выступаете, и я приду поглядеть на вас.

Направляется в глубину сцены с Фебой. Прожектор все еще освещает то место авансцены, где Арчи только что стоял. Оркестр продолжает играть «На все мне наплевать», внезапно маленький кружок света исчезает, сцена пуста и темна. Арчи Райса больше
нет. Осталась только музыка.


Занавес.



<< предыдущая страница