reforef.ru 1 2 3 4
Джон Осборн.


Комедиант
Перевод А.Дорошевича

Посвящается А. К., который помнит,
как все это было, не забудет
и, надеюсь, не даст мне забыть, —
по крайней мере до тех пор,
пока существует Парадиз-стрит,
и Клейпит-лейн,
и можно туда вернуться.


ПРИМЕЧАНИЕ.
Искусство мюзик-холла умирает, а с ним умирает и что-то в Англии. Ушла частица сердца Англии, принадлежавшая некогда всем, ибо это было настоящее народное искусство. Я ввел в свою пьесу элементы стилистики мюзик-холла не для того, чтобы использовать эффектный трюк, но просто потому, что так можно решить какие-то вечные проблемы времени и пространства, с которыми драматургу приходится сталкиваться, а кроме того, мюзик-холл имеет отношение к сюжету. У него есть свои традиции, свои условности, своя символика, своя мистика, он легко преодолевает ограничения так называемого правдоподобного театра. Контакт со зрителем в этом случае немедленный, живой и непосредственный.


Действующие лица

Билли Райс.
Джин Райс.
Арчи Райс.
Феба Райс.
Фрэнк Райс.
Вильям Райс (брат Билл).
Грэм Додд.


ОГЛАВЛЕНИЕ

1. Билли и Джин.
2. Арчи Райс — «Не принимайте его всерьез».
3. Билли, Джин и Феба.
4. Арчи Райс — «Опять в беде».
5. Билли, Джин, Феба и Арчи.

Интермедия

6. Билли, Феба, Джин, Арчи и Фрэнк.
7. Арчи Райс — «Прерывает программу».
8. Билли, Феба, Джин, Арчи и Фрэнк.

Интермедия

9. Фрэнк Райс — «Пою для вас».
10. Билли, Феба, Джин, Арчи и Фрэнк.
11. Опять доброе старое время.
12. Джин и Грэм — Арчи и Билл.
13. Арчи Райс — «Единственный и неповторимый».

Место действия. События пьесы происходят в большом курортном городе на побережье. Дом, где живет семья Райсов, — это один из тех высоких уродливых памятников эпохи, что строились в начале века богатыми дельцами. До набережной всего двадцать пять минут на конке. А в наши дни мимо ворот шуршат троллейбусы, битком набитые рабочими с многочисленных заводиков, которые успели вырасти вокруг. Эту часть города приезжие не видят, а если и забредут, то тут же поворачивают обратно, в сторону парков. Не за тем они сюда ехали по два, по три часа на поезде. Им и проезжать-то здесь не нужно по дороге с центрального вокзала, это совсем самостоятельный город со своим собственным вокзалом, довольно большим к тому же, с далеко растянувшимися навесами и пакгаузами. Впрочем, скорые поезда здесь не останавливаются. Район ни жилым, ни индустриальным, не назовешь: грязные пустыри, высокие закопченные стены, газгольдер, высокая дымовая труба, пыльное шоссе, сотрясаемое грузовиками. Улочки узкие, на каждом углу жмется по магазинчику: газеты и журналы, бакалея, рыба с жареной картошкой.

Увертюра.
Во время интермедий опускается экран с афишами.
Первый номер

Тюлевый занавес. За ним видна часть города. Перед ним — высокий рострум с ведущими к нему ступеньками. Экраны высотой до колена и дверная рама образуют стены. Перемены осуществляются за счет смены задников. Сценическое пространство по-разному ими ограничивается. Задники и кулисы простые, закрашенные. Две двери — слева и справа. Освещение — как в провинциальном курзале: все прожекторы зажжены, освещают сцену и неподвижны, кроме одного. Сцены и интермедии должны быть освещены так, словно это всё номера одной программы. Мебель и реквизит — только самое необходимое, не больше, чем для эстрадного скетча. По обеим сторонам просцениума — квадраты, где появляется порядковый номер каждой сцены. В общем, хлопот по оформлению не больше, чем у любого помощника режиссера, дважды в день ведущего один и тот же спектакль. Музыка. Самая последняя, самая громкая, самая пошлая. Тюлевый занавес на авансцене. На нем изображены громадные обнаженные юные девы, машущие ярко раскрашенными веерами и лихо взбрыкивающие. Поперек крупными буквами надпись: «Рок-н-ролл во всей его наготе». За тюлевым занавесом свет выхватывает старика. Он идет по сцене слева направо. В центре останавливается и поднимает голову. Слышны крики и вопли. Кричит женщина, разнимая двух мужчин, видимо сына и любовника: «Оставь его! Не надо! Пожалуйста, не надо! Оставь его в покое». Старик уходит за кулису справа, появляется из-за следующей и направляется к середине. Слышен грохот, удары. Он останавливается, затем опять делает несколько шагов. Женщина издает истошный вопль. Он опять останавливается, оборачивается и, склонившись над перилами, кричит вниз: «Вы там потише не могли бы?» Прислушивается, но ответа нет. «Я требую прекратить этот гам!» Все это не срываясь и сохраняя достоинство, хотя голос у него настолько сильный, что шум сразу прекращается. Он удовлетворенно кивает и снова пускается в путь. Слышен крик: «Сам лучше глотку заткни, старый дурак!» Женское рыдание обрывает конец фразы, старик обеспокоенно останавливается, оборачивается и кричит вниз: «Вы живы, миссис?» Слышен мужской голос, настойчивый и возбужденный. Хлопает дверь, и голос стихает. Рыдания еще слышны, но скандал, по всей видимости, затухает. Старик возвращается в центр и входит в квартиру через дверной проем.

Билли Райс — подтянутый мужчина слегка за семьдесят. Он чрезвычайно гордится своей физической формой, что неудивительно для человека, всю жизнь служившего образцом сложения и выправки. Он худощав, строен, крепок. Так и сияет своим потускневшим великолепием. Волосы у него седые, густые и от частого употребления щетки шелковистые. Одежда, включая остроносые лаковые туфли, носится уже лет двадцать пять, но костюм тщательно отглажен и вполне хорош на вид. Цепочка от часов начищена до блеска, воротник скреплен галстучной булавкой, заколотой под туго завязанным черным галстуком, коричневая шляпа чуть-чуть блестит на сгибах. Говорит он с достойным старомодным произношением; равно чуждым и манерному оксфордскому растягиванию слогов и простонародному кокни с его проглоченными гласными. Однако это не производит впечатления напускного аристократизма. Собственно, здесь мы имеем дело с акцентом определенной эпохи, а не социального класса. Сейчас мало кто так говорит. Тюлевый занавес поднимается, Билли подходит к столу в центре, выкладывает на него сложенную газету, две бутылки пива и телеграмму, на которую лишь бросает взгляд. Идет к двери справа, проходит в нее, напевая торжественно, но бодро: «Пасть веков раскрыта мне, скоро скроюсь я в тебе». Возвращается без пиджака, в тяжелом шерстяном халате поверх жилета. Продолжая напевать, садится, наливает себе стакан пива и принимается развязывать шнурки. Туфли кладет в коробку с оберточной бумагой в глубине сцены. С лестницы опять доносится шум. Билли отхлебывает пива, вынимает пилочку для ногтей и стоя начинает придирчиво чистить ногти. Похоже, будто ему не дает покоя одна невесть откуда взявшаяся крупинки грязи. Снизу раздается вопль. Билли говорит сурово, уверенный в своей правоте.

Б и л л и. И все ведь поляки да ирландцы! (Садится и надевает шлепанцы. Вынимает очки из футляра, надевает на нос.)

Хлопает парадная дверь.

Терпеть не могу ублюдков. (Разворачивает газету.)

У входа звонит звонок.


(На лице гримаса раздражения, он уже вытянул ноги, ему удобно и совсем не хочется подниматься с места. Бодро поет, словно желая заглушить звонок.)
Ближе, господь, к тебе,
Ближе к тебе!
(Прислушивается, поет гимн дальше.)
Пусть на кресте к тебе
Я вознесусь.
(Поднимает газету и важно смотрит в нее.)
Страшной кончины той
Я не боюсь,
Буду покорен вечной судьбе.
Ближе, господь, к тебе,
Ближе к тебе!
(Откладывает газету. Встает.) Некому, что ли, дверь открыть! (Опирается на подлокотники, выжидая, придется ли в конце концов вставать.) Да их всех давно пора засадить куда надо. (Похоже, ему не придется вставать, и, довольный, он снова устраивается в кресле.) Грязные все, как свиньи. (Берет газету и тут же отбрасывает в сторону.) Ну и сквозняк! Боже мой! (Поднимается, подходит к двери и выглядывает.) Наверняка опять дверь в парадном не закрыли! В поле их, что ли, рожают? (Берет половик и закрывает щель под дверью.) Не иначе как в поле. Животные. (Садится в кресло.) Просто животные. Дикие звери. (Устраивается удобнее. Подливает себе пива.)

Слева через сцену идет девушка. Стучит в дверь.

(Прислушивается.) Кто там?

Девушка снова стучит.

Кто там? Ни минуты покоя нет в этом проклятом доме.
Д е в у ш к а. Это ты, дедушка?
Б и л л и. Что?
Д е в у ш к а. Это я, Джин.
Б и л л и (поднимаясь). Кто, кто?
Д ж и н. Я, Джин.
Б и л л и (останавливается перед дверью). Газету нельзя прочесть спокойно. Кто там?
Д ж и н. Твоя внучка. (Пытается открыть дверь, но половик мешает.)
Б и л л и. Сейчас! Сейчас! Не так резво! (Наклоняется.)
Д ж и н. Прости.
Б и л л и. Не так резво! (Отодвигает половик и открывает дверь.)

На пороге — Джин Райс. Ей года 22, она темноволоса, близорука, со слегка выступающими вперед зубами. Большинство сочло бы ее просто ординарной, но, приглядевшись, замечаешь, что юмор и доброта уже начали оставлять свои следы вокруг ее носа и глаз.

Рот у Джин большой.

Д ж и н. Привет, дедушка.
Б и л л и. А я думаю, кто бы это?
Д ж и н. Прости.
Б и л л и. Решил, что эти безмозглые никак не додерутся. Ну входи, раз пришла, не стой на сквозняке. Я только присел.
Д ж и н (входя). Я помешала, прости.
Б и л л и. Только-только присел с газетой. Скотный двор какой-то, а не дом.
Д ж и н. Ну, как ты?
Б и л л и. Настоящий скотный двор. Всех, всех пора засадить куда надо. И еще знаешь, что я тебе расскажу? Знаешь, кого они поселили наверху, в бывшую комнату Мика? Какого-то черномазого. Честное слово. Помяни мое слово, ты приехала в настоящий сумасшедший дом.
Д ж и н. Ты хорошо выглядишь. Как здоровье?
Б и л л и. Нормально. Поживи с мое, не удивишься, если где что прихватит. Феба в кино, наверно. Она не сказала, что ты приедешь.
Д ж и н. Я ей не говорила.
Б и л л и. Ничего не сказала. Я поэтому никого и не ожидал.
Д ж и н. Я утром вдруг решила приехать.
Б и л л и. Только-только пристроился почитать газету.
Д ж и н. Прости, я тебе помешала.

Это именно то, что он хотел услышать. Признано, что вечер ему испорчен. Выражение легкого
недовольства на его лице сменяется улыбкой. Вообще-то он ей рад.

Б и л л и. Ну ладно, поцелуй дедушку.
Д ж и н (целует его). Я так рада тебя видеть.
Б и л л и. Это я рад. Просто сюрприз. Ну, раздевайся.
Д ж и н (снимает пальто и бросает пачку сигарет на стол). Это тебе.
Б и л л и. Феба скоро придет. А куда пошла, не знаю.
Д ж и н. В кино, наверно?
Б и л л и. Кто ее знает. А, очень мило с твоей стороны. Очень мило. Спасибо. Да, она сказала, что придет рано. Не знаю, чего ей дома не сидится.
Д ж и н. Так она всегда была такая. Чуть что — сразу уходит из дому.

Б и л л и. Ничего, скоро разонравится. Уже не девушка. Доживет до моих лет, сама не побежит. (Вскрывает пачку сигарет и достает из жилетного кармана мундштук из слоновой кости.) Очень мило с твоей стороны. Спасибо. И хорошо, что ушла, дома она только раздражается. А я скандалов не выношу. Хватит с меня. (Задумавшись, смотрит куда-то в пространство.) Да и какой смысл с Фебой спорить? Хочешь пива?


Джин отрицательно качает головой.

Ни слова не слушает, что ей говорят. Ты точно не хочешь? Там в кухне здоровенная кружка, Фрэнк принес сегодня утром.
Д ж и н. Нет, спасибо, дедушка.
Б и л л и. Когда она не в духе, я просто ухожу из дому.
Д ж и н. И куда ты направляешься?
Б и л л и. Гуляю. Или иду в клуб. Ты не была со мной в клубе? Я тебя возьму как-нибудь. Главное, там всегда тихо. Кроме воскресенья. По воскресеньям кое-кто приходит с женами, но и они все мои ровесники.
Д ж и н. Интересно.
Б и л л и. Главное, есть куда пойти, когда дома мочи нет оставаться. Не думаю только, что вам, молодым, будет там очень интересно. Вы, небось, всё в эти подвальчики с джазом бегаете.
Д ж и н. Я с удовольствием пойду. Возьми меня.
Б и л л и. Правда пойдешь? Ладно. Только предупреждаю заранее, буги-вуги там не будет. Ты надолго приехала?
Д ж и н. На выходные.
Б и л л и. Тогда завтра вечером и пойдем. Люблю воскресные вечера. Я им иногда пою старые песни, если есть настроение. Давно уже не пел. Не тянет.
Д ж и н. А папа где?
Б и л л и. В театре. На этой неделе он играет в «Гранде».
Д ж и н. Да, да, я знаю.
Б и л л и. Совсем что-то нет настроения петь. Сидишь-сидишь, и такой иногда мрак находит. Можно, конечно, в пивной бар сходить, в «Кембридж», это рядом. Я, собственно, и хожу туда. Только публика настоящая там перевелась, вот ведь как. А в мире-то что творится. Ужас. Как тебе вся эта заваруха на Ближнем Востоке? С нами что хотят, то и делают. Буквально что хотят. Просто в голове не укладывается. Непонятно. А вот Арчи ходит в это дурацкое заведение рядом с городской башней.
Д ж и н. «Роклифф».
Б и л л и. Ну да, «Роклифф». Там по выходным все шлюхи, все гомики собираются. Арчи как-то и меня хотел взять с собой. Нет уж, благодарю покорно. Да там просто притон.
Д ж и н. Как папа?
Б и л л и. Дурак.
Д ж и н. А что?
Б и л л и. Вложил деньги в балаган.

Д ж и н. Я не знала.

Б и л л и. Еще одна дурацкая затея. Меня он и слушать не хочет. Все время в «Роклиффе» сидит.
Д ж и н. Понятно. А что у него за спектакль?
Б и л л и. Не помню даже, как называется.
Д ж и н. А ты видел?
Б и л л и. Нет, не видел. И не пойду. Одни девки голые. Губят все на корню. Я ему без конца твержу: мюзик-холла уже нет. И давно. Все кончилось, прекратилось, умерло, еще когда я сходил со сцены. Я первый это заметил. Заметил и ушел. Настоящие мастера сейчас никому не нужны.
Д ж и н. Пожалуй, ты прав.
Б и л л и. Разве им личности нужны? Черта с два. Не застрял бы он в этом «Роклиффе». Половину кордебалета оттуда берет, уж я-то знаю. (Постепенно взвинчивая себя.) Нет, ты мне скажи, почему семейный мужчина должен ходить с женой и детьми смотреть на каких-то третьесортных шлюшек, щеголяющих в голом виде? Хоть бы фигура у них была. А то кожа да кости.
Д ж и н (улыбается). Как у меня.
Б и л л и. Ты хоть не скачешь раздетая, чтоб каждый на тебя глаза пялил, и то слава богу. Но чтобы хорошая фигура была, такое сейчас не часто встретишь. Кто-кто, а я бы тебе порассказал о красивых женщинах, будь спокойна. И дело совсем не в косметике. Настоящие были леди. С такими не заговоришь, не сняв шляпы. А сейчас! Сейчас сразу и не отличишь женщину от мужчины. Не говорю уже — со спины. И спереди-то надо хорошенько приглядеться.
Д ж и н. Как правительство и оппозиция?
Б и л л и. Как ты сказала? Правительство и оппозиция? Не напоминай мне о правительстве. Или о тех, о других. Хапуги и мошенники. Я бы их всех отправил куда надо! А вот Арчи — круглый дурак. Ничего слушать не хочет. Я потому и со старушкой Фебой примирился. Ей тоже несладко приходится. Да что говорить, сама знаешь. А он скоро совсем прогорит. Ждать недолго. Слишком много на себя берет.
Д ж и н. Ты о чем, о новом представлении? Он правда в него деньги вложил?

Б и л л и. Вложил! Не смеши! У него и полпенни не найдется. Все в кредит. В кредит, вот как! Где он его получает, для меня загадка, особенно после того дела. Правда, язык у него хорошо подвешен, у твоего отца. Но и не больше. Я, между прочим, тысячи потратил на его образование. Определил в ту же школу, что сам кончил. И брат его. Тысячи. Он не из тех был, что права на стипендию добиваются, как ты. Ну и к чему они приходят?! (Отпивает пива.) «Роклифф». Который прикрыть пора. Мэру жалобу послать, и все. Удивляюсь, что никому еще в голову не пришло. Здесь ведь живут порядочные люди, не только шваль. Отставные, ушедшие на покой. Им такого заведения, как этот «Роклифф», не надо. Ты здорова? Ты так выглядишь, будто ночами не спишь. Ты вообще-то как время проводишь? Все по компаниям шатаешься?

Д ж и н. Да нет.
Б и л л и. А что, молодым только и веселиться. Потом будет поздно. Уверен, он раньше ночи не вернется.
Д ж и н. Папа?
Б и л л и. Очень хорошо, что приехала, Джин. Ты здорова? Никто тебя не обидел?
Д ж и н. Нет.
Б и л л и. Надеюсь, тебя не обижают. А может, неприятности какие?
Д ж и н. Нет, дедушка. Нет у меня никаких неприятностей.
Б и л л и. Я все не пойму, почему ты так неожиданно приехала.
Д ж и н. Да я просто...
Б и л л и. Не надо, я ведь ничего не спрашиваю. Поступай как нравится, милая. Ты, наверное, есть хочешь?
Д ж и н. Я в поезде поела.
Б и л л и. Зачем? Нравится сорить деньгами? Да и подают они там всякую дрянь. Ты ведь не станешь деньги на ветер бросать.
Д ж и н. Да вроде нет.
Б и л л и. Ну вот. Ты хорошая девочка, Джин. Ты своего добьешься, я знаю. Слава богу, не в родню пошла. От своего не отступишь. Совсем как твой дедушка.

Она нежно улыбается ему.

Джин, если с тобой что случится, ты ведь обратишься ко мне, правда?
Д ж и н. Конечно.
Б и л л и. Я серьезно говорю. Слушай, пока мы вдвоем. Обещай, что придешь и все расскажешь.
Д ж и н. Конечно, расскажу, только пока нечего.
Б и л л и. Я ведь не шучу, я серьезно. Феба вот-вот вернется, а я не хочу, чтобы она знала. Поэтому обещай мне.
Д ж и н. Обещаю, если что случится.
Б и л л и. Или если деньги нужны...
Д ж и н. Говорю тебе, я просто так приехала.
Б и л л и. У меня есть несколько фунтов в банке. Немного, конечно, но есть. Никто не знает, так что не проболтайся.
Д ж и н. Ни за что.
Б и л л и. Даже этим, из пенсионного ведомства. Я их в свои дела не посвящаю. Так вот...
Д ж и н. Обещаю, дедушка. Если потребуется...
Б и л л и. Тебе, наверно, не много платят на твоей работе? Ты им скажи, чего ты стоишь, грабителям этим.
Д ж и н. Я не жалуюсь.
Б и л л и. Билет тебе во сколько обошелся? (Он несколько увлекся.)

Д ж и н. Нет, дедушка, пожалуйста. Мне ничего не надо.

Б и л л и. Помолчи немножко. Раз я решил тебе помочь, значит, помогу. Одну минутку.
Д ж и н. Ну пожалуйста...
Б и л л и. А что такое? Тебе не нравится?
Д ж и н. Да нет...
Б и л л и. То-то. Бери без разговоров. Я бы не посмел так разговаривать со своим дедом. Даже в твоем возрасте. (Считает деньги.) Хм... Кажется, не хватает. Сколько билет стоил?
Д ж и н. Не помню.
Б и л л и. Помнишь, конечно. Послушай, вот полфунта. Возьми пока в счет билета, а в понедельник я схожу в банк и сниму еще.
Д ж и н. Милый дедушка, это тебе на завтра понадобится. На сигареты, на газеты, и в клуб ты обещал меня сводить, помнишь?
Б и л л и. Ах, да. Совсем забыл. Ладно, значит, я твой должник.
Д ж и н. Должник?
Б и л л и. Вот именно. Ты ссудила мне свои деньги.
Д ж и н. Ну хорошо.
Б и л л и. Нельзя, чтобы тебе не хватало. Помощь нам всем нужна. И лучше мы сами друг другу поможем, чем потратим на налоги. А правительство все равно отдаст каким-нибудь бездельникам, которым лень для себя пальцем пошевелить. Я ведь тебе помочь хочу, Джин. Очень хочу. Ты девочка хорошая, я знаю, из тебя выйдет толк, ты станешь человеком. Не будешь жизнь прожигать, как пустышка.
Д ж и н. Спасибо тебе.
Б и л л и. Только не растрать себя. Добейся чего-нибудь. Не живи впустую. Да присядь же, ради бога. Ты словно идти собралась, шляпку на голову, руки в рукава — и за дверь. Посиди, поговори с дедом. Не так уж часто приходится с кем-нибудь поговорить. Они думают, я уж совсем из ума выжил. А все потому, что еще помню, какая раньше была жизнь. Возьми стакан, выпей.
Д ж и н. Спасибо.

Б и л л и. Вот хотя бы барменша из «Кембриджа». Я, правда, туда больше не хожу. Заметил как-то, она хихикает исподтишка. Думала, я не вижу, но я еще в своем уме. А сама она — девица так себе. Грудь как подушка. Будто приятно на это смотреть, когда тянешься за кружкой. Эдак никакое пиво впрок не пойдет, так с души и воротит. И недоливает к тому же. С этим народом надо держать ухо востро. Уж очень они о себе понимают.

Д ж и н. А когда второе представление заканчивается?
Б и л л и. Не знаю. В одиннадцать, наверно. Всю ночь просидишь, если будешь его дожидаться. В наше время и контрактов таких не было. Используют, словно уличную шлюху.
Д ж и н. Может, мне к нему пойти?
Б и л л и. Поступай как знаешь, девочка. Я бы никуда не ходил. В баре телевизор поставили. Телевизор! Интересно, кому нужен телевизор в пивной? Орет вовсю, даже подумать ни о чем не даст. Я как-то попросил его выключить. Телку эту грудастую. Ну, от нее, кроме грубости, ничего не дождешься. Тогда я к управляющему обратился, к Чарли Роузу. Мы с ним старые приятели. Сто лет знакомы. А он и слушать не хочет. Не знаю, что с людьми происходит? Просто не знаю. А ты?
Д ж и н (не слушает). И я, дедушка, не знаю.
Б и л л и. Иногда тоскливо становится. Старина Чарли Роуз, ну кто бы другой! С тех пор не могу туда ходить, и все. А пиво это — из магазина. (Смотрит на нее с хитрым выражением лица.) И зачем, собственно, заставлять других себя слушать? Прожил свое и помалкивай. К другим не приставай. Кому это еще интересно? (Пауза.) Ты что, выпила?
Д ж и н. Да.
Б и л л и. Я всегда замечаю, если женщина выпьет.
Д ж и н. Прости.
Б и л л и. Ничего, ничего, девочка. Тебе виднее, не сомневаюсь. Подними ноги и закрой глаза. Через минуту пройдет.
Д ж и н. Четыре джина. Четыре полные рюмки. Сейчас все пройдет. А как дело у отца идет?
Б и л л и. В театре? Не знаю. Я и не спрашиваю. Но готов спорить, что в «Кембридже» больше народу толчется, чем приходит к нему в театр. Сочувствую тебе, девочка. Ты расслабься.
Д ж и н. Мне нравится тебя слушать. Всегда нравилось.
Б и л л и. Да, ты всегда с удовольствием меня навещала, всегда. И девочкой любила со мной посидеть. Такая была хорошенькая. Темные кудряшки, платьице. (Быстро переключаясь.) А вообще внешность не главное. Даже для женщины. Уверяю тебя. Когда разводят огонь, на каминную полку не смотрят!

Она садится и откидывается назад.


Но одного у Арчи не отнять — он всегда следил, чтобы ты была нарядная. Ты была как картинка. Он даже чересчур тратился. И сам он был паренек что надо. Тогда все дети ходили в матросках. Он был прелестный мальчик. Смешно, как они потом меняются. (Пауза. Затем тихо, искренне.) Гляжу я на вас, и так мне вас жалко. Ничего-то вы не знаете. И жизни настоящей даже не застали. Не знаете и не знали никогда, бедные вы, бедные. Да и откуда вам знать, какая она бывает, настоящая жизнь.

Свет гаснет, опускается тюлевый занавес.


Второй номер

Тюлевый занавес. Сцена затемнена. Прожектор на правой кулисе. Вступает музыка. Выход Арчи Райса.

А р ч и. Добрый вечер, леди и джентльмены. Меня зовут Арчи Райс. Арчи Райс. Любимый сынок миссис Райс. Мы вас будем развлекать ближайшие два с половиной часа, и никуда вы не денетесь. Все выходы заперты. Кстати, о замках. Кое-кого неплохо бы запереть кое-куда. И не выпускать. Только им на пользу. Могу привести примеры. Конкретные примеры. Пожалуйста, моя жена. Старина Чарли знает ее, верно, Чарли? Чарли ее знает. С ней работа совсем как у землекопа. Чарли не даст соврать. Да ты не смущайся. Я у него одолжил его отбойный молоток. Ненадолго. Верно, Чарли? Он теперь единственный дискант в профсоюзе музыкантов. Я знаю, чего вы ждете. Знаю, и вас можно понять. Так что не вешать носа — через минуту вам будет на что поглядеть. Для начала поглядите немного на меня. Итак, представление начинается. Я спою песенку собственного сочинения. Надеюсь, она вам понравится.

На все мне наплевать,
Меня ничто не тронет,
Не лучше ль переждать,
Пока нас похоронят?
Пусть смотрят и глазеют —
Мне это все равно.
Посмеют, не посмеют,
Старьем назвать успеют,
А мы мертвы давно,
Как мой дружище Фред,
И никаких вам бед.

(Начинает танцевальную часть номера.)

На все мне наплевать,
Меня ничто не тронет,
Не лучше ль переждать,

Пока нас похоронят?
Пусть смотрят и глазеют —
Мне это все равно.
Посмеют, не посмеют,
Старьем назвать успеют.
Увидят, ты обижен, останешься унижен,
Поэтому плевать на все (ведь я нормален, как и все!).
Плевать, плевать, плевать на все!

(Уходит.)
Третий номер



следующая страница >>