reforef.ru 1 ... 22 23 24 25 26

Глава семнадцатая


Острые боли в животе появились в начале осени 2004 года. У Рона было ощущение, что живот его раздут, и ему было неудобно сидеть и лежать. При ходьбе ощущение вздутия ослабевало, но боль усиливалась. От нее он уставал и не мог спать. Он бродил по коридорам своего последнего санатория ночами напролет, стараясь найти облегчение от болезненно распиравшего ощущения в животе.

Аннет жила в двух часах езды от санатория и не видела брата уже месяц, хотя он жаловался ей на боли по телефону. Когда она приехала, чтобы отвезти его к дантисту, ее потряс размер его живота. «Он выглядел как женщина на десятом месяце беременности», – рассказывала она. Они решили отменить визит к дантисту и отправились прямиком в отделение неотложной помощи семинолской больницы. Оттуда их направили в Талсу, где на следующий день Рону поставили диагноз: цирроз печени. Неоперабельный, неизлечимый, без шанса на успех трансплантации. Это был второй смертный приговор, к тому же на этот раз очень болезненный. По самым оптимистичным прогнозам, жить ему оставалось полгода.

Из пятидесяти одного года своей жизни минимум четырнадцать лет Рон провел за решеткой, не имея возможности пить. После освобождения за пять лет до кончины он, конечно, прикладывался к бутылке, но были и длинные периоды полной трезвости, когда он боролся с алкоголизмом. Поэтому казалось, что цирроз наступил рановато. Аннет задавала прямые вопросы врачам, и ответы были такими же откровенными. В дополнение к пьянству Рон в прошлом страдал и пристрастием к наркотикам, хотя после освобождения эта беда почти сошла на нет. Свою лепту внесли, конечно, и многочисленные лекарства. По меньшей мере половину жизни Рон в разное время и в разных количествах принимал очень сильные психотропные препараты.

Вероятно, у него и от рождения была слабая печень. Но теперь это уже не имело значения. И снова Аннет позвонила Рини, чтобы сообщить новость, в которую трудно было поверить.

Доктора откачали несколько галлонов жидкости, и Аннет попросили найти для брата другое место. Она получила отказ в семи заведениях, прежде чем удалось найти для него комнату в частном санатории «Сломанная стрела». Там сестры и остальной персонал приняли его как члена семьи.

Вскоре Аннет и Рини стало ясно, что шесть месяцев – нереальный срок. Рон угасал стремительно. За исключением чудовищно раздутого живота, в остальном его тело обмякло и съежилось. У него совершенно отсутствовал аппетит, а под конец он перестал даже пить и курить. По мере того как печень отказывала, боли становились невыносимыми. Он не мог найти удобного положения, часами медленно ходил по палате или взад вперед по коридору.

Родственники, установив очередь, старались проводить с ним как можно больше времени. Аннет жила поблизости, а Рини и Гэри с детьми – в Далласе. Но и они при первой же возможности совершали пятичасовую поездку, чтобы навестить его.

Несколько раз своего клиента проведал Марк Барретт. Он был весьма занятым человеком, но Рон всегда оставался среди его приоритетных забот. Они говорили о смерти и жизни после смерти, о Боге и спасении через веру в Христа. Рон встречал смерть почти умиротворенным. Она была тем, чего он ждал много лет. Он не боялся умирать. Ему не было горько. Он сожалел о многом, совершенном им в этой жизни, о сделанных ошибках, о боли, которую причинял, но он искренне просил Бога о прощении, и оно было ему даровано.

Он ни на кого не таил зла, хотя Билл Питерсон и Рики Джо Симмонс оставались его наваждением чуть не до самого конца. Однако перед смертью он простил и их.

В следующее свое посещение Марк заговорил о музыке, и Рон несколько часов распространялся о своей новой карьере и о том, как будет весело, когда он выйдет из санатория. О болезни в том разговоре не упоминалось, как и о смерти.

Аннет привезла ему гитару, но ему было трудно играть. Вместо этого он попросил ее спеть их любимый гимн. Последнее выступление Рона состоялось в санатории во время сеанса караоке. Бог весть откуда он нашел в себе силы петь. Медсестры и остальные пациенты к тому времени уже знали его историю и старались подбодрить его. Под конец вечера он станцевал с обеими своими сестрами под магнитофонную запись.

В отличие от большинства умирающих Рон не требовал священника, чтобы тот, держа его за руку, принял последнюю исповедь и помолился вместе с ним. Он знал Священное Писание не хуже любого проповедника, причем его знание Евангелия было очень основательным. Быть может, Рон более других сбился с пути, но он раскаялся и получил прощение.

Он был готов.

За пять лет, проведенных на свободе, в его жизни случилось несколько ярких моментов, но в целом она оказалась не такой уж и радостной. Он семнадцать раз переезжал с места на место и окончательно убедился и убедил всех, что самостоятельно жить не может. Какое будущее его ожидало? Он был обузой для Аннет и Рини. Вообще большую часть жизни он для кого нибудь был обузой и устал от этого.

Попав в камеру смертника, он не раз говорил Аннет: «Лучше бы я никогда не родился», – и отчаянно желал только одного – поскорее умереть. Он стыдился того, что причинил столько страданий, особенно родителям, хотел снова их увидеть, сказать им, как он сожалеет о содеянном, и остаться с ними навечно. Вскоре после его освобождения Аннет однажды застала его стоявшим в кухне и, словно в трансе, уставившимся в окно. Схватив ее за руку, он сказал:

– Помолись со мной, Аннет. Помолись за то, чтобы Бог взял меня к себе прямо сейчас.

Это была просьба, которую она не могла выполнить.

Приехав на День благодарения, Грег Уилхойт провел с Роном десять дней кряду. Хотя Рон стремительно уходил и был одурманен огромными дозами морфия, они часами говорили о своей жизни в блоке смертников, чудовищной, но теперь, задним числом, вызывавшей порой даже чувство юмора.

К ноябрю 2004 года Оклахома казнила своих приговоренных в рекордном темпе, и многие их бывшие соседи были уже мертвы. Рон знал, что кое кого из них встретит на небесах, когда наконец туда попадет. Но большинство – нет.

Он сказал Грегу, что повидал в этой жизни как самое хорошее, так и самое плохое. Больше ему ничего не хочется видеть, и он готов уйти.


– Он был в совершенном ладу с Богом, – рассказывал Грег. – Смерти он не боялся. Ему просто хотелось со всем этим покончить.

Когда Грег прощался с ним, Рон был почти без сознания. Морфия для него не жалели, и до финала оставалось всего несколько дней.

Многих друзей Рона его смерть застала врасплох. Деннис Фриц как то был проездом в Талсе, но не смог найти санаторий. Он собирался приехать специально, чтобы повидаться с Роном, но не успел. Брюс Либа находился по работе за пределами штата и временно не имел контакта с Роном.

Едва ли не в последние часы жизни Рона Барри Скек связался с ним по телефону. Дэн Кларк, следователь, работавший по их гражданскому иску, включил громкую связь, и голос Барри разнесся по комнате. Разговор был односторонний, Рон находился под глубоким действием наркотиков, он вообще был едва жив. Барри пообещал скоро приехать и посплетничать о том о сем. Ему удалось таки вызвать у Рона слабую улыбку, а все находившиеся в палате рассмеялись, когда Барри сказал:

– Да, Ронни, если тебе не удастся, то обещаю: мы достанем в конце концов Рики Джо Симмонса.

Когда ушел последний посетитель, в палату пригласили членов семьи.
Тремя годами раньше Тарин Саймон, известная фотохудожница, путешествовала по стране, снимая оправданных бывших заключенных для своей книги. Она сфотографировала Рона и Денниса и включила в книгу короткий рассказ об их злоключениях. Каждого из них она попросила сказать несколько слов, чтобы сопроводить ими снимки. Вот что сказал Рон:

Надеюсь, я не попаду ни в рай, ни в ад. Я бы хотел, когда придет смерть, просто заснуть, никогда не просыпаться и не видеть дурных снов. Вечный покой, как написано на некоторых надгробиях, – вот о чем я мечтаю, потому что не хочу представать перед Страшным судом. Я не хочу, чтобы кто бы то ни было когда бы то ни было меня снова судил. Там, в блоке смертников, я спрашивал себя: зачем я родился, если мне было суждено пройти через это все? Каков смысл моего рождения? Я готов был проклинать отца с матерью – настолько мне было плохо – за то, что они привели меня на эту землю. И если подобное предстояло бы мне снова, я бы предпочел не рождаться.

Перед лицом реальной смерти, однако, Рон несколько отступил от своего тогдашнего заявления. Теперь ему очень хотелось провести вечность на небесах.

4 декабря Аннет, Рини и их родные собрались вокруг постели Рона, чтобы сказать ему последнее «прости».

Через три дня они снова собрались все вместе – в ритуальном доме Хэйхерста в «Сломанной стреле», на отпевание. Духовник Рона преподобный Тэд Хистон совершил богослужение. Чарлз Стори, тюремный капеллан, произнес речь и вспомнил несколько забавных случаев из их жизни в Макалестере. Марк Барретт сказал трогательное надгробное слово о своем особом друге. Шерил Пайлат зачитала письмо, присланное Барри Скеком, который в тот момент где то далеко занимался сразу двумя делами невинно осужденных.

Гроб стоял открытым, в нем мирно покоился бледный седой старик. Рядом с гробом положили бейсбольную куртку Рона, его перчатку и биту, а также гитару.

Присутствующие исполнили два классических евангельских гимна – «Я отлетаю» и «Он сделал меня свободным», – которые Рон знал с детства и пел всю жизнь – во время религиозных бдений, в летних церковных лагерях, на похоронах матери, будучи скован цепями, в блоке смертников в самые черные свои дни, в доме у Аннет в день освобождения. Притопывая в такт музыке, присутствующие заулыбались.

Служба, конечно же, была печальной, но в атмосфере витало общее ощущение облегчения. Трагическая жизнь завершена, и тот, кто прожил ее, отошел теперь к лучшей. Именно об этом молился Ронни. Наконец он стал по настоящему свободен.
Позднее в тот же день скорбящие собрались в Аде на погребение. Отдать дань покойному, к радости родственников, пришло немало друзей семьи. Из уважения к семейству Картеров Аннет решила похоронить Рона на другом кладбище, не там, где покоилась Дебби.

День выдался холодным и ветреным. 7 декабря 2004 года – ровно двадцать два года спустя после того, как Дебби в последний раз видели живой. Среди тех, кто нес гроб, были Брюс Либа и Деннис Фриц. После того как местный священник произнес надгробную речь, все помолились и поплакали, настала минута последнего прощания.

На надгробии Рона навечно высечено:
РОНАЛД КИТ УИЛЬЯМСОН

Родился 3 февраля 1953 г. – умер 4 декабря 2004 г.

Он стоял до конца

Невинно осужден в 1988 г.

Оправдан 15 апреля 1999 г.




<< предыдущая страница   следующая страница >>