reforef.ru 1
Юрий Монахов,


учащийся 9 кл. средней школы № 3,

г. Кашин (2003 г.)
"ДВА ХРАМА, ДВА ВЕНЦА ТЕРНОВЫХ

СВОЕЙ СУДЬБОЙ СВЯЗАЛА ТЫ"

В начале XII века Кашин являлся одним из красивейших городов Тверской губернии. Особенно восхищали своей красотой кашинские храмы и монастыри, чьи купола сверкали на солнце, радуя сердца людей. После революции все они подверглись разрушению, город потерял свой неповторимый облик. Я решил написать о Сретенском женском монастыре, чьей красотой восхищались все приезжающие в Кашин, и о простом сельском храме - Никольской церкви села Парфеньева. Находясь далеко друг от друга, для меня они связаны между собой незримой нитью -трагической судьбой крестьянской девочки, а затем - монахини - Татьяны Дмитриевны Загоскиной - близкого для меня человека. Ее памяти я и посвящаю эту работу.

История Сретенского женского монастыря (см. приложение) тесно связана с историей моей семьи. Татьяна Дмитриевна Загоскина - монахиня этой обители - была сестрой моего прадеда - Григория Дмитриевича Загоскина. В крестьянской семье Дмитрия Ивановича Загоскина Таня была старшей, младшие сестры - Нина, Мария и самый юный - брат Григорий, любимец отца. Жили они в деревне Вороново Кашинского уезда, в 15 км от Кашина. В "Псалтыри", принадлежащем Дмитрию Ивановичу, бережно хранимом в нашей семье, на титульном листе сохранилась запись:

"Татьяна Дмитриевна Загоскина

родилась 1871 года

Григорий Дмитриевич родился

1881 года января 25 дня

затмение солнца было в 1887-м

году Августе 7 дня с 5 часа и до 7-мова часу"

Последняя запись сделана другим почерком (возможно, ее сделала Татьяна Дмитриевна):

"Последнее сказанье и летопись закончена моя 1922 год 13 февраля масленица"

Сначала этой последней записи я не придал значения. Слова Пушкина и дата. Что могло за этим скрываться? Смысл ее мне стал ясен позднее.

С детства Таня был очень набожной, а когда стала учиться в церковно-приходской школе села Парфеньева и освоила грамоту, любимым ее занятием стало чтение церковных книг. Особенно ей нравились жития святых. Кроме того, у нее был хороший голос, и она пела в церковном хоре Никольской церкви. После окончания церковно-приходской школы Таню отдали для продолжения обучения в Сретенский монастырь. Таня достигла совершеннолетия, то решила оставить мир, принять постриг и стала монахиней Сретенского женского монастыря. Я предполагаю, что рассказы о чудесных исцелениях от гроба монахини Дорофеи, жившей в монастыре в 1615-1639 гг. и известной своими подвигами во имя Божие послужили толчком к принятию такого решения.

Когда я работал с документами Кашинского краеведческого музея, то узнал следующее. "В 1858 году Кашинского уезда, Рождественского прихода, деревни Дьяконово у крестьянина Никиты Кузьмина Нечаева был внук Василий Лукин, который страдал жестокими припадками. Когда привезли его в Сретенский женский монастырь и начали водить на могилу монахини Дорофеи прикладывать к могильному ее камню, припадки его постепенно ослабели, а продолжая давать ему пить масло из лампады над гробом Дорофеи и тереть им тело младенца, чувствительная была перемена к лучшему. Наконец, он совершенно исцелился от своих припадков и впоследствии невозможно было даже предполагать, что младенец этот был припадочным" (перепечатано из исторического очерка "Кашинский Сретенский монастырь", 1909 г., собрание материалов любителей старины И.П. Пуминова).

Деревня Дьяконово находилась в 5 км от деревни Вороново, где жила Таня. Она не могла не знать об этом случае, а, возможно, была знакома с Лукиным. Я поехал в деревню Рождественно в надежде расспросить старожилов (д.Дьяконово уже нет), может быть, кто-нибудь помнит Таню или что-то об этом чудесном исцелении. И мне повезло. В маленькой деревушке Вороново, в 3-х км от Рождественно, я нашел замечательную старушку Анну Ивановну Петровну, ей 67 лет, но память у нее прекрасная . Вот ее рассказ:


- Я-то Татьяну Дмитриевну уже пожилой помню, когда она домой вернулась в деревню, к брату своему - твоему, значит, прадедушке. Монастыри закрыли, монахинь выгнали, а куда ей еще-то было идти? Добрая она была, всем помогала: кому советом, кому утешеньем. Люди к ней за благословением ходили. А как она вышивала! Девчонок деревенских все учила, соберет вокруг себя и показывает, как иглу держать, как нитки на полотно класть, чтоб красивше вышло. Да что там вышивать! Она и вязала, и шила замечательно. Она моей сестре на свадьбу платье шила. А знаешь, из чего? Из лоскутков! Жили-то тогда очень плохо: и голодные, и раздетые ходили. Знаешь, сколько людей ходили милостыню просили, а мы и сами хлеб пополам с мякиной пекли.

Анна Петровна целиком погружается в воспоминания... Я не перебиваю ее, боясь оборвать ту ниточку, которая связывает меня с далекими двадцатыми годами, с Таней. Я начинаю понимать, что чем больше я узнаю о том времени, о той обстановке, что окружала Таню, тем лучше пойму, что ей довелось пережить.

- А молодость есть молодость, одеться-то получше, знаешь, как хотелось! - продолжает Анна Петровна. - Ну вот набрала сестра лоскутков да и пошла к Татьяне Дмитриевне. Она ей такое платье сшила - загляденье, а из обрезков, совсем махоньких, мне куклу сделала и личико ей нарисовала. Я ее долго хранила...

Анна Петровна замолчала, тяжело вздохнула.

- Тяжелое время было. Вот зачем монахинь из монастыря выгнали, они же себя Богу посвятили, кому что-нибудь плохое сделали? Никому. А и потом все стращали: враг народа, враг народа, посадим, а за что?

Она снова замолкает, на глаза наворачиваются слезы.

- Ты меня еще про мальчика спрашиваешь, исцеленного от могилы Дорофеи. Это чистая правда, мне мама про него рассказывала. Она сама за этим маслицем лампадным ходила пешком. Тогда все пешком ходили, транспорта-то не было ника кого, лошади, да и только. Бывало, я маленькая упаду, расшибусь, она мне этим маслицем ушиб помажет - скорехонько заживет. У Татьяны Дмитриевны тоже то маслице-то было, она многим помогала.


Теперь я окончательно укрепился в мысли, что монахиня Дорофея, жившая много веков назад, оказала на Таню большое духовное влияние.

Все необходимые овощи, ягоды и фрукты монахини выращивали сами на монастырском огороде и в саду. Из семейного архива я узнал, что в саду выполняла послушание и Татьяна Дмитриевна. Вероятно, будучи крестьянкой, она работала там с удовольствием. Сохранились книги по садоводству, ей принадлежащие: Как развести плодовый садик. С рисунками / Под ред. И.Горбунова-Посадова. - М., 1909; Для чего надо сеять бобовые растения? С 15 рисунками В.Випер. - М., 1907; Борьбы человека с животными / Под ред. канд. естеств. Наук Л.П. Френкеля. - СПб., 1903.

Обеспечивая себя свежими овощами и фруктами, все излишки монахини поставляли в богадельню для живших там стариков и сирот, тех, кто не мог кормить себя сам. И я представляю себе Татьяну Дмитриевну в строгом монашеском одеянии с корзиной, полной свежих яблок, спешащую на помощь "сирым и немощным", чтобы подарить им немного радости. Значит Татьяна Дмитриевна не только использовала свои крестьянские навыки и умения, но и читала специальную литературу, постоянно училась, внедряла что-то новое. Возможно и поэтому монастырские урожаи были самыми лучшими в округе.

Ранней осенью 1918 года на селе с помощью комбедов началось распределение земель. Все земли - надельные, купеческие, помещичьи, монастырские и другие - объединялись и делились "по едокам". За Сретенским монастырем осталась лишь часть огородов, расположенных в пойме реки и непосредственно прилегающих к нему (т.е. находящихся в городской черте). "В уезде не стало безземельных крестьян: бывшие батраки и бедняки получили не только землю, но и лошадей, инвентарь из помещичьих усадеб". (Кошелевский В. Творцы новой жизни...).

Монахини продолжали пока еще жить в монастыре за счет выращивания на огородах овощей и по-прежнему делились с нуждающимися. Кроме того, все монахини владели в совершенстве швейным мастерством (стегали одеяла, вышивали, вязали). Это тоже помогало им выжить. Но новая власть видела в них только врагов. Губернская газета "Новости" от 19 марта (2 февраля) ... г. писала: "В то время как семьи бедняков ютятся в развалившихся лачугах, монахини по-прежнему живут в просторных кельях". Судя по описанию, кельи монахов были не столь уж велики. И при этом поражает такой факт: чтобы дать жилье одним, надо отобрать его у других.


После закрытия монастыря Таня возвращается в отцовский дом. Родители ее уже умерли, в доме живет семья брата: брат Григорий Дмитриевич, Лидия Васильевна, его жена и маленькая дочка Лида (моя бабушка). Об этом переломе в Тани-ной судьбе мне рассказала моя мама.

- Бабушка мне много рассказывала о Тане, она ее очень любила. В 1930 году дедушка стал строить новый дом, старый совсем обветшал, и к тому времени , как Таня вернулась, была готова для жилья только кухня с русской печкой. В этой кухне и жили дедушка с бабушкой. В остальных комнатах не было ни пола, ни потолка. Это-то их и спасло.

Таня пришла ночью, с небольшим узелком в руках, в нем были вышитые полотенца, несколько иголок и книг. "Пришла я, домой вернулась, - сказала она. - Но я боюсь, вдруг вы из-за меня пострадаете, время-то какое".

Бабушка заплакала, а дедушка сказал: "Это твой дом, твоя семья, а там на все воля Божья". Отчий дом, семья стали опорой в тяжелую годину. Ведь всегда в трудные моменты жизни, когда кажется, все рухнуло, человек возвращается к своим истокам и там набирает силы для дальнейшей жизни. И дай Бог каждому, чтобы семья не отвергла его.

Бабушка рассказывала: "Таня молилась за нас, бывало, целую ночь напролет. Я пойду к ней и скажу: "Матушка, ляг, поспи хоть чуток". Она мне: "Ничего, Лидочка, мне Господь силы дает!" Боялись, конечно, каждую ночь ждали - вот придут, арестуют. Да еще односельчанин, пьяница один, масла в огонь подливал. Как напьется, кричал: "Расстрелять вас всех надо, поповских выродков". Он или кто-то другой написал донос и ночью в дверь загрохотали. Вошли трое мужчин. Один сказал: "Ну, давайте, показывайте, сколько добра понапрятали, пора вас раскулачивать". Другой в это время открыл дверь, ведущую из кухни в комнату и воскликнул: "Да какое у них добро, у них пола с потолком нету!". И, обращаясь к Григорию Дмитриевичу, спросил:

- Как же вы живете в таком доме?

-Да как, - ответил Григорий Дмитриевич, - спим вот в пальто и в валенках.


Мужчины еще постояли, потом один, очевидно, главный, сказал: "Ну ладно, извините". И они ушли. Остаток ночи вся семья просидела молча, не зажигая света, как бы в оцепенении.

Деревня Вороново была зажиточной, под раскулачивание мог попасть почти каждый. Правда, земли жители имели немного, но зато мужики занимались отхожими промыслами, то есть в зимнее свободное время уезжали на заработки в Москву, в Ярославль. Все они были отличными мастерами, поэтому и жили зажиточно. Григорий Дмитриевич Загоскин был иконописцем, работал в Москве, его сосед, Константин Павлович Горохов - серебряных дел мастер - работал в Ярославле. Были также печники, плотники и даже золотых дел мастера. После революции все они вернулись в деревню и, как оказалось, насовсем. Мама рассказывала мне, как спасался от раскулачивания серебряных дел мастер Константин Павлович Горохов. Он притворялся сумасшедшим, в нижнем белье забирался на крышу и кукарекал. "Я помню, - говорит мама, - деда Костю совсем стареньким, я любила заходить к нему, он всегда угощал меня чем-нибудь вкусным. Мне было тогда 7 лет. Однажды я спросила его, правда ли, что он на крыше кукарекал. Дед Костя улыбнулся и сказал: "Тогда не только закукарекаешь, по козлиному заблеешь". И изобразил блеяние. Я засмеялась и только спустя годы поняла, что это совсем не смешно. Золотых дел мастера и его сына (к сожалению, имя его никто не вспомнил) арестовали, имущество увезли в Кашин, а скотину отдали бедняку этой деревни Арсению, по прозвищу Морочка, лентяю и пьянице. В записной книжке Григория Дмитриевича сохранилась об этом запись. Сделана она карандашом, сохранность настолько плохая, что я с трудом смог разобрать, что там написано.

"В ... .3 год марта 26 дня

Пришли с волкомбедом к Арсюне (волкомбед - волостной комитет бедноты; здесь, очевидно, имеется в виду председатель комитета). Спросили -где корова? Продал, мне ее кормить нечем, а сам пьян, семья опять побирается. Волкомбед начал его стыдить. Он закричал: Какой ты бедняк, у тебя 2 коровы! Волкомбед хотел огреть его кочергой, я не дал. У волкомбеда семья 16 душ, ему и двух коров мало. Всю дорогу до волостной избы матерились".


Видно, здорово задела крестьян выходка Арсюхи, что Григорий Дмитриевич оставил о ней запись. Привыкший всю жизнь трудиться, он не понимал таких "бедняков".

Покинув монастырь не по своей воле, Татьяна Дмитриевна занималась привычным ей делом - она начала разводить сад. Принесла из леса дички, посадила их, потом сама прививала. Работала на огороде, причем содержала его в идеальном порядке. По вечерам занималась рукоделием, шила, вышивала, вязала, стегала одеяла, ни одной минуты не сидела без дела. До конца своей жизни Татьяна не сняла монашеской одежды, не нарушила данного обета. Следуя христианской заповеди о любви к ближнему, она старалась помочь чем могла всем нуждающимся в помощи. У нас дома хранится папка с ее выкройками, сделанными из газет того времени. Одна из выкроек вырезана из газеты "Свобода России" № 8, суббота, 18 мая 1918 года. Судя по содержанию газеты, она была оппозиционной власти большевиков. Сразу бросается в глаза заголовок: Москва 8 мая. Борьба с крестьянством. По России снова прокатилась волна большевизма с погромами, грабежами, контрибуциями и насилием. Также быстро, как и помещики, деревенская буржуазия была стерта с лица земли".

Официально война была объявлена "мелкой деревенской буржуазии", "уравновешенному, благоразумному, осторожному, бережливому середняку", "кооператору" и "Трудовому хозяйчику", попросту - трудовому крестьянству.

Изгнание монахинь из монастыря началось в 1928 году. Теперь стала понятна последняя запись в "Псалтыри" - "Еще одно последнее сказанье...". То была дата возвращения Татьяны Дмитриевны домой. Иносказательно, словами А.С. Пушкина, она хотела рассказать потомкам об этих драматических событиях. В том, что она сама сделала эту запись, я уверен, так как отец, умирая, завещал дом сыну Григорию, а "Псалтырь" - Тане.

Монахини, которым, вероятно, некуда было уйти еще в течение года оставались в монастыре. Окончательно монастырь был закрыт в 1929 г.

Я узнал о судьбе одной монахини, оставшейся в монастыре. Об Эмилии Вранияновой мне рассказала краевед Анна Алексеевна Аниханова, которая была с ней знакома. Эмилия Враниянова была арестована и приговорена к 10 годам лагерей; отбывала срок на севере. Она была в монастыре регентом хора, кроме того, писала иконы. Вернувшись из ссылки, работала в детском саду № 2, учила девочек рисовать, вышивать, руководила хором в Вознесенском соборе. Ее келейница Агнесса работала санитаркой в железнодорожной больнице. Я заметил, насколько схожи они были в выборе деятельности после закрытия монастыря. Татьяна Дмитриевна учит деревенских девочек вышивать, Эмилия Враниянова учит вышивать детдомовских девчонок, Агнесс - санитарка в больнице. Они по-прежнему помогают слабым, больным, сиротам. Идеалы добра, гуманности были для них превыше всего.


Умерла Татьяна Дмитриевна летом 1931 года. Этот год был для Кашинского района - годом сплошной коллективизации. Как писали газеты того времени, он проходил под лозунгом "решительного наступления бедняцко-середняцких масс на купечество". По воспоминаниям моей бабушки Загоскиной Лидии Григорьевны, это наступление в деревне Вороново происходило так.

Сначала приехал уполномоченный из города, провел беседу с крестьянами, предложил подать заявление о вступлении в колхоз. Время было весеннее, крестьяне готовились к севу, организоваться в колхоз никто не хотел. После того, как крестьяне отсеялись, уполномоченный приехал с отрядом милиции. Все взрослое население (кроме стариков) согнали в одну избу и сказали, что не выпустят до тех пор, пока не будут написаны заявления. Под окнами плакали ребятишки, в хлевах мычала голодная скотина, в избе ревели женщины. Просидев сутки, крестьяне "дружно вступили в колхоз". Вот так прошла коллективизация в отдельно взятой деревне.

Когда стали обобществлять скот, Танино сердце не выдержало и она умерла. Похоронили ее на кладбище в селе Парфеньево, близ церкви, в которой она еще девочкой пела в хоре. Народу пришло много, и после похорон вся могила была усыпана цветами.

Крестьянская девочка, затем монахиня Татьяна Дмитриевна Загоскина связала своей судьбой, как ниточкой, два храма - Сретенский собор в женском монастыре и простой сельский храм в селе Парфеньево, освященный в честь Николая Чудотворца и поэтому названный Никольским. Ее детство связано с Никольским храмом и около его стен она нашли свой последний приют.

К сожалению, фотографии или каких-либо рисунков этого храма не сохранилось. Единственное изображение Никольской церкви - это детский рисунок в тетради по краеведению, сделанный Наташей Никольский -дочерью последнего священника этого храма о.Михаила Никольского. Вероятно, рисунок сделан в 30-е годы, поскольку на церкви уже нет крестов, снятых в конце 30-х годов. Как к нам попала эта тетрадь? Ответ я получил из рассказа моей матери.


"Отец Михаил был двоюродным братом моей бабушки Лидии Васильевны Загоскиной, они были очень дружны. Бабушка работала учительницей в Парфеньевской школе. Отец Михаил рано овдовел и один воспитывал дочь, поэтому она часть бывала у Лидии Васильевны в деревне Вороново, даже жила по нескольку месяцев, а Татьяна Дмитриевна (пока была жива) делала для нее тряпичные куклы и всегда старалась, чтобы личико у кукол было веселое. "Пуская хоть ребенок радуется" - говорила она. В 1937 году отца Михаила арестовали и больше о его судьбе ничего не известно. Наташу увезли в детский дом, в тот самый Сретенский монастырь. Лидия Васильевна хотела забрать ее оттуда, но бабушка до самой смерти не могла вспоминать об этом без слез, считала себя виновной, хотя я думаю, не было ничьей вины. Вот так все и было. Она уже подготовила все документы, что Наташа ее племянница, но однажды к ней пришел сотрудник НКВД (его родители жили в соседней деревне и он часто их навещал), бывший ее ученик и сказал: "Лидия Васильевна, не делайте этого, подумайте о своей семье, очень вас прошу. Вы для меня как мать в школе были. Вы, когда монахиню у себя приютили, на волоске ведь от гибели висели. А теперь Наташу вот хотите взять. Пусть она в детском доме живет, так будет лучше и для нее и для вас. А ей не поможете и себя не убережете. И вообще я вам советую: поменьше говорите, что отец Михаил ваш брат, ведь он враг народа! Так бабушка и не взяла Наташу к себе, но из виду ее не теряла".

Никольскую церковь постигла участь храма Христа Спасителя, его взорвали в 1938-1939 гг. (К сожалению, более точных сведений нет, есть только рассказы очевидцев). Церковные стены рухнули прямо на кладбище -там, где была могила Татьяны Дмитриевны. Образовалась гора из обломков кирпичей. Так власть нанесла ей еще один удар, уже после ее смерти. Много могил оказалось завалено рухнувшей церковью, некоторые были искорежены взрывом, обнажились даже кости. Потом местные жители собрали эти кости, закопали их в общую могилу и поставили деревянный крест. Постепенно развалины зарастали травой, кустами. В настоящее время на месте, где стояла Никольская церковь и была часть кладбища - холм, густо покрытый кустарником.