reforef.ru 1 2 ... 11 12
Г. А. Боровик


Повесть о зеленой ящерице


Качается Куба на карте:

зелена длинная ящерица с глазами,

как влажные

камни

Николас Гильен

Глава первая


Первые выстрелы
Джерардо вернулся домой поздно. В голове немного шумело от трех рюмок бакарди. Перед глазами мелькали разноцветные маски, воздушные шарики, стройные женские ножки, яркие костюмы танцовщиц, он еще слышал смех, пение, ритмичное пришепетывание маракас, стук кастаньет и сохранил ну губах приторный вкус помады. Джерардо постоял немного перед зеркалом над умывальником, внимательно рассматривая свою круглую, улыбающуюся

физиономию. Нахмурил брови. Но серьезного вида не получилось. Вынул из кармана платок и начал тщательно стирать с подбородка следы губной помады. Потом увидел красные пятна на воротничке рубашки, недовольно крякнул и, стянув ее с себя, подставил мягкое полотно под воду.

В комнате заворочалась на постели мать.

Джерардо быстро закрыл кран и, сняв штиблеты, босиком вышел на улицу.

Спать не хотелось. Он присел на не остывшую за ночь каменную ступеньку, уперся

локтями в колени и, улыбаясь, смотрел вдоль улицы, туда, вверх, откуда, затихая, все еще

доносились звуки карнавала – красочного, сумасшедшего и изящного карнавала, который

ежегодно устраивался в двадцатых числах июля в Сантьяго-де-Куба.

По другой стороне улицы медленно прошел полицейский, кивнув Джерардо.

- Воскресенье же… - зевнул тот.

- Господь бог на это не смотрит – нравоучительно сказал полицейский.

Джерардо хоть и работал в магазине похоронных принадлежностей, но разговоров о смерти не любил. Поэтому он ничего не ответил мрачному стражу порядка, и тот пошел

дальше, что-то недовольно бурча себе под нос.

Сверху, с площади Парке Сентраль, ручейками стекали в нижнюю часть города остатки карнавала. Торопливо прошел торговец шляпками. Разноцветные, причудливых фасонов, они висели на большой деревянной раме, которую хозяин нес на плече. Видно, торговля шла


не очень хорошо – на раме не было ни одного пустого места.

Протарахтел своей тачкой продавец соков. Джерардо хотел остановить его и выпить из бумажного стаканчика апельсинового джуса, но продавец даже не откликнулся на его окрик.

«Черт их знает, людей… Карнавал, а они злые, угрюмые…» - подумал Джерардо.

Он проводил глазами высокую статную негритянку, которая шла босиком

по противоположному тротуару, держа в руках легкие красные туфельки; мальчишку-чистильщика с деревянным ящичком на руках; старого тапера, который жил в соседнем доме и имел целый выводок всегда оборванных, голодных и отчаянных ребятишек. На них с утра до вечера кричала их мать – женщина болезненная, со слезящимися глазами и впалой грудью. Джерардо был еще мальчишкой, когда она поселилась в доме тапера молодой, пышногрудой, веселой красавицей. С тех пор минуло всего десять лет, и Альма превратилась в сварливую

худую старуху с дряхлой, серой кожей на лице.

Прошло еще несколько человек – знакомых и незнакомых. Потом улица совсем

опустела. Карнавал, длившийся три дня и три ночи, кончился. Завтра, вернее сегодня

невыспавшиеся горожане сходят в церковь, и снова начнется обычная жизнь. И он, Джерардо, снова сядет за руль джипа и поедет развозить похронные принадлежности по адресам, которые ему назовет хозяин невеселого предприятия.

Джерардо встал со ступеньки, отряхнул брюки и, потянувшись, направился к двери.

В это время раздался отчетливый ритмичный звук – стреляли из пулемета или автомата.

Джерардо прислушался. Звук повторился. Снова две короткие очереди, пауза, потом одиночные выстрелы. Они слышны были со стороны форта Монкада, в верхней части города, где стоял

военный гарнизон Сантьяго-де-Куба.

«Нечего им делать», - со злостью подумал Джерардо. – В такую ночь устраивать

учения…» Он снова взялся за ручку двери. Мимо крыльца, тяжело стуча коваными башмаками по асфальту, пробежал мрачный полицейский. «Нет, не учения, - подумал Джерардо, снова


прислушиваясь к беспорядочной стрельбе. – Что же это может быть?»
Куриная ферма Абеля Сантамария

В середине марта 1953 года в маленьком местечке Сибоней – километрах трех от

Сантьяго – появился молодой, по всем признакам преуспевающий бизнесмен. В местном

полицейском участке, куда он зашел самым вежливым образом засвидельствовать свое

почтение, он назвался Абелем Сантамария.

- Я понимаю, что мое появление в этом маленьком, но прекрасном городке вызовет ваш естественный интерес, сеньор начальник, - улыбаясь говорил он одному из местных

полицейских чинов. – А я не привык доставлять людям хлопоты. Ходить в жару за мной,

выяснять, кто я, - зачем это все? Поэтому я здесь. Зовут Абель Сантамария. Бывший студент. Занимаюсь маленьким бизнесом. Хочу открыть птицеферму. Буду всегда рад видеть вас у себя, сеньор.

Чину явно понравилась предупредительность молодого бизнесмена. Кроме того,

полицейское начальство обожало жареных цыплят с рисом и бобами. Вот почему Абель не встретил в маленьком, уютном городке каких-либо препятствий на пути к безобидному

куриному бизнесу. Он купил небольшой земельный участок, поросший высокой сочной травой, и обнес его деревянным забором. Забор был высокий, доски стояли одна к другой плотно, и при всем старании трудно было рассмотреть, что делается в загоне. Да никого особенно это

и не интересовало.

Абель Сантамария часто ездил на своей машине в Сантьяго, часто к нему приезжали друзья. В этом тоже не было ничего предосудительного и ничего подозрительного с точки зрения полицейского надзора. Абель рассказал всем и всякому, что хочет поставить птицеферму на широкую ногу, с учетом всех последних достижений науки, и поэтому ему придется нанять

несколько инженеров, советников, не говоря уже о рабочих и обслуживающем персонале…

Поэтому никто из полицейских чиновников в Сибонее не встревожился, когда


в двадцатых числах на птицеферму начали съезжаться люди. Они приходили поодиночке или группами в два-три человека. Одних Абель отправлялся встречать в Сантьяго, другие

приезжали сами. Но никто из сибонейцев не подозревал, что у Абеля Сантамария за несколько дней собралось почти полтораста человек.

22 июля из Гаваны приехала небольшого роста, хрупкая светловолосая девушка – сестра Абеля. Брат встретил ее на вокзале в Сантьяго.

Спутники Айдее по купе, сгибаясь под тяжестью ноши, помогли ей вынести два

вместительных чемодана. Айдее была студенткой и объяснила новым знакомым, что везет в чемоданах книги, чтобы летом не терять времени даром и заниматься у брата на птицеферме.

Этот вечер обитатели куриного загона провели за чисткой и сборкой оружия,

привезенного Айдее в ее объемистых чемоданах.

Абель был одним из руководителей группы. Но только «одним из». Люди ждали

«главного». Он приехал 25 июля вечерним поездом.

Высокий, почти двухметрового роста, плотный, с покатыми могучими плечами, с лицом, на котором линия высокого чистого лба, почти не изменяясь, без переносицы переходила

в линию прямого носа, прямые брови, широко расставленные темно-карие глаза.

Он вылез из машины вслед за Абелем и большими шагами прошел в домик за оградой.

Его сразу обступили. Это был 26-летний адвокат из Гаваны Фидель Кастро Рус.

Абель рассказал Фиделю о последних приготовлениях. Все пока что шло по плану,

разработанному самым подробным образом.

- Еще не на всех форма? – спросил Фидель, оглядывая юношей, окружавших его.

- Еще нет… Ночью кончим гладить… - ответил Абель. – Нельзя на такое дело идти

в невыглаженной форме.

Вопрос о форме был решен давно. Хотя приобретение ее было делом тяжелым и

дорогим, решили все-таки идти в первый бой в одинаковой одежде армейского образца.


В дальнейшем, после победы, форма должна оказать большое психологическое воздействие: на победителей не смотрели бы как на группу налетчиков.

План нападения на крепость Монкада разработали Фидель Кастро и Абель Сантамария с друзьями. Никто из них не имел военного образования. Да и вряд ли профессиональные

военные взялись бы всерьез за разработку плана нападения 165 человек на военные казармы, обнесенные высокой каменной стеной, за которой находилось несколько тысяч солдат и

офицеров регулярной армии диктатора Батисты. Тем более что на весь отряд Фиделя было лишь три винтовки американского армейского образца, десяток «винчестеров», несколько

десятков разнокалиберных пистолетов и один пулемет, настолько старый и изношенный, что заедал чуть ли не после каждой очереди.

Но, может, именно потому, что ни у кого из авторов плана не было военного опыта, план был дерзок и необычен. В основе его лежала внезапность нападения. Дисциплина

в батистовских казармах была далеко не блестящей, моральный дух солдат низок, а бурный и шумный карнавал в Сантьяго, который заканчивался в эту ночь, должен был помочь

нападающим.

Собственно, патриоты не собирались давать серьезного боя солдатам. Весь расчет

строился на том, что солдаты и офицеры, застигнутые врасплох, не окажут сопротивления и сдадутся, прежде чем поймут, какие крохотные силы решились атаковать один из оплотов

батистовской диктатуры.

Возле казарм находились здания гражданского госпиталя и Дворца правосудия.

Госпиталь предстояло взять отряду в двадцать один человек под командованием Абеля Сантамария. В этом отряде была и Айдее Сантамария, и доктор Марио Муньос. Они

обеспечивали уход за ранеными.

Другой маленький отряд, в десять человек, под командованием младшего брата Фиделя Кастро Рауля готовился захватить Дворец правосудия и поддерживать оттуда огнем атаку на крепость.


Перед отрядом в девяносто пять человек, которым командовал Фидель, стояла задача прорваться сквозь ворота крепости, захватить бараки с солдатами и арсенал.

Подробная карта форта – его бараков, выкрашенных в ядовито-желтый цвет, огневых

точек, укреплений, постов – была составлена благодаря находчивости Педро Мирета,

22-летнего студента гаванской инженерной школы. Несколько раз он ходил к командиру

крепости под предлогом переговоров о возможности сбывать сюда всю готовую цыплячью продукцию с фирмы Абеля Сантамария.

Кто-то предлагал план – вначале послать маленькие группы людей в дома, где были

расквартированы офицеры, чтобы захватить их. Но Фидель отверг это предложение – он

не хотел кровопролития в домах, где жили женщины и дети, да и опасно было с самого начала распылять силы.

Выдвигался еще один план: прежде всего захватить радиостанцию, обратиться к народу за поддержкой, а уж затем атаковать крепость.

Но и это предложение было отвергнуто: объявить по радио о начале вооруженной

борьбы значило лишиться главного козыря – внезапности.

Нет, действовать было решено иначе: атаковать казармы, взять там оружие и раздать его народу. А потом захватить радиостанцию.

Революционеры заранее заготовили и взяли с собой магнитофонную пленку с записью маршей и стихов известных поэтов. Они понимали, что атака на казармы Монкада, к которой они с такой тщательностью готовились больше чем полгода, будет лишь маленьким началом, эпизодом в борьбе против ненавистного режима диктатора Батисты. После взятия эту борьбу уже поведет уже не отряд храбрецов, а весь кубинский народ.

Люди собравшиеся в курином загоне городка Сибонея, трезво оценивали все «за» и «против». Они понимали – шансов на победу у них не так уж и много. Но все-таки эти шансы есть. И поэтому надо выступать, ибо даже поражение принесет свои плоды революции, - сам факт атаки на крепость всколыхнет народ, вольет в него уверенность в возможность борьбы…


Если же победа… У них есть четко разработанная программа первых шагов

революционного правительства. Нет, это не будет обычный переворот, какими славятся страны Латинской Америки.

Сразу после взятия крепости Монкада по радио будут обнародованы пять

революционных законов.

Первый закон возвратит народу отобранный у него суверенитет, будет восстановлена конституция 1940 года, попранная Батистой, наказаны все лица, предавшие, подвергнется

радикальной чистке опозорившая себя судебная власть. Революционное движение, как

временное олицетворение воли народа и единственный источник законной власти, возьмет на себя все полномочия.

Второй революционный закон передаст в безвозмездную и вечную собственность землю всем колонам, субколонам, арендаторам, издольщикам и малоземельным крестьянам, имеющим участки в пять или менее кабальерий земли. Стоимость этой земли будет возмещена бывшим ее владельцам государством.

Третий закон предоставит рабочим и служащим право на тридцать процентов прибылей от всех крупных промышленных, торговых и горнорудных предприятий, включая сентрали .

Четвертый закон провозгласит право всех колонов получать пятьдесят пять процентов прибылей от выращивания сахарного тростника.

И наконец, пятый революционный закон объявит о конфискации имущества

у казнокрадов, нажившихся при всех предыдущих правительствах, и у лиц, связанных с ними. Половина всего конфискованного имущества перейдет в пенсионные рабочие кассы, а другая половина пойдет на строительство больниц, приютов и домов для престарелых.

Эти законы будут провозглашены сразу после захвата Монкады и радиостанции.

Но пять законов – это только начало. Затем повстанцы собирались провести аграрную реформу, всеобщую реформу образования, национализировать телефонный и электрический тресты, которые выкачивали из народа средства благодаря завышенным тарифам, начать


индустриализацию страны, чтобы обеспечить ей экономическую независимость от

Соединенных Штатов Америки, снизить наполовину плату за жилье.

Эти планы обдумывались и вырабатывались бессонными ночами, в непроглядном едком сигарном дыму, заполнявшем чью-либо скромную студенческую комнатушку в Гаване.

И всегда в спорах участвовал молодой адвокат Фидель Кастро.

Все это теперь было уже в прошлом: споры, обсуждения, возможность принять или

изменять решение. В пять часов тридцать минут утра, как только начнут бледнеть звезды и

просветлеет небо на востоке, они выступят на штурм крепости Монкада, на штурм тирании…

Фидель последний раз внимательно приглядывается к бойцам, с которыми он пойдет в бой, неравный бой. Это была молодежь, большей частью студенты или бывшие студенты,

связанные друг с другом дружбой, едиными взглядами на жизнь, едиными мечтами о будущем Кубы. Кто из них станет свидетелем этого будущего? Кто доживет до осуществления мечты, которая ведет их, почти безоружных, в бой против великолепно оснащенных новейшим

американским оружием, обученных американскими военными инструкторами солдат и

офицеров армии диктатора и лакея Батисты?

Он знал здесь каждого.

Вон та девушка, миниатюрная, худенькая, что старательно и быстро разглаживает

форменные рубашки и брюки солдатам, - Айдее Сантамария, сестра Абеля. Брат и сестра – из состоятельной семьи, живущей в Санта-Клара. Но последние восемь месяцев, что заняла

подготовки к атаке, они лишили себя всего, жили впроголодь, обносились. Среди студентов

Гаванского университета даже пополз слух, что Абель играет в казино и проигрывает деньги, которые присылают родители ему и сестре. Абель и Айдее не опровергали этих слухов: они помогали скрывать истинную причину безденежья – брат и сестра отдавали все средства

повстанцам.

Фидель долго не хотел включать Айдее в число атакующих Монкада. Но она так


просила, так убедительно доказывала, что принесет пользу в госпитале… Ему пришлось

согласиться. Он не мог отказать еще и потому, что здесь был не только ее брат, но и ее жених – Абор… Она не хотела, не могла оставить их в опасности, она должна быть рядом с ними.

Тот юноша, который, наверное, уж в десятый раз чистит свой старенький пистолет, -

Эскильо Сосо. Фидель не знал его по университету. Однажды Эскильо явился к ним, молча

выложил на стол триста песо и отошел. «Для чего эти деньги?» - спросил Фидель. «Для нашего дела», - ответил Сосо. Потом друзья узнали, что Сосо продал свою должность безработному, чтобы на вырученные деньги можно было купить оружие.

Сколько здесь таких! Вон Фернандо Ченард. Он продал всю аппаратуру своей

фотостудии. А ведь он зарабатывал ею на жизнь.

Педро Мареро, как выяснилось, все эти месяцы отдавал на подготовку восстания почти все свое скромное жалованье. Трудно даже представить, на что он жил.

… Одни, наиболее спокойные или усталые, спали, другие чистили оружие, третьи

вполголоса переговаривались.

Фидель посмотрел на часы. Четыре тридцать. Выступление из Сибонея назначено на пять, чтобы в пять тридцать начать атаку на крепость… Пора поднимать людей. Фидель еще раз оглядел всех и негромко сказал:

- Ну что ж, время… Можно начинать…
Монкада

Первая машина прошла сквозь ворота благополучно. Часовые кинулись к ней, но шофер высунулся из кабины и громко, уверенно произнес ничего не значащую фразу:

- Почетная охрана генерала.

Что за генерал, что за почетная охрана, не знали ни те, кто был в машине, ни часовые. Но на этом и строился расчет. Солдаты неуверенно взяли под козырек, мотор взревел, и машина въехала на территорию казармы.

План был прост: машины прорываются сквозь ворота. Восемь машин становятся позади линии восьми бараков, и повстанцы врываются в здания, стреляя в воздух и производя как можно больше шума. Если это будет сделано достаточно неожиданно, то уставшие после


пьяного карнавала, только что уснувшие солдаты, вероятнее всего, растеряются, и тогда их

огневой отпор будет минимальным. Главное, ошеломить солдат неожиданностью и не дать

зажечь свет, чтобы они не разглядели численность и вооружение нападавших.

Бойцы на остальных машинах должны заняться офицерскими квартирами, территорией и арсеналом – главной целью всей операции!

Таков был план.

А пока ворота благополучно миновала только первая машина.

Фидель Кастро сидел во второй машине – самое опасное место, потому что первая могла пройти ворота без выстрела, но по второй часовые, вероятнее всего, открыли бы огонь.

Как только к воротам подошел второй джип, встревоженный часовой побежал к пульту сигнализации и нажал красную кнопку с надписью «Тревога». Во всех углах огромного форта пронзительно зазвенели звонки.

Из машины выскочили два человека, настигли часового, и один из них сильным ударом в лицо опрокинул солдата наземь. Но минута, которая потребовалась на это, задержала машины и позволила трем автоматчикам выбежать из сторожевой будки и отрыть огонь.

Эти-то выстрелы и слышал Джерардо, сидевший на теплых каменных ступеньках своего дома.

Повстанцы начали выскакивать из машин. А к воротам отовсюду бежали солдаты из гарнизона, стреляя на ходу из автоматов.

Нападавшие могли противопоставить лавине огня лишь стрельбу из винтовок и

пистолетов. В темноте эта стрельба не давала никаких результатов. Пулемет был в первые же минуты боя выведен из строя гранатой.

Видимо, весь отряд Фиделя погиб бы на месте, если бы солдаты, не разобравшись в чем дело, открыли огонь прежде всего по машинам, застрявшим в воротах и уже оставленные

повстанцами. И будь в этот момент у людей Фиделя хотя бы десятая часть огневой силы

противника, кто знает, как бы повернулся бой.

Первая машина, прорвавшаяся на территорию форта, великолепно справилась со своей задачей. Ее три пассажира с криками, шумом и стрельбой ворвались в один из бараков, разбили плафон на потолке и заставили сдаться пятьдесят растерянных, обалдевших от шума и страха солдат.


Но бараков было восемь. А остальные машины застряли у въезда в форт…

Допрос

Фидель приказал отходить…

Это распоряжение удалось передать всем группам бойцов, кроме группы Абеля

Сантамария, занявшей госпиталь. Взять госпиталь оказалось довольно легко – там было всего шесть или семь больных батистовских офицеров и несколько медсестер. Бойцы Абеля вели огонь из окон огонь по солдатам, бегущим из бараков к воротам, где стояли машины Фиделя, до тех пор, пока не кончились патроны. Когда Абель и его друзья поняли, что сражение

проиграно, было уже поздно уходить – госпиталь окружили солдаты Батисты.

- Сдаваться нам нельзя, - сказал Абель. – Это смерть. Я предоставляю право каждому

искать средство спасения…

Айдее предложила лечь бойцам на койки, накрыться простынями, изображая больных, и ждать удобного момента.

Абель с сомнением покачал головой. Такая маскировка слишком наивна. Но остальные поддержали мысль – ведь это был единственный путь к спасению. Айдее поддержали и

медсестры госпиталя. Делом одной минуты было сбросить с себя военное обмундирование и лечь на койки в разных палатах.

В следующую же минуту в госпиталь ворвались солдаты. Они обшарили все здание

снизу доверху и, обескураженные, уже собирались уходить, как один из больных закричал:

- Они здесь! Они на койках!

… Их вывели на улицу. Впереди вели доктора Марио Муньоса – единственного

человека, кроме Айдее, в гражданской одежде. Айдее шла рядом с Абелем.

Их провели во двор крепости через ворота, где только что шел бой. Тут стояли

искореженные машины, лежали трупы батистовских солдат и бойцов в новенькой, аккуратно отглаженной форме отряда Фиделя. Айдее напряженно всматривалась в лица трупов, боясь увидеть среди них Фиделя или Абора – своего жениха.

- Стойте! – произнес вдруг сержант, который вел их. – Отойди к стене! – приказал он доктору Муньосу.


Тот повиновался, еще не понимая, что хотят от него, и направился к стене. Он сделал всего несколько шагов, как снова раздалась команда сержанта:

- Стреляйте в бандита! – заорал он, и первый дал автоматную очередь.

Тело Муньоса будто переломилось надвое. Он упал лицом вниз. Солдаты били из

автоматов по упавшему.

Абель рванулся к упавшему. Но Айдее повисла у него на руке…

… Их ввели в один из бараков. Айдее поместили в маленькой темной комнате

с земляным полом и с забранным частой решеткой оконцем. Брата и остальных разместили в том же бараке.

Первый допрос был короткий. Имя? Фамилия? Кто руководитель восстания? Где он?

Где взяли оружие? Боеприпасы? Обмундирование?

Айдее стояла перед сержантом молча, не отвечая ни на один вопрос. Сержант ушел, не выразив ни раздражения, ни досады. Дверь захлопнулась.

Через несколько минут она услышала первые глухие удары и первые крики. Она не сразу поняла, что били ее друзей. Когда поняла, закричала. И сразу оборвала крик – ведь Абель и другие могут подумать, что ее пытают, - это доставит им страданий больше, чем физическая боль.

Она молча сжимала пальцы рук, и пальцы стали белыми, потом синими.

Прошло некоторое время, и снова появился сержант. С бесстрастным видом он повторил те же вопросы: имя, фамилия, кто руководитель, где он, откуда оружие, где сообщники?

Айдее молчала.

Сержант закурил сигару, выпустил струю дыма ей в лицо и, не говоря ни слова,

приложил дымящийся конец сигары к ее плечу.

Айдее вскрикнула. Тут же двое солдат схватили ее за руки.

- Извините, - произнес сержант. – Неосторожность… Итак, мы остановились на вопросе о том, кто же руководитель этого налета?

Айдее смутно помнит, сколько раз ее допрашивали в тот день. Допрашивали разные

люди – солдаты, сержанты, офицеры. Ее не били. Только несколько раз прижигали тело


сигарами… Она молчала… А за стеной слышались удары и крики, удары и крики. Она все

старалась узнать эти голоса… Фидель? Рауль? Абор? Педро Мирет? Один раз ей показалось, что кричит Абель. Ее Абель!

Во второй половине дня ее вытащили из камеры и привели в другой барак. В большой комнате за столом сидел офицер. Айдее не помнит, кто он был по званию.

- Вас зовут?... – задал он вопрос и после короткой паузы сам ответил: - Айдее

Сантамария. Кто руководитель восстания? – и помолчав, снова ответил сам: - Фидель Кастро Рус…

- «Они узнали! – пронеслось в голове. – Как? Откуда? Он взят в плен? Убит?»

Офицер наслаждался произведенным впечатлением.

- Да, мы многое знаем, сеньорита. По существу, мы знаем все. Известно, например, что среди пленных находится ваш брат Абель – один из руководителей восстания… И ваш жених Абор… Так?

Они еще живы, - продолжал офицер. – И останутся живы. Даже, может быть, получат свободу… Если вы, сеньорита, поможете выяснить небольшой вопрос: где Фидель Кастро?

«Значит, его не нашли! Значит, он не убит!» - подумала Айдее, и эта мысль придала ей бодрости.

- Я жду ответа, - сказал, помолчав, офицер. Имейте в виду, ваш брат и жених в соседней комнате.

«Здесь! Они здесь! Мои родные живы! Абель! Абор!»

Ей захотелось крикнуть им что-нибудь, помочь, сказать, что она молчала и будет

молчать…

- Я даю вам минуту на размышление, сеньорита, - произнес офицер и взглянул на часы. – Через минуту ваш брат лишится зрения…

«Не может быть! Он не способен на это! Он же человек!» - мысли неслись

с лихорадочной быстротой.

Через минуту офицер встал и надел белые лайковые перчатки.

- Прекрасно, - сказал он. – Я предупреждал вас.

Он вышел в соседнюю комнату, плотно затворил за собой дверь.

Она услышала стон. Слабый и страшный стон человека. Это был голос Абеля. Его


голос…

Отворилась дверь. Вошел офицер. На вытянутой ладони он держал что-то маленькое и окровавленное…

- Это его левый глаз, - сказал офицер. – Еще минута, И я принесу вам второй.

Он бросил глаз в плевательницу, снял окровавленную перчатку и бросил ее туда же.

- Где Фидель Кастро? Я спрашиваю вас снова. Вы наверняка знаете место, где назначен сбор в случае поражения… Осталось полминуты… Ваш брат еще видит… Не лишайте его

второго глаза…

Айдее упала. Ее облили водой и заставили подняться.

Офицер ушел и снова вернулся.

- Ваш брат слеп… но он еще жив. И может быть свободным. Мы разрешим вам уехать за границу… Мы выпустим вашего жениха…

Айдее слышала этот голос издалека. Он не имел к ней отношения. Он только мешал ей разговаривать с братом, с ее Абелем. Абель держал в руках ее голову, как в те времена, когда она была совсем девочкой и бегала искать защиты от всех маленьких бед и несчастий. Он

ничего не сказал. И она ничего не скажет…

- Ну что ж, остался ваш жених.

«Абор – мой любимый Абор! Но ведь и ты молчишь. Значит, и ты ничего не ответил на их вопросы… И я должна молчать. Еще не потеряна надежда… Ведь не могло же вот так

просто кончиться все, к чему мы готовились… Нет, наверное, Фидель собирает уже новые

силы… Он придет к нам на помощь…»

- Я думаю, он так и останется вашим женихом, - продолжал далекий голос, - и никогда не сможет стать чьим-либо мужем, потому что он перестанет быть мужчиной.

Айдее услышала крик. Страшный, пронзительный, оглушающий…

У нее запылало перед глазами пламя. Бешеное, жаркое пламя. Оно поглотило комнату, стол, офицера и этот страшный крик…

Когда офицер вернулся, Айдее снова лежала без памяти. Солдаты лили на нее воду из ведер.

- А ну ее к черту, - сказал офицер, тяжело дыша. – Бесполезно…

… Контора, в которой работал Джерардо, регулярно поставлял гробы и прочие


похоронные принадлежности не только цивильным гражданам, но и гарнизону в Сантьяго.

В казармах Монкада люди раньше умирали не часто, но все же умирали – от болезней, от

несчастных случаев во время учений, умирали и по неизвестным причинам. После переворота 10 марта 1952 года, приведшего к власти бывшего сержанта Батисту, командование форта

Монкада стало больше заказывать гробов, чем раньше. Кого хоронили в них, Джерардо не знал. В городе же поговаривали, что за стеной форта часто слышатся крики.

Во всяком случае, Джерардо нередко наведывался сюда, привозя в черном потрепанном хозяйском джипе гробы.

Поэтому, когда днем, развозя очередной заказ, он подъехал к воротам форта, охрана пропустила его, как старого знакомого.

- Ну, вашей конторе повезло сегодня, - мрачно пошутил один из солдат.

Профессия давно уже приучила Джерардо спокойно относиться к смерти людей. Но то, что он увидел сегодня, поразило даже его.

На желтом песке, которым аккуратно были посыпаны дорожки и плац внутри крепости, лежали трупы. Их было несколько десятков – может быть, три или четыре. Это были убитые,

не умершие, потому что у каждого форменная, защитного цвета одежда была испачкана

кровью. Только один из них был в гражданской одежде. Голубые брюки, белый халат,

изодранный в клочья, были залиты кровью…

Почти все трупы лежали лицом вниз. Охраны не было. Джерардо, улучив момент, повернул одно из тел лицом вверх. И отшатнулся. Он увидел кровавое месиво. Это не был след пули или гранаты. Лицо было раскромсано прикладом ружья или рукояткой пистолета. Зубы вырваны, глаза – тоже. Значит, этот человек не был убит во время боя. Это пленный, которого пытали, а потом прикончили.

Только у нескольких мертвецов Джерардо Джерардо заметил на одежде или на теле

следы пуль.

Веселый толстый Джерардо, балагур и насмешник, давно научившийся с юмором


относиться к самому страшному таинству на земле – смерти, растерялся вконец. Он не мог больше оставаться здесь, но не мог и уйти. Ноги его ослабли, а в груди вдруг стало пусто и жарко.

- Что ты здесь делаешь? – раздался голос. – Вон отсюда! – Это кричал офицер,

увидевший Джерардо. – Кто смел пропустить его? Воронье проклятое. Слетаются! Можешь не надеяться. Для этих, - он кивнул в сторону трупов, - гробов не потребуется. А ну, быстро!

Через минуту Джерардо уже сидел в своем джипе. Но улицы, по которым он ездил

тысячи раз, вдруг стали слишком узки, а верный джип совсем не слушался. Джерардо вышел из машины и побрел пешком, натыкаясь на прохожих.

Он подошел к стеклянной витрине кинотеатра. На него глянуло его отражение – серое, осунувшееся лицо.

- Эх, гробовщик, гробовщик, наклюкался спозаранку, - осуждающе заметил кто-то.



следующая страница >>