reforef.ru 1

ГЕГЕЛЬ ГЕОРГ ВИЛЬГЕЛЬМ ФРИДРИХ


Философия духа

...Высшее определение абсолютного состоит в том, что оно не только вообще есть дух, но что оно абсолютно себя открывающий, самосознающий, бесконечно творческий дух, который мы только что обозначили как третью форму откровения. Подобно тому как в на­уке мы продвигаемся от изображенных несовершенных форм от­кровения духа к его высшей форме, так точно и всемирная история открывает перед нами ряд концепций вечного, где только в качестве заключительного звена выступает понятие абсолютного духа. Вос­точные религии, не исключая иудейской, остаются еще при абст­рактном понятии Бога и духа; это делает даже и эпоха Просвеще­ния, желающая признать только Бога-отца; ибо Бог-отец сам для се­бя есть нечто в себе замкнутое, абстрактное, следовательно, еще не духовное, еще не истинный Бог. В греческой религии Бог, во всяком случае, начал открывать себя определенным образом. Изображение греческих Богов имело своим законом красоту, природу, поднятую

45

на высоту духовного. Прекрасное не остается здесь абстрактно иде­альным, но в своей идеальности оно в то же время совершенно опре­делено, индивидуализировано. Однако греческие Боги первона­чально изображались только при посредстве чувственного созерца­ния или также представления, но еще не были постигнуты мыслью. Но чувственный элемент может выражать тотальность духа только как внеположность, как круг индивидуальных духовных образцов; охватывающее все эти образы единство остается поэтому совер­шенно неопределенной, чуждой силой, противостоящей Богам. Только в христианской религии сама в себе различенная единая природа Бога, тотальность божественного духа нашла свое открове­ние в форме единства. Это в самом способе представления данное со­держание философия должна поднять до формы понятия, или абсо­лютного знания что и составляет, как было сказано, высшее откро­вение упомянутого coдержания.

...Только в кавказской расе дух приходит к абсолютному един­ству с самим собой, — только здесь дух вступает в полную противо­положность с условиями природного существования, постигает себя в своей абсолютной самостоятельности, вырывается из постоянного колебания туда и сюда, от одной крайности к другой, достигает само­определения, саморазвития и тем самым осуществляет всемирную историю. Монголы, как уже было упомянуто, отличаются по своему характеру бурной деятельностью, стремящейся только к проявле­нию вовне подобной наводнению, которая, однако, столь же быстро проходит, как и приходит, действует только разрушающе, но ничего не создает не приводит ни к какому прогрессу во всемирной истории. Прогресс осуществляется только благодаря кавказской расе.


В этой расе, однако, нам следует различать две части — жите­лей Передней Азии и европейцев: с каковым делением в настоящее время совпадает различие магометан и христиан.

В магометанстве ограниченный принцип евреев преодолен расширением его до всеобщности. Здесь Бог больше не рассматрива­ется как у обитателей Дальней Азии, в качестве существующего не­посредственно-чувственным образом, но понимается как единая бес­конечная мощь возвышающаяся над многообразием мира. Магоме­танство есть поэтому в собственном смысле этого слова религия возвышенного. С этой религией находится в полном созвучии харак­тер обитателей Передней Азии, особенно арабов. Этот народ в своем порыве к единому Богу равнодушен ко всему конечному, ко всякому бедствию, щедро жертвует своей жизнью и своими материальными благами; его храбрость и благотворительность заслуживают нашего признания еще и в настоящее время. Но крепко держащийся за абст­рактно-единое дух обитателей Передней Азии не поднимается до оп­ределения, до обособления всеобщего, а следовательно, и до конкретного

46

оформления. Этот дух, правда, уничтожает здесь всякий кастовый строй, господствующий в Дальней Азии, и каждый индивидуум в магометанской Передней Азии свободен; настоящему деспотизму нет места в этих государствах. Политическая жизнь все-таки не при­обретает здесь характера расчлененного организма, не доходит еще до различения отдельных государственных властей. Что же касается индивидуумов, то, с одной стороны, они, правда, величественно ста­новятся выше субъективных, конечных целей, но, с другой стороны, они же в необузданном стремлении рвутся к преследованию именно таких целей, которые затем оказываются у них чуждыми всех форм всеобщего, ибо здесь дело не доходит еще до имманентного обособле­ния всеобщего. Так, наряду с возвышенными настроениями возника­ют здесь величайшая мстительность и коварство.


Европейцы, напротив, в качестве своего принципа и характера обладают конкретно-всеобщим, самое себя определяющей мыслью. Христианский Бог не есть простое неразличенное единство, он троичен; он есть Бог, содержащий в себе различие, ставший человеком и сам себя проявляющий в откровении. В этом религиозном представлении противоположность всеобщего и особенного —мысли и наличного бы­тия — выражены с наибольшей резкостью и тем не менее сведены к единству. Таким образом, особенное не остается здесь покоящимся в своей непосредственности, подобно тому, как в магометанстве; ско­рее, напротив, это особенное определено здесь посредством мысли, как и, наоборот, всеобщее развивается здесь до обособления. Принци­пом европейского духа являются поэтому разум, достигший своего са­мосознания, в такой мере доверяющий самому себе, что он уже не до­пускает, чтобы что-либо было для него непреодолимым пределом, и который поэтому посягает на все, чтобы во всем обнаружить свое присутствие. Европейский дух противопоставляет себе мир, освобож­дается от него, но снова снимает эту противоположность, возвращает обратно в себя, в свою простоту, свое другое, многообразное. Здесь гос­подствует поэтому бесконечное стремление к знанию, чуждое другим расам. Европейца интересует мир, он стремится познать его, усвоить себе противостоящее ему другое, во всех частных явлениях мира со­зерцать род, закон, всеобщее, мысль, внутреннюю разумность. Совер­шенно так же, как и в теоретической области, европейский дух стре­мится и в сфере практической установить единство между собой и внешним миром. Внешний мир он подчиняет своим целям с такой энергией, которая обеспечила ему господство над этим миром. Индивидуум исходит здесь в своих частных действиях из твердо ус­тановленных всеобщих принципов. Государство представляет со­бой в Европе в большей или меньшей мере отнятое у произвола деспота развитие и осуществление свободы посредством разумных учреждений.

47

...Определенный дух народа, поскольку он есть нечто действи­тельное и его свобода существует как природа, содержит с этой при­родной стороны момент географической и климатической опреде­ленности; он существует во времени и по содержанию существенно обладает особенным принципом и должен пройти определенное эти­ми условиями развитие своего сознания и своей действительности, он имеет историю в пределах самого себя. Поскольку он есть ограни­ченный дух, его самостоятельность есть нечто подчиненное; он вхо­дит во всемирную историю, события которой являют собой диалек­тику отдельных народных духов — всемирный суд.


Это движение есть путь освобождения духовной субстанции —деяние, посредством которого абсолютная цель мира осуществля­ется в ней. Дух, первоначально существующий только б себе, приво­дит себя к сознанию и самосознанию и тем самым к раскрытию и дей­ствительности своей в-себе-и-для-себя-сущей сущности, становясь в то же время и внешне всеобщим — мировым духом. Поскольку это развитие существует во времени и в наличном бытии, тем самым представляя собой историю, поскольку ее единичные моменты и сту­пени суть духи отдельных народов. Каждый такой дух как единич­ный и природный в некоторой качественной определенности имеет своим назначением заполнение только одной ступени и осуществ­ление только одной стороны всего деяния в целом.

... Народ без государственного устройства (нация как тако­вая) не имеет, собственно, никакой истории, подобно народам, су­ществовавшим еще до образования государства, и тем, которые еще и поныне существуют в качестве диких наций. То, что проис­ходит с народом и совершается в его недрах, имеет существенное значение и по отношению к государству; частные дела индивидуу­мов всего более удалены от упомянутого предмета, составляющего предмет истории. Если в характере выдающихся индивидуумов известного периода выражается общий дух времени и даже част­ные особенности их служат отдаленными и смутными посредству­ющими моментами, в которых этот дух все еще отражается в более бледных красках, — если нередко даже мелкие особенности како­го-нибудь незначительного события или слова выражают не субъ­ективную особенность, а, напротив, с бьющей в глаза очевиднос­тью и краткостью выражают собой время, народ, культуру (при­чем выбрать подобного рода характерные подробности является уже делом проницательности историка), то множество всякого ро­да других подробностей, напротив, являет собой совершенно из­лишнюю массу, тщательным накоплением которой предметы, до­стойные истории, только подавляются и затемняются; существенная характеристика духа и его времени заключается всегда в великих событиях...