reforef.ru 1 2 ... 39 40


ГАРТВИЧ ТАТЬЯНА

АЛТАЙСКИЙ ДНЕВНИК

2009



Я росла хилым ребёнком. Про меня в полной мере можно сказать, что я - жертва медицины. Неумеренные приёмы антибиотиков, назначениями которых в шестидесятых годах увлекались педиатры, передозировки синтетических анальгетиков привели к бронхиальной астме и аллергии на лекарственные препараты, от которых страдал мой детский организм с шести лет. Почти все подвижные игры, такие как лапта, волейбол, штандер, догоняшки, бег в любой форме и уроки физкультуры в школе мне были "заказаны", как тогда говорили, иными словами - не доступны. Я много читала и, часто попадая в больницы, рано научилась учиться самостоятельно. Книги разожгли в моей душе неугасимый огонь любопытства ко всему на свете, а более всего к путешествиям натуралистов естествоиспытателей.

Видимо, подсознательная воля знает слабость конкретного человека, и природный инстинкт толкает на избавление от комплексов неполноценности. В моём случае это выразилось в неуёмном желании попутешествовать самой. Кто знает, может быть, толкая в путешествие, дальновидная жизненная сила таким образом укрепляла себя, спасала меня.

Первое путешествие осуществила всё в те же шесть лет, переломные для меня. Рано утром вышла из дома на улицу и пошла по ней до конца. В кармашке платья лежали два кусочка хлеба, политые подсолнечным маслом и густо посыпанные солью. Бог знает, почему я их не съела сразу, а припасла. Улица наша выходила на другую, та, в свою очередь, выводила на просёлочную дорогу, ведущую в пригородное село. Свернула с неё на пшеничное поле за васильками. Когда за мной сомкнулись колосья, и скрылась дорога, не испугалась, а двинулась вперёд. Идти по полю было трудно, но оно, к счастью, не было широким. Я очутилась на краю огромного оврага. Склоны его поросли цветами, были изрыты норами, по дну струился ручей. Небо было безоблачным, воздух благоухал. Спустилась в него и весь день шла, пока овраг не вывел меня на дорогу… к великому изумлению бабушки, которая оказалась в этом месте и в это время… случайно. Она возвращалась домой от подруги, жившей в селе в семи километрах от города, кстати, нам с ней оставалось пройти до дома ещё пять километров. Дома был переполох, меня искали. Но, увидев меня с бабушкой, начали ругать не меня, а её. Она меня не выдала. Бабушка любила природу, безбоязненно ходила одна за ягодами и грибами по чащобным подмосковным лесам, не возвращаясь домой, иногда по два-три дня. Может быть, от неё я унаследовала безошибочное чутьё дороги. Никогда не плутала впоследствии в незнакомых местах, оказываясь без компаса и карт. Карт в те времена издавалось мало, они были военной тайной, а для туристов, на наиболее посещаемые районы, издавались весьма приблизительные туристские карты-схемы.


В детстве мне довелось много поездить. Пытаясь вылечить меня, родители отправляли меня в детские санатории и лесные школы в Крым, на Азовское море, Подмосковье. Так что я успела увидеть мир более широко, чем мои сверстники.

Природный инстинкт толкал меня на поступки, которые очень огорчали и раздражали моих родных. Я упорно предпочитала ходить босиком, как многие ребята. Мне же это категорически запрещали, так как опасались, что застужу ноги. Лезла купаться вместе с мальчишками в ледяную воду Цны, как только сходил лёд. В итоге прожила гораздо больше отпущенных мне врачами на жизнь пятнадцати лет. Более того, окрепла физически, приступы удушья сошли на нет. До сих пор помню, как съёживалось моё сердечко от криков мальчишек на улице, дразнивших меня: «Танька, смотри, у тебя сейчас ноги переломятся!» Такая была нескладная и худая.

В студенческие годы развернула бурную деятельность в Рязанском политехническом техникуме, организовав с нуля туристскую секцию, и принимала активное участие в работе Рязанского городского клуба туристов. Боюсь, что меня «зашкалило» в обратную сторону. Я не пропускала ни одного выходного и праздничного дня без похода выходного дня в любую погоду, за исключением разве тех дней, когда заболевала, или нужно было отметиться у родных. Таким образом, я исходила всю Мещеру, а летом выезжала с ребятами в Крым и на Кавказ. В тёплые дни, когда портилось настроение, брала палатку, спальник и уезжала в электричке на две-три остановки, чтобы переночевать в лесу, а утром вернуться на занятия.

Такой образ жизни смущал окружающих. В провинции вообще для жителей характерен консервативный моральный кодекс, никем не писанный, он всё же незримо существует и, хотя бы внешне, должен соблюдаться. Раннее взросление и поступление на работу является краеугольным камнем жизни. И хотя всякая работа хороша, но благородна работа в каком-нибудь чистом и спокойном учреждении, а работа в торговле – презренна. Способность к учёбе в техникуме или вузе отражает зрелость и чувство собственного достоинства. При этом учёба котируется в порядке убывания по следующей шкале: первенствуют все факультеты университета, на втором месте технические вузы и техникумы, а в них специализации по электронике и радиотехнике, затем следуют медицинские, юридические, педагогические, сельскохозяйственные, а уж потом все остальные специальности. Для «приличной девушки» способность к домашнему труду и экономность, женская специальность считаются основными ценностями. Девушка должна быть независима в выполнении домашних работ чуть ли не с младенчества. К сожалению, на уроках труда меня учили вышивать крестиком, почему-то болгарским, и гладью. Но не учили чинить утюги, варить и солить, вообще делать запасы на зиму, различать травы и лекарства, ухаживать за детьми. Видимо считалось, что этому девушки сами обучаются в семьях. В семьях существует преувеличенный страх болезни и потери трудоспособности. И это понятно, т.к. общество наше бедно. Есть также некоторая подозрительность, смешанная с почтением, к иному образу жизни людей, пользующихся большим достатком, благодаря полученному образованию или воспитанию. Отношения между родителями и детьми становятся натянутыми, если дети перерастают родителей в образовании и теряют, как это часто случается, традиционное отношение к сложившемуся в семье быту. Приветствуется ранний безразводный брак с детьми. Отношение к церкви и попам скептическое, но в быту часто вспоминают Бога: «Бог накажет!», «Бог всё видит», «Побойтесь Бога». Всё это сочетается со склонностью верить в добрые и злые приметы, ведьм, дурной или завистливый глаз, исцеления целебными бабушкиными зельями и заговорами. Я, конечно, была продуктом этой среды.


И когда возвращалась с последней электрички с толпой ребят в брюках и с рюкзаком за плечами, а наши девушки в нарядных платьях стайкой с прогулок по улицам, осуждение моих моральных устоев выражали вахтёры в общежитии одним словом: «Шалава! С парнями по лесам таскается». И грозили: «Вот пойдёшь по рукам!» Меня это страшно задевало и обижало. К слову сказать, в нашей туристической секции было всего две девчонки, включая меня, и в городском турклубе тоже две, опять же включая меня. Не знаю ничего чище отношений между нами и ребятами. Вообще отношения походников – это дружественная держава, дружелюбие, взаимовыручка и понимание. Были слишком юны, а потому не испорчены: читали стихи, пели песни, мечтали вслух. Отношения полов волновали, конечно, но это подразумевалось где-то в будущем, а обмануть святое дружество было бы кощунством.

Всё же надо сознаться, что у меня была четвёрка по поведению, лишившая меня заслуженной стипендии. Четвёрка эта была вопиющей несправедливостью со стороны администрации и принесла мне много неприятностей, т.к. от родителей её нужно было скрыть. Без стипендии я была поставлена на грань голода, ведь из дома мне помогали в расчёте на неё. Четвёрка эта вызвала страшное перенапряжение моих физических сил, так как пришлось искать работу. Поскольку днём шли занятия, то работать я могла только ночами и по вечерам. Брали на временную работу студентов неохотно. Чем только не пришлось заниматься: заполняла таможенные декларации китайскими иероглифами, сколачивала ящики, упаковывала лампы.

Появилась эта четвёрка так: наша группа была послана осенью на уборку урожая в село. Там меня на сельской дороге сбил самосвал. Травма была тяжёлой, меня ударом забросило на капот, а потом я пролетела метров десять вниз по бетонному откосу. Потеряла сознание, пронеслась по чёрному коридору, увидела сверху себя и склонившихся надо мной людей. Привезли меня в фельдшерский пункт в село, рентгеновской установки в нём, конечно, нет, а в город меня везти в ночь некому, да и далеко. Убедившись, что руки–ноги не сломаны, фельдшер решил, что я отлежусь. Неделю меня мучила рвота. Лежала днём одна в сельском общежитии, некому было подать воды, так как все работали в поле. По вечерам из столовой девушки приносили еду, а чаще забывали. Через неделю сопровождающий нас руководитель, видя, что картошку я собирать не смогу, велел мне отправляться на попутках до станции железной дороги, ехать на электричке до Рязани, а оттуда поездом домой. Дома появилась в тот момент, когда все родные собрались убирать собственную картошку. Я заикнулась было, что кружится голова, что сбила машина, но меня перебили, что расскажу потом, сейчас лишние руки очень кстати. И оказалась я на поле, там снова вернулась рвота, а меня ругали, что медленно очень работаю. Отлежаться не пришлось, нужна была помощь по дому: делались запасы на зиму. К началу занятий вернулась, и на первом же собрании узнала, что за то, что сбежала с картошки на неделю раньше – так доложил негодяй лаборант радиотехнического отделения, сопровождающий группу – меня лишают стипендии и снижают оценку за поведение. Попытки оправдаться ни к чему не привели, так как ещё и в общежитии жаловались на моё «аморальное» поведение.


Потому так длинно всё это излагаю, чтобы было понятно в дальнейшем, почему я так часто жалуюсь на головные боли.

После той травмы появились у меня сильные головные боли и некоторые способности предчувствовать события, видеть наперёд то, что должно произойти, во сне. От болей спасала природа. Большие нагрузки переносить стало тяжело, и я огородилась от ребят, предпочитала ходить в походы в одиночку или небольшой компанией. Больших спортивных успехов в туризме не достигла, остановившись на втором разряде. Забегая вперёд, скажу, что в Новосибирске на слёте туристов заняла второе место в городе по спортивному ориентированию, а бегали в то время одновременно со мной такие корифеи спорта, как Г.Касперович и Р.Падерина.

Неприятностей после той травмы у меня хватало. Несправедливость зацепила меня за живое, и я сопротивлялась административному режиму, как могла. Ко мне трудно было прицепиться – училась хорошо. Дома обшивала родных. Умела шить, вязать, готовить, чинила утюги и электропроводку, получала специальность. Но жить и работать хотела в совершенно новом месте. В то время много писали об Академгородке в Сибири. Я обложилась справочниками в библиотеке, прикинула, что Новосибирск стоит в середине страны, что от него тянутся и железные, и воздушные, и водные дороги, легко будет добираться до гор, лесов и рек. К тому же в городе шесть театров и шестнадцать вузов. Сибирский город по всем статьям мне подходил, осталось только добиться распределения в него. И это удалось. С таким вот багажом жизни, знаний и физическим состоянием, научившаяся учиться и открытая всему новому, я приехала в Сибирь и осталась здесь.

Опять забегая вперёд, расскажу, что головные боли не утихли, а нарастали. Через два года жизни в Сибири довелось по-настоящему обследоваться у невропатологов. Была найдена опухоль в мозге, очень неудобно для хирургов лежащая. Профессор Винтер сказала мне: «Деточка, с этим нужно жить. Оформляйте инвалидность и не слишком напрягайтесь» Для меня это был удар грома с ясного неба. Инвалид! Я же ничего не успела увидеть и сделать. Но поскольку у нас не принято медикам беспокоиться о больных, то никто не стал меня принуждать оформлять инвалидность.


Я подобрала себе режим работы и отдыха, включая путешествия на природу, потому что очень рано поняла, что природа целительна сама по себе. Мне удалось продержаться до 1985 года, когда в очередное ухудшение состояния встал вопрос об инвалидности. И опять я отказалась, удвоив свои усилия. Удалось совершить ещё несколько путешествий на Байкал, Камчатку, Алтай. Всё же инвалидность достала меня в 1993 году. Экономическая ситуация в стране ухудшилась, на выживание стало уходить больше сил, возникла угроза потери любимой работы в Новосибирском университете, которому отдано более двадцати лет жизни. Затяжной стресс и грипп уложили меня на обе лопатки. Головная боль, на которую я постоянно жаловалась, медиками относилась к шейному остеохондрозу, хотя ни разу мне не делали даже рентгеновских снимков. Усилиями друзей, мне сделали ЯМР томограмму. Опухоль, следствие той давней травмы, осталась на месте, да ещё выросла до неприличных размеров. Невропатологи и хирурги недолго думали о том, как мне помочь. Дали первую группу и отправили умирать домой.

На тот свет я не торопилась. Пришлось опять упираться и сопротивляться болезни, собрав на этот раз все свои силы. Народная медицина и природа снова пришли на помощь. И тяга к путешествиям осталась. Только в дальние края мне теперь не попасть. Но рядом находятся Алтайские горы. Как только удалось встать на ноги, отправилась с рюкзаком в дорогу. Оказывается, и для инвалида жизнь туристская не кончается. Увидела в последние годы ещё новые для себя места чудесного горного края: Шавлинские, Кара-Кольские, Телецкое, Кучерлинские, Малиновое, Мультинские озера.

Во всех поездках вела дневники. Недавно во время уборки, вытирая пыль с книг, открыла наугад одну из своих тетрадок. Это было описание первой поездки на Алтай в 1969 году. Призадумалась: сколько же лет я знакомлюсь с Золотыми горами? И получилось, что вот уже тридцать лет хожу по горным тропам. Своего рода юбилей. Вытащила остальные тетрадки, перечитала. Менялось время, изменялась я и моё отношение к жизни, но память и странички дневников сохранили впечатления тех лет.


Часть 1.

Первое знакомство с Алтаем.

Путешествие по Горному Алтаю в мае 1969 года.

30 апреля, г.Новосибирск.

Сегодня вечером впервые еду в Горный Алтай. Успела прочитать, что Алтай самый высокогорный район центра Евразийского континента. Его горная гряда хребтов протянулась субмеридианально на две тысячи километров и располагается на территории СССР, Монголии и Китая. По принадлежности тому или иному государству и особенностям устройства поверхности Алтай делится на три части – Русский или Советский, Монгольский и Гобийский. Наиболее высокую часть всего Алтая и Сибири принято называть Горным Алтаем, а на географических картах пишут просто Алтай. И ещё Алтай – часть мирового водораздела, граница внутреннего бессточного Центрально-Азиатского бассейна и бассейна Северного Ледовитого океана.

Люблю читать дневники путешественников и географические книжки. Жаль, про Алтай почти ничего нет в библиотеках. И карт нет. Расспрашивала своих новых знакомых, что можно успеть увидеть за небольшой срок майских праздников. В большинстве своём народ знакомый в походы не ходит, а кто ходит, говорят, что в это время года на Алтай ехать рано, что за три дня можно добраться только до Кара-Кольских озёр и вернуться обратно. Кинулась искать информацию об этих озёрах. В Новосибирске почему-то совсем не продаётся туристская литература о Сибири. Сложилось впечатление, что её вообще нет. В Москве иногда попадались туристские карты-схемы для наиболее популярных маршрутов, но сибирские в их число не входили. Прочитала в специальном справочнике о районе озёр. Они примыкают к западному склону хребта Иолго, находятся на территории Чемальского административного района. У истоков реки Чемал поднимается самая высокая точка хребта Иолго вершина Альбочан, высотой в 2615 метров, что тектоническое – Катунское поднятие – первый древний остов суши, заложенный в докембрии, и выведен на поверхность в более позднюю эпоху. Ну что ж, если представится возможность, посмотрим на этот древний остов.


Я с Сибирью ещё очень мало знакома. Сибирячка я недавняя, прожила здесь чуть более года. Но приживаюсь очень трудно. Мне нравится этот край, нравятся люди, которые меня окружают. Для меня не так благополучно, как хотелось бы, складываются жизненные обстоятельства. Начиналась моя сибирская жизнь лучезарно. Сама выбрала себе место для жизни, попала на преддипломную практику в хороший отраслевой научно-исследовательский институт, в котором начались перемены к новой, более интересной жизни коллектива и молодёжи в особенности. Осваивалась новая технология в электронном приборостроении. Директор, отстажировавшийся в США, вводил новый распорядок: обязательные часы библиотеки, изучение иностранного языка инженерно-техническим составом, спортивные игры в обеденный перерыв. Строил на территории спортзал, в одиннадцать часов дня все выходили на производственную гимнастику, в конце рабочей недели на два выходных дня коллектив вывозился в профилакторий за город, в обеденные же часы в конференц-зале демонстрировались документальные фильмы о природе. Мне всё нравилось, и я знала, что по распределению приеду сюда на работу. Во время практики я познакомилась со многими интересными людьми, в том числе с исследователями зоны Тунгусской катастрофы, и меня пригласили поучаствовать в работе экспедиции летом, после защиты.

Однако одно досадное обстоятельство омрачило начало моей жизни в Сибири. Весной прошлого года, написав черновой вариант дипломного проекта и выполнив все расчёты, я передала его на проверку своему научному руководителю, молодому и очень амбициозному товарищу Конькову В. В течение трёх недель нетерпеливо ждала, что же он скажет. Подходила пора защиты. Получала от своей учебной части одну за другой две телеграммы, что защиты будут идти в мае, и я срочно должна представить свой проект. На мой вопрос о дипломном проекте руководитель уклончиво отвечал, что ещё не прочитал текст. В начале мая наступил кошмарный день субботника. Он, конечно, всегда проходил по всей стране в апреле, приуроченный ко дню рождения Ленина, но в Сибири переносится на более поздние сроки, чтобы успел вытаять из-под снега накопившийся мусор, и можно было бы безбоязненно открывать запечатанные на зиму окна. Мне досталось выгребать на заднем дворе из куч и баков мусор и закидывать его в ящики, которые ребята загружали уже в кузова машин. Ухватила кучу размокших листов с рукописным текстом, и мне показался знакомым и почерк, и текст. Велико было моё потрясение, когда я осознала, что это мой дипломный проект.


Должно быть, я страшно кричала, потому что все сотрудники, побросав свои участки работы, собрались возле меня и по листочку выбирали из мусорной кучи, вывалив в неё уже заполненные ящики, мою несчастливую работу. Потом я с кучей измятых, мокрых и запачканных листов побежала в отдел. И, в помрачении от негодования, высказала руководителю всё, что я о нём думала в тот момент, не стесняясь в выражениях. Присутствующий при этой безобразной сцене начальник отдела попросил Конькова объясниться. Оказывается, мой научный руководитель собрался проверить проект сразу же, как получил его от меня. Вышел с ним в коридор, что-то отвлекло его в этот момент, и он положил его на кожух вакуумного насоса. Вернувшись, на месте его не обнаружил. Скорее всего, раз он нашёлся в мусоре, уборщица смела его, как сор. Он полагал, что найдёт работу, но не смог её найти. Не знал, как мне сказать об этом, чтобы не уронить себя и поэтому просто тянул время.

Что пережила, восстанавливая проект, то моё. Читал работу завотделом, он же дал отзыв. Я еле успела прибыть на защиту, тоже из-за опоздания были неприятности. Но убило меня телеграфное послание научного руководителя, опередившее мой приезд домой, что у меня неуживчивый характер, что я дерзка с научным руководителем, поэтому не вписалась в коллектив и меня на работу в отдел взять не могут. Подписался он именем начальника отдела. Оценку мне снизили за это с пятёрки на четвёрку, сопроводив нравоучением, что советский молодой специалист должен уметь ладить с людьми, ведь ему идти на производство и руководить.

Заниматься моим перераспределением никому не хотелось – лишняя работа, и когда я изъявила желание всё-таки ехать в Сибирь, возражений не последовало. Я надеялась, что недоразумение будет улажено. К тому же я страстно мечтала попасть в экспедицию на Тунгусску. Мечтала жить в Академгородке, в котором мне очень нравится. В Эвенкию я съездила, прошла по тропе Кулика, побывала в эпицентре, поработала в тайге. Вернувшись в августе в Новосибирск, пошла в свой НИИ. Предъявила свои документы, рассказала о телеграмме и попросила открепительный талон. Кадровик связался с начальником отдела. И тут выяснилось, что отдел телеграмму не посылал, это была инициатива моего научного руководителя. Я воспряла духом. Но всё-таки настояла, чтобы меня отпустили. Ещё не понимала, какие трудности ждут приезжего человека в городе, в котором страшный дефицит жилья, и у которого нет в нём родных. С лёгким сердцем я отправилась в Академгородок. В первом же институте, в который обратилась в поисках работы, меня взяли, но, по сложившейся практике, на временную работу.


Наступала осень, пора уборки урожая в колхозах. На уборку ежегодно «гоняют» тысячи горожан. Институт физики полупроводников и меня отправил на следующий же день после приказа о зачислении в подшефную деревню. Пробыла на морковке и картошке конец августа, сентябрь и часть октября. Вывезли меня из колхоза прямо в больницу, я страшно застудилась. Жили горожане в период компании в чудовищных условиях. Поначалу в одной из деревень жили в клубе, во второй деревне нас разместили в строящемся гараже, в котором ещё не было торцовых стен, сквозняк гулял, а спала на полу на соломе. Колхозному начальству было наплевать на людей, присланных временно. Кормёжку в столовой обеспечили, крыша над головой есть – и ладно, лишь бы в поле выходили каждый день.

Прописка у меня сохранилась в общежитии Электровакуумного института, я схитрила и не выписалась, как полагалось, но место моё в нём, конечно, было занято. Искала жильё, но в Академгородке с этим большие проблемы, слишком много молодых и таких как я, у которых быт не налажен. Днём работала в лаборатории, вечера проводила либо в библиотеке, либо у немногих пока ещё знакомых, и у них же, по очереди. и ночевала. Порой оставалась на ночь в институте, спала одетая на лабораторном столе, укрывшись рабочими халатами, но меня скоро застукали, как я ни таилась. Срок временной работы кончился, шеф прозевал оформление на новый срок, до нового года опять было оформление временным, да ещё с полумесячным перерывом. Под праздники шеф уехал, без него не решились что-либо изменить, на январь я опять оформлена была временно, а из-за этого не принимали заявление на место в общежитие. На месяц сняла место в однокомнатной квартире у старика дворника за помощь ему в работе. Опять спала на полу в углу за шкафом. Старик пил, и «помощь» переросла в работу за него на улице, в приготовление кормёжки для него, уборки, а я ведь работала ещё в лаборатории. За зиму совершенно выбилась из сил из-за постоянного напряжения, недосыпания и недоедания. Не очень-то наготовишь еды для регулярного питания у чужих людей!


Я сдалась. Поехала в город и попросилась обратно на свой почтовый ящик. Меня взяли в новый отдел. Посадили на информацию. Это то, с чем работать мне легче всего, так что с самого начала справлялась неплохо. Работаю вот уже почти четыре месяца. Коллектив очень хороший, я в него вписалась. В первый же день дали место в комнате на двоих в новом женском общежитии. Оно, правда, в цокольном помещении: с одной стороны подвал, с другой в окна можно смотреть. Жизнь моя налаживается вроде.

Ещё не совсем в этом уверена. Как ни странно, меня тяготит любовь. Мечтала, что это будет огромный праздник жизни, рядом, вместе, с человеком, на которого могу положиться, радость понимания, готовность разделить невзгоды. Получилось же всё мучительно трудно. Со своим избранником познакомилась в прошлом году перед экспедицией, он один из исследователей тунгусской проблемы, человек женатый. Он обаятелен и напорист. Я и не помышляла, что снизойдёт до меня, совсем молоденькой, но он говорит, что любит меня. Его глазами видела тайгу. Очарование им была безмерно. У меня в голове, конечно, белиберда из Джека Лондона. Мой избранник чем-то схож с его героями. Таёжник, ореол исследователя от него на версту тянется, о своей науке математике говорит взахлёб, пишет сам стихи и песни, поёт, играет на гитаре. Что женат, не скрывал. Перед экспедицией проходил в Академгородке семинар по соционике с выходом на берег Обского водохранилища. Все купались, хотя вода была ещё очень холодна. Я заплыла далеко, он поплыл за мной:

- Любишь плавать?

- Очень. У меня на родине вода существенно теплее, я из реки часами не вылезала.

- А моя жена не любит плавать и вообще воду не любит.

На берегу пристроился возле меня и не отходил весь вечер. Пели песни у костра, он с гитарой возле меня. Обсуждали доклады, обменивались копиями текстов, и он мне первой протягивал листочки, хотя я о соционике только что услышала в первый раз. Возвращались по лесу, читали стихи. Я поэзию очень люблю, была в ударе, так что стихотворными строчками в словесной дуэли была на равных.


Отгорала заря, когда на обратном пути проходили мимо триангуляционной вышки. - Когда-нибудь лазила на вышку? Нет? Пойдём, - и потащил меня за руку, крикнув ребятам, - мы вас догоним! С вышки на закат посмотрим!

Он ловко преодолел первые метры без лестницы, которой не было, видимо, из-за таких же любителей лазать, как мы. Подтянул меня за руки. Дальше шли наверх, грубо сколоченные из плашек, ступеньки. Вид на лес, море был прекрасен. Солнце уже давно село, но небо ещё пылало.

- Высота леса здесь десять-четырнадцать метров, а на Тунгусске лиственницы, пережившие катастрофу, на фоне подлеска кажутся мастодонтами. Я на них залезаю, ищу следы ожога. Мне нравится, что он опять к месту вспоминает что-то, связанное с его исследовательской работой. Я не успеваю додумать эту мысль до конца, как он оттолкнулся от противоположных от меня перил площадки и стремительно шагнул, протянув руки. Обнимая и целуя, так же быстро говорил:

- Не пытайся вырываться, я не дам тебе убежать. Ни сейчас, ни потом… Я такого светящегося лика и глаз, как у тебя, не встречал никогда и даже не надеялся увидеть.

- Пустите, Володя, перестаньте, у Вас жена.

Бежать было некуда, да и не хотелось.

- Нет, теперь уже нет. Теперь всё равно: мне не убежать самому. Если можете, уходите.

Я шагнула в тёмный пролёт. Последующий его натиск был стремителен. Первое моё восприятие Сибири шло его глазами. Суточная, буквально, экскурсия по Новосибирску по всем местам, где он жил, знакомство с его семьёй, поездка в Тогучин, отъезд в экспедицию. Экскурсия в Томске во все его заповедные уголки, заходы к друзьям, которые недоумевали, почему он со мной. Потом последовали Красноярск с его закоулками, Кежма, ночлег на Ангаре, Ванавара, около ста километров тропы Кулика, таёжные дали. В Новосибирске пропадал на несколько дней и снова появлялся, подкарауливая у входа в институт, в библиотеке, в столовой. Торопливый горячечный бред со стихами, одами во славу науки и Тунгусской проблемы, жалобы на жену, давление семьи.


У меня было море своих проблем, отсутствие своего угла, голод, сложности на работе – это всё проходило мимо его сознания. Какие там невзгоды пополам! Я пыталась понять и оправдать: разрыв с семьёй даётся сложно, хотя он уверяет, что отчуждение наступило задолго до моего появления. Друзья все знакомы с женой, учились в одном университете, к ним вести меня нельзя. Друзья по экспедиции тоже недоумевают и осуждают, мы от них отрезаны. Для него это тяжелее, потому что он этим живёт много лет. Все связи порушились, все привязанности проверяются на прочность. Я в вакууме, потому что не успела обрасти связями, он – потому что порвал их сам. В самый тяжёлый для меня момент он опять исчез. Я заново устроилась на работу, стала успокаиваться, его присутствие меня не давило. А давление это было очень сильным, обаянию невозможно было сопротивляться, его напор и натиск сокрушали и более сильные натуры.

Нельзя сказать, что я обделена вниманием молодых людей. Совсем наоборот! Их внимание даже кажется мне лишним. Сотрудники отдела ко мне очень хорошо относятся и, как старшие и умудрённые, пытаются устроить мою судьбу, но… без Володи. Милая женщина Галина Дмитриевна, познакомившаяся с ним, как и другие мои коллеги, в ГПНТБ, где он меня отлавливал, говорит мне:

- Таня, это конечно феерический и очень талантливый человек, но жить с такими людьми большое несчастье для женщин. Эти люди сами по себе. Это не семейный человек, он вечно будет гоняться за химерами. Вы для него слишком хороши. Не вздумайте выходить за него замуж! Посмотрите, сколько наших молодых инженеров положили на Вас глаз. Вы не останетесь в старых девах, уверяю Вас. Ухажёры у Вас есть.

Я и сама это знаю. Но, Боже мой, это действительно ухажёры и они мне совершенно не интересны. Один из отдела снабжения в комнате напротив нашего отдела, подвалил ко мне:

- Танечка, какая Вы миленькая! Приглашаю Вас поужинать со мной сегодня в ресторане.

Поесть вкусно хочется, зарплаты пока катастрофически не хватает, слишком многого у меня нет из обуви и одежды, да и в хозяйственном обиходе прорехи. В тот же ресторан пойти точно не в чем. Но я вспоминаю, как жила в комнате с девочками в старом общежитии, как они по пятницам воодушевлялись: «Айдати в ресторан!» Соседка, толстенная девица с четырьмя классами образования, работавшая посудомойкой в столовой институтского детского сада и удивлявшая меня тем, что съедала за один присест кастрюлю картошки с двухсотграммовой пачкой масла, приводила за полночь из ресторана мужчин «продолжать гуляние». Почему-то это всегда были здоровые мужики либо моряки, либо военные. Среди ночи меня и мою подругу Наташу, тоже дипломницу, из Ивановского химико-технологического института, вытаскивали из постелей в ночных рубашках и пытались нести на руках к столу. Мы отбивались, как могли. Даже пьяные мужики понимали, что мы не их «компании». В общежитии – квартире нас жило семь человек. Пятеро усаживались «гулять», а мы пытались уснуть. Ругательство в свой адрес «интеллигентка проклятая» по поводу отказа идти в ресторан, разделить компанию я услышала именно там. И это визгливое «Девочки, айдати в ресторан!» при слове «ресторан» возникает у меня в душе и вызывает дрожь. Я передёргиваюсь:


- Извините, спасибо за приглашение, но я собралась идти вечером на лыжах.

В течение трёх недель меня настырно зовут в ресторан, я нахожу всё новые предлоги для отказа. Это становится игрой и забавляет сотрудников. Наконец я решаюсь покончить с этим делом и на очерёдное приглашение тихо говорю парню:

- Зачем Вы ставите меня в неловкое положение? У меня очень маленькая зарплата, я живу одна. У меня нет нарядной одежды для вечернего выхода. Пожалуйста, не делайте больше приглашений.

Парень очень густо краснеет и так же тихо говорит:

- Извините. Я дурак. Давайте купим Вам одежду и решим этот вопрос.

Теперь уж я краснею: вот дурак!

- Я никогда не пойду с Вами никуда, хотя бы уж только потому, что Вы меня сейчас не поняли!

Продолжает ходить за мной, как привязанный. По случаю и без угощает женщин нашего отдела пирожными и конфетами. Где он их только достаёт! Другие мои «ухажёры» тоже развлекают меня по-своему, зовут пострелять в тир, на охоту, на дачу к родственникам. Я терпеливо выслушиваю рассказы о ружьях, намёки о квартире, которую подарит дед, если мой собеседник женится.

И вот в очередной раз появился мой друг, сказал

- Едем на Алтай, Ты так хотела увидеть. А когда вернёмся, то подыщем квартиру и будем жить вместе.

- Ты разводишься?

- Я не могу без тебя. Послушай, Дёмин написал к майскому сбору….

Сегодня едем поездом до Бийска. Не знаю маршрута, что у нас есть из снаряжения. Подготовилась, как обычно готовлюсь к недолгому походу. Вроде всё налаживается в моей жизни. Но меня мучит ощущение какой-то неправильности. Слишком стремительно разворачивались события. Этот год нашего знакомства столько вместил и радости, и разочарований, надежд и крушений, что мне совершенно необходимо остановиться и оглянуться на самоё себя.

Природа мне всегда помогала. Надо просто отдохнуть, я слишком устала и морально, и физически. Понимаю разумом, что такое положение вещей может разрешиться только через трудности. Но хотелось бы всё-таки сердечного тепла. И сомнений у меня много. Что-то не так, не так. Одно я точно знаю, Что в Сибири мне не хватает походов. Здесь очень холодно и нет возможности для длительных прогулок по лесу и, тем более, для воскресных походов с ночёвкой под открытым небом зимой. Но главное, не хватает дружества. В походах люди открываются так, как никогда не бывает в городе. Чувствовало это вначале интуитивно, потом убедилась на опыте своего общения с ребятами туристами, геологами, биологами. Надеюсь, мне повезёт, и найду таких людей в Новосибирске.


Недавно познакомилась с искусствоведом из Эрмитажа Лесницкой Марией Михайловной, приехавшей в Сибирь в командировку на Колыванские заводы. Показала ей город, картины Рериха в Художественном музее, поговорили с ней о мечте увидеть Памир. На прощание она пригласила в гости в Ленинград, подарила книгу Павла Лукницкого: «Путешествия по Памиру». Не удивилась, а обрадовалась, когда прочитала у него характеристику всех путешествующих. Она, вкратце, звучит так. Если ты вышел в маршрут, ты, как человек, путник, предоставлен самому себе. Все черты характера, все физические способности твои приобретают огромное, непосредственное, известное всем значение. Никаких условностей и прикрас: всё, как есть! Если ты мужественен, неутомим, спокоен, энергичен, честен и смел, ты будешь уважаем, ценим, любим. Если нет - лучше вернись обратно, пока не поздно. В долгом пути время тебя обнажит перед всеми, ты никого не одурачишь и не обманешь. Все твои свойства выплывут наружу. Ни красноречие, ни объём твоих знаний, ни степень культурности не возвысят тебя над твоими товарищами, не послужат тебе в оправдание, если ты нарушишь точный, простой, неумолимый закон путешественника.

Уже пора ехать на вокзал, договорились с Володей встретиться там. В сторону гор Алтая из Новосибирска только раз в сутки ходит единственный местный пассажирский поезд «Томск – Бийск». Он проходящий, на него всегда много народа садится, а у нас ещё нет билетов. Могу использовать для поездки праздничные дни Первомая и Победы, добавив к ним дни административного отпуска на промежуток между ними, который мне любезно предоставил мой новый начальник.


следующая страница >>