reforef.ru 1 2 ... 58 59

Вэнь цзы

Познание тайн



Дальнейшее учение Лао цзы




Введение



Исторические корни «Вэнь цзы» в даосской традиции

Трактат «Вэнь цзы», также известный как «Познание тайн», написан свыше двух тысяч лет назад, и является одним из величайших источников даосизма. Следуя традициям, заложенным Лао цзы, Чжуан цзы и Хуайнаньскими Учителями, «Вэнь цзы» касается всех аспектов теории и практики даосизма. Долгое время незаслуженно пренебрегаемый всеми, кроме посвященных, этот трактат впервые переведен на европейский язык.

«Вэнь цзы» предлагает такой взгляд на даосизм, который весьма расходится с представлениями западных ученых, зато более точно соответствует концепциям даосизма. Трактат представляет собой компиляцию из высказываний Лао цзы – знаменитого автора «Дао дэ цзин», – составленную одним из его учеников. Впрочем, большую часть трактата приписывают самому Лао цзы. Как правило, авторство текстов, относящихся к древнему даосизму, имеет скорее символическое, чем историческое значение. Личные имена могут обозначать не только конкретных людей, но и философские школы или традиции, связанные с этими людьми или их окружением.

Так, согласно даосской традиции, древний мудрец Лао цзы был не изолированной личностью, а членом эзотерического общества. Предполагается, что он имел несколько учеников, каждому из которых передал определенное собрание древних даосских учений. Трактат, известный как «Вэнь цзы», представляет собой одно из таких собраний, созданное на основе идей «Дао дэ цзин» и представляющее собой серию бесед, приписываемых Лао цзы.

По всей видимости, автор трактата был советником царя Пина из династии Чжоу, который жил в восьмом веке до нашей эры. Однако подобная датировка текста носит чисто символический характер, поскольку считается, что годы жизни самого Лао цзы приходятся на шестой пятый век до нашей эры. Во время правления царя Пина династия Чжоу окончательно разделилась. После его смерти вассальные государства начали междоусобную борьбу, добиваясь господствующего положения. Таким образом, символическая датировка «Вэнь цзы» указывает на то, что трактат был посвящен потребностям и проблемам переходного времени, когда господствовали настроения неустойчивости и неопределенности.


Как и в случаях с другой китайской классикой, сведения о первоначальной истории и передаче трактата «Вэнь цзы» теряются во мраке кровопролитных междоусобных войн, которые, в конце концов, привели к основанию первой империи в третьем веке до нашей эры. Первое публичное упоминание об ученике Лао цзы, который записал его поучения, было найдено в «Летописи Великого Историка», принадлежащей перу выдающегося Сыма Цяня (145 90 гг. до н. э.).

В историческом трактате, датируемом первым веком нашей эры, среди других текстов, относящихся к раннему периоду династии Хань (200 г. до н. э. – 8 г. н. э.), приводится краткий, состоящий всего из девяти глав, вариант «Вэнь цзы». Более полный вариант из двенадцати глав находится в летописях династии Суй (581–618 гг. н. э.). Во времена блистательной династии Тан (618–905 гг. н. э.) когда даосизм, пользуясь государственным покровительством, процветал, «Вэнь цзы» был официально признан классическим изложением учения Лао цзы и получил почетный титул «Тын суан цзен цзин» – то есть «Священная книга Истины о Познании Тайн».

Из содержания трактата очевидно, что свою духовную родословную «Вэнь цзы» ведет от «Дао дэ цзина», «Чжуан цзы» и «Хуайнань цзы». Он анализирует и развивает идеи этих древних творений.

Вскоре после периода, позднее получившего название классического даосизма (второй век до н. э.), философские традиции Лао цзы были сильно подорваны, поскольку конфуцианство эпохи Хань переродилось в деспотизм, а даосизм той же эпохи увлекся магией и наркотиками. Таким образом, «Вэнь цзы» является одним из немногочисленных, но великих трактатов даосской классики династии Хань, и хотя он был создан еще в прошлом тысячелетии, он, тем не менее, оказался одним из последних в древней философской традиции Лао цзы и «Дао дэ цзина».


Учение «Вэнь цзы»: дальнейшие сказания Лао цзы

Исходя из содержания «Вэнь цзы», оно представляет собой сущность учений своих великих предшественников – «Дао дэ цзин», «Чжуан цзы» и «Хуайнань цзы». Особенно он близок последнему, так же как и тот включая избранные места из школ конфуцианства, законников и натуралистов. Кроме того, «Вэнь цзы» содержит огромное количество пословиц и афоризмов, которых не было ни в одном из предыдущих трактатов.


Большинство высказываний «Вэнь цзы» приписывается Лао цзы – легендарному автору «Дао дэ цзин», – что призвано символизировать принадлежность традиции. Один из первых вариантов трактата Лао цзы, названный «Лао цзы Дао дэ цзин», изучался ранними законниками и конфуцианцами, а его классический вариант был предметом изучения натуралистов. В качестве последователя всеобъемлющей традиции классического периода учения Лао цзы, «Вэнь цзы» разбирает отношения между идеями различных философских школ.

Чтобы проиллюстрировать свое отношение к некоторым людским проблемам и свою точку зрения на них, «Вэнь цзы» содержит экскурсы в историю. Содержащиеся здесь представления о человечестве и его истории в некотором отношении типичны для классического даосизма, однако имеются и индивидуальные особенности, вызванные столетиями глубокого разочарования. Описание падения рода человеческого из состояния первоначальной чистоты и непорочности – традиционная основа для выражения идей даосизма. 172 глава «Вэнь цзы» начинается следующим образом:
«В глубокой древности настоящие люди дышали Инь и Ян, и все живые существа восхищались их добродетелью; так, все они пребывали в мирной гармонии. В те времена превосходство таилось, добровольно творя безупречную скромность. Безупречная скромность еще не была утрачена, поэтому мириады живых существ находились в совершенном покое».
Выражение «настоящие люди» часто встречается в даосских текстах, особенно в трактатах «Чжуан цзы» и «Хуайнань цзы». С точки зрения даосской терминологии, речь идет о людях, достигших определенного уровня знаний, но, вообще говоря, «настоящие люди» – это те, кто претворил в жизнь даосский идеал освобождения от всего искусственного и неестественного. Сказать, что они «дышат Инь и Ян» – то есть внутри них циркулируют созидательные силы вселенной – значит показать тесную связь и непосредственность взаимоотношений между «настоящими людьми» и Природой.

Весьма символично, что эта близость с Природой отражается и на качестве взаимоотношений между «настоящими людьми» и другими живыми существами. Скрывать свое превосходство под маской скромной непосредственности одна из основных идей даосизма, классическая формулировка которой встречается в «Дао дэ цзин»: «Лучший правитель тот, о котором народ знает лишь то, что он существует».


Предполагается, что «настоящие люди» прячут свое превосходство самым натуральным образом – то есть не являются скрытными в обычном значении этого слова, а просто не хотят возвеличивать самих себя и привлекать к себе внимание. Их безупречная скромность естественна И ненавязчива, поэтому они не поощряют разногласий и не создают напряжения. Как говорится в «Дао дэ цзине»: «Когда правительство спокойно, народ становится простодушным».

Далее, 172 ая глава «Вэнь цзы» повествует о первой стадии ухудшения человеческого общества и сознания:
«Постепенно общество ухудшалось. К временам Фу Си зародилось умышленное усилие; все находились на грани перехода от невинного разума к осознанному пониманию вселенной. Их добродетели были запутаны и лишены единства».
Фу Си – это один из доисторических героев Китая, чье имя часто встречается в даосской литературе. С ним не связано никаких конкретных дат, правда, предполагается, что он жил еще до того, как люди начали заниматься земледелием. Его имя связывают с появлением скотоводства, и, таким образом, «времена Фу Си» – это самая седая древность.

Утверждается также, что Фу Си придумал символы классической книги «И цзин», или «Книги перемен», используя их как примитивную форму записи. Исходя из подобного описания Фу Си, становится ясно, почему «Вэнь цзы» использует эту легендарную личность как символ начала утраты первобытной невинности человека и возникновения осознанного знания.

172 ая глава «Вэнь цзы» продолжается ссылкой на других легендарных героев древности:
«Наступили времена, когда страной управляли Шен нун и Гуан Ти, которые ввели календарь, чтобы привести в гармонию Инь и Ян. Теперь все люди стояли прямо и разумно несли ношу зрения и слуха. Таким образом, они обрели порядок, но не гармонию».

Шен нун – это еще один доисторический герой, которому приписывают развитие сельского хозяйства и траволечение. Утверждается, что его жена была основоположницей изготовления шелка и ткачества. «Вэнь цзы» придает особое значение тому, что Шен нун и его жена практиковали свои виды деятельности в качестве ориентиров и примеров для других людей.


Гуан Ти, первый из героев древней культуры, помещенный в определенную историческую эпоху, почитался сначала как ученик, а затем и покровитель всех видов искусств даосизма, как экзотерических, так и эзотерических. Ему также приписывается авторство первой из когда либо написанных книг. В частности, в легенде, связанной с именем Гуан Ти, изображается подчинение земного владычества поискам свободы и совершенства духа. Это означает не полный отказ от заботы о мире, но взгляд на индивидуальную и общественную жизнь как на возможности для более высокого и разностороннего развития.

Если в случае с Фу Си и Шен нуном не делалось никаких попыток поместить их в какой то определенный, пусть даже легендарный отрезок времени, то Гуан Ти якобы жил в 27 веке до н. э., и китайский календарь начинается со времени его Правления. Поэтому Гуан Ти является первым из героев великой культуры, который учился у людей, а не напрямую у явлений, как это происходило с Фу Си и Шен нуном. Он изображается как воин и государственный деятель, позднее – как мистик и любовник.

С точки зрения «Вэнь цзы», состояние умов и общества в эпохи таких романтизированных традицией правителей, как Шен нун или Гуан Ти, отличается все более возрастающей сложностью и беспокойством и содержит в себе зародыш будущей раздробленности. В начале правления династии Хань (206 г. до н. э. – 8 г. н. э.) среди последователей влиятельной школы политической мысли, известной как Гуан Лао, было принято изучать несколько текстов, авторство которых символически приписывалось Гуан Ти, параллельно с изучением «Даодэцзин». Несомненно, что авторы «Вэнь цзы» находились с ними в непосредственном контакте.

Фу Си, Шен нун и Гуан Ти, иногда называемые Три Августейших Правителя, часто упоминаются в «Вэнь цзы» для обозначения определенных стадий в эволюции сознания: «Три Августейших Правителя не имели правил или указаний, однако люди следовали за ними». После Трех Августейших Правителей, согласно легенде, явились правители, известные как Пять Повелителей, которые «имели правила и указания, но не применяли наказаний или взысканий». За ними последовали Три Царя, харизматические лидеры Яо, Шунь и Ю, которых конфуцианцы считали символами добродетельного правления.


В 172 ой главе «Вэнь цзы» возобновляется история о «падении человечества» во времена правления династии Шан или Инь, которая началась спустя тысячелетие после Гуан Ти – в восемнадцатом веке до н. э. – и закончилась в двенадцатом веке до н. э.: «Позднее, в обществе времен династии Шан Инь люди пристрастились к вещам, и их разум оказался обольщен внешним и несущественным. Подлинная жизнь утратила свою сущность».

Династия Шан создала высокоразвитую материальную цивилизацию, но при этом стала практиковать рабство и политические технологии контроля над общественным сознанием. Династия существовала свыше шести веков, что могло бы свидетельствовать о ее могуществе, тем не менее, она пришла в упадок и была смещена династией Чжоу (1123 г. до н. э. – 256 г. до н. э.), на время правления которой приходится появление «Книги перемен» и деятельность таких представителей китайской классической философии как Кван цзы, Сун цзы, Конфуция и даосских классиков.

Предположительно созданный в 8 ом веке до нашей эры, когда династия Чжоу начала явно клониться к закату, «Вэнь цзы» дает довольно подробное описание развращения умов и упадка нравов этого «нового» времени:
«Во времена династии Чжоу мы утратили непорочность и простодушие, отдалились от Дао ради изобретения всяких искусственных вещей, обладающих опасными свойствами. Появились побеги хитрости и коварства, циничная ученость имела обыкновение претендовать на глубокомыслие, фальшивая критика запугивала народные массы, а усовершенствованная поэзия и проза обрели славу и почет. Каждый хотел применять свои знания и умения, чтобы обрести признание в обществе, в результате было утрачено основание всеобъемлющего первоначала».

Вероятнее всего, «Вэнь цзы» был написан примерно семь столетий спустя после того времени, о котором он судит, и примерно через двести лет после того, как было предано забвению само имя династии Чжоу, которое к тому времени уже стало пустым звуком. «Вэнь цзы» рассматривает эту династию в исторической перспективе, что было бы невозможно, если бы трактат создавался в начале правления данной династии. Поэтому он опирается как на авторитет древней традиции, так и на влияние современного мировоззрения.


Проблемы, к которым обращается «Вэнь цзы», были четко сформулированы широким кругом философов эпохи династии Чжоу. Это проблемы природы человека и его возможностей, отношения человечества к самому себе и к окружающему миру, а также проблема причин и способов избавления от социальных язв.

Внутри этих проблемных областей «Вэнь цзы» подробно разбирает вопросы умственного и физического здоровья, социальных условностей и человеческого поведения, организации и законности, искусства управления государством и культуры, а также войны и мира.

С точки зрения даосизма, как она представлена в «Вэнь цзы», разум и тело представляют собой некую целостность, находящуюся внутри личности и внутри общества как единого целого. Таким образом, умственное и физическое здоровье человека должны поддерживать друг друга, основываясь на тонко сбалансированном удовлетворении потребностей:
«Дао совершенных людей состоит в культивировании своего тела путем невозмутимости и умеренного питания… Чтобы управлять телом и питать сущность, необходимы умеренный сон и отдых, подходящая еда и питье, соразмерные эмоции, упрощённая деятельность. Те, кто внутренне внимателен к самим себе, достигают всего этого и обретают невосприимчивость к беспорядочным энергиям».
Умеренность и скромность проповедовались древними даосами не только в отношении потребления материальных благ, но и по отношению к затратам жизненной энергии. Даже их материальная умеренность была не только экономико политическим жестом, но и практическим нежеланием затрачивать свою умственную энергию на несущественные вещи. Таким образом, подобное отношение могло распространяться на все, что требовало использования внимания, которое, в свою очередь, является фокусированием и концентрацией энергии сознания. «Вэнь цзы» описывает несколько вариантов использования внимания, которые самым существенным образом подрывают силы умственно телесного континуума человека:

«Те, кто украшает свою внешность, вредят тому, что у них внутри. Те, кто поощряет свои чувства, вредят своему духу. Те, кто демонстрирует свои украшения, скрывают свою сущность.


Те, кто ни на секунду не забывает о своей внешности, неизбежно отягощают свою истинную природу. Те, кто никогда не забывает принарядиться даже ради прогулки в сотню шагов, неизбежно отягощают свои тела.

Следовательно, красота оперения вредит скелету, обильная листва веток отягощает корни. Никто в мире не может преуспеть одновременно и в том, и в другом».
Если несдержанность и излишества считались губительными для человека, то гораздо более губительными они считались для общества и природы. Жадность рассматривалась как движущая сила эксплуатации и разрушения окружающей среды и ее обитателей, включая и самих людей, впавших в безумие:
«Правители веков вырождения добывали в горах минералы, присваивали металлы и драгоценные камни, раскалывали и полировали раковины, плавили железо и бронзу, поэтому ничто не процветало. Они вспарывали животы беременным животным, сжигали луга, разоряли гнезда и разбивали яйца, поэтому на их землях не приземлялись фениксы и не бродили единороги. Они рубили деревья, чтобы строить дома, сжигали леса ради полей, вылавливали из озер всю рыбу».
Бессердечная жадность по отношению к природе, о которой говорится в этом отрывке, не могла не распространиться и на отношения между людьми, причем как теми, кто пытался урвать «львиную долю», так и теми, кто был согласен довольствоваться объедками, оставшимися после этой борьбы. «Вэнь цзы» живо рисует постепенное порабощение человечества и природы всевозможными изобретениями и приспособлениями, причем делает это в терминах, рассчитанных на пробуждение самопорицания у читателя любой эпохи:

«Горы, реки, долины и каньоны были разделены и обозначены границами, различные группы людей подсчитаны и пронумерованы. Для защиты границ были созданы различные механизмы и заграждения, цвета одежды строго регламентировались, чтобы разделить общество на различные классы, для достойных были введены награды, для недостойных – наказания. Благодаря этому совершенствовалось вооружение, и возникала борьба, и с этого момента началось истребление невинных».

В отличие от законников и поздних конфуцианцев, подвергшихся влиянию первых, даосы из подобного способа поведения не делают вывод, что человеческая природа по сути своей является злом или имеет склонность к злу. Они всего лишь приходят к заключению, что человеческие существа могут быть подвержены такому влиянию, при котором их поведение будет противоречить их подлинным интересам, и даже вредное они будут считать замечательным. «Вэнь цзы» утверждает, что этот аспект человеческой психики является причиной возникновения закона:
«Закон не спустился с небес и не вышел из земли, а был придуман благодаря людскому самоосуждению и самоисправлению. Если вы действительно добрались до корней, то вас не смутят ветки; если вы знаете, что является главным, вас не запутают сомнения».
Подлинный разум базирует свои предпосылки на свойствах человеческого характера, которые могут проявляться у представителей любых социальных слоев, поэтому даосские мыслители настаивают на равенстве всех перед законом – как в теории, так и на практике. Этот принцип также основан на некой практической необходимости, точнее сказать, на том прагматичном факте, что закон не может надлежащим образом выполнять свои функции при любых других обстоятельствах:
«То, что установлено для низших, не должно игнорироваться высшими; то, что запрещено большинству, не должно практиковаться привилегированным меньшинством.

Поэтому, когда вожди устанавливают законы, они в первую очередь должны проверять их на самих себе. Если какое либо правило работает по отношению к правителям, то оно может быть предписано народу».

Хотя как даосские, так и все остальные законодательные теории древнего Китая признают примат закона над личностью, между ними имеется существенное различие. Несмотря на то, что, согласно даосам, закон стоит выше социального положения личности, он не является абсолютом и, в конечном итоге, должен исходить из того, что признается правильным и справедливым в данное время и в данном месте теми людьми, которым он призван служить. Сама по себе буква закона не может быть вневременным критерием собственной истинности, его применение должно основываться на активной интерпретации и правильном понимании:

«Законы и правила должны быть приспособлены к большинству людей; инструменты и устройства должны быть приспособлены к изменениям, происходящим в различные времена. Поэтому люди, которые ограничены правилами, не могут участвовать в планировании новых дел, а ярых приверженцев ритуала нельзя заставить соответствовать переменам. Прежде чем станет возможно руководствоваться Дао в делах, необходимо обладать быстрым индивидуальным восприятием и ясным индивидуальным пониманием.

Те, кто знает, откуда происходят законы, приспосабливают их к своему времени; те, кому это неведомо, могут следовать им, но со временем погрузятся в хаос… Невозможно, не обладая мудростью, поддерживать то, что подвергается опасности, и привносить порядок в хаос. Однако, судя по разговорам о прецедентах и превознесению древних, существует множество невежд, которые делают это. Поэтому мудрецы не подчиняются бесполезным законам и не прислушиваются к словам, которые не подтвердили свою действенность».
В данном случае «Вэнь цзы» демонстрирует тот способ даосского мышления, который совершенно отличается от древнего консерватизма, иногда проявляющегося у враждебно настроенных схоластов, зарывшихся во фрагментарные материалы. Чтобы понять насколько глубоко противоречие между подобными позициями, полезно вспомнить о том, что в даосских философских трактатах слово «мудрец» означало как просветленную личность, так и мудрого правителя.

В контексте разговора об управлении государством это слово обычно употребляется во втором смысле, однако оно также обозначает того, кто имеет потенциальную возможность стать мудрым правителем, другими словами – просветленную личность.

Когда смысл понятия «просветленная личность» выделен, подобные утверждения становятся, в сущности, весьма революционными. Подобная независимость, отстаивающая преимущество объективного знания над общепринятыми догмами, в конечном счете, заставила философский даосизм уйти в подполье, поскольку в ранний период династии Хань господствовала конфуцианская ортодоксия. В те времена, когда формальная ученость стала частью механизма эксплуатации и самовозвеличивания, даосские мудрецы следовали собственному Дао, подвергая анонимной, но уничтожающей критике губительную политику правительства – например, в виде данного в «Вэнь цзы» описания больного общества:

«Современные правительства не заготовили впрок предметы первой необходимости; они лишили мир его непорочности и простоты, помрачили сознание людей и заставили их голодать, обратили свет во мрак. Жизнь лишилась постоянства, и для всех наступили времена безумной борьбы за существование. Честность и вера отброшены прочь, люди утратили свою сущность; законы и справедливость оказались излишними…».
Ранние даосы и конфуцианцы обратили внимание на то, что чрезмерное пресыщение и чрезмерные желания, возникшие благодаря нарушению равновесия в структуре и функционировании общества, способствуют дальнейшему извращению человеческого разума, культивируя жестокость и отчаяние. Поэтому обе школы признавали взаимозависимость человеческих проблем – если психологические и социальные проблемы проистекают из экономического состояния общества, то экономические проблемы, в свою очередь, коренятся в психологических и социальных условиях жизни людей. Политическая мысль даосизма стремилась учитывать обе стороны этого замкнутого круга:
«Когда есть больше, чем нужно, люди считаются друг с другом; когда есть меньше, чем нужно, они вступают в борьбу. Когда они уступают друг другу, процветают вежливость и справедливость, когда вступают в борьбу, возникают жестокость и смятение. Таким образом, когда имеется много желаний, имеется и много тревог, а те, кто ищет обогащения, никогда не прекращают борьбу. Следовательно, когда в обществе порядок, обычные люди ведут себя честно, не обольщаясь какими либо выгодами или преимуществами. Когда же в обществе нет порядка, тогда представители правящих классов творят зло, и закон не может им в этом помешать».
Доходя до крайностей, борьба перерастает в вооруженный конфликт, который является главной проблемой для представителей классического даосизма. Говоря о войнах, «Вэнь цзы» повторяет «Дао дэ цзин», признавая, что экономическая цена войны превращается в ее человеческую цену в виде убитых и раненых, вдов и сирот:

«Великодушные правители обогащают своих подданных, деспотичные правители обогащают свои земли, народы, находящиеся в опасности, обогащают своих чиновников. Благонравные народы благоденствуют, у гибнущих народов кладовые пусты. Поэтому сказано: «Когда правители избегают эксплуатации, подданные естественным образом процветают; когда правители не манипулируют подданными, те естественным образом становятся цивилизованными».

Когда вы мобилизуете армию в сто тысяч человек, это стоит тысячу золотых монет в день: поэтому после военных походов всегда наступают тяжелые времена. Следовательно, оружие – это инструмент зла, а потому не ценится культурными людьми. Если вы примирили смертельных врагов таким образом, что определенная враждебность сохранилась, то насколько же неискусно вы это сделали!»

Кое в чем «Вэнь цзы» идет дальше «Дао дэ цзин» – например, в изображении ужасов, вызванных к жизни погруженным во мрак воинственным обществом, суммируя классические идеи даосизма по поводу человеческого вырождения следующим образом:
«Правители и подданные разрозненны и недружелюбны, а родственники становятся чужими друг другу, и держатся порознь. В полях не распускаются побеги, на улицах не видно прогуливающихся людей. Золотые залежи выработаны до конца, все драгоценные камни уже найдены, все черепахи выловлены ради своих панцирей и у них вырваны животы. Гадание практикуется ежедневно; мир утратил былое единство. Местные власти устанавливают свои законы и культивируют обычаи, враждебные друг другу. Они вырывают корни и разрушают фундамент, создают суровые и жестокие уголовные кодексы, ведут вооруженную борьбу, сокращая собственное население и вырезая большую его часть. Они увеличивают свои армии и причиняют горе, нападая на города и убивая наугад; они ниспровергают высших и подвергают опасности тех, кто ничего не боялся. Они создают огромные колесницы для убийства и удваивают количество укреплений, чтобы противостоять врагу, а их собственные войска продолжают свое смертоносное дело. Выступая в поход против грозного врага, из сотни ушедших возвращается только один, а те, кому удалось прославиться, могут получить свою часть вражеской территории. Однако все это стоит сотни тысяч убитых, не считая бесконечного числа стариков и детей, которые умрут от холода и голода. После всего этого мир никогда не сможет найти покой в своей подлинной жизни».

К счастью, несмотря на весь свой критический настрой по отношению к современному им обществу, даосские мыслители, даже наблюдая деградацию человеческих ценностей, не стали впадать в цинизм или отчаяние. Подобно буддистам, они сосредоточились на человеческих проблемах в надежде найти решение.


«Вэнь цзы» предполагает возможность свободы и достоинства как для отдельного человека, так и для человечества в целом. Однако свобода и достоинство не даются даром – они предполагают ответственность как условие своего существования. Чтобы понять, что лежит в их основе, «Вэнь цзы» демонстрирует фундаментальные структуры и причины, на которых зиждется естественный порядок вещей, а также то, какое отражение они находят в человеческих потребностях и человеческом поведении.

Путь Дао называют легким и простым, поскольку он не так сложен, как культура поведения и внешнего вида, и не так тяжел, как культура разрешения конфликта и споров. Благодаря своей мудрости и широте замысла вкупе с простым стилем и доступной формой изложения, «Вэнь цзы» может считаться величайшим произведением раннего даосизма. Подобно другим классическим трактатам, он не признает определений, составленных из нескольких клише, зато предлагает множество полезных резюме из того, что даосы считают благоразумным образом жизни.

Один из самых простейших наборов положений, имеющихся в «Вэнь цзы», посвящен трем видам неестественной смерти и демонстрирует взаимопроникновение индивидуальных, профессиональных, социальных и политических аспектов практики даосизма. Описание трех видов неестественной смерти содержит в себе способ, каким их можно избежать, чтобы прожить жизнь в полной мере:
«Существуют три вида смерти, которые не являются естественными способами ухода из жизни: если вы неумеренны в еде и питье и обращаетесь со своим телом плохо и небрежно, то вас убьют болезни.

Если вы бесконечно жадны и честолюбивы, то вас убьет наказание. Если вы позволяете немногим людям нарушать права большинства, а сильному подавлять слабого, то вас убьет оружие».
Кроме того, «Вэнь цзы» говорит о четырех видах деятельности, благодаря которым «понимается образ управления» – то есть тот способ, каким индивид управляет самим собой, а правительство – подданными:

«Познай судьбу, управляй умственными процессами, правильно выбирай предпочтения и удовлетворяй требованиям природы – и тогда тебе станет понятен образ правления. Познай судьбу – и тогда тебя не смутят ни бедствия, ни удачи. Управляй умственными процессами – и тогда ты не будешь радоваться или сердиться по пустякам. Правильно выбирай предпочтения – и тогда ты не будешь страстно желать бесполезного. Удовлетворяй требованиям природы – и твои желания не будут чрезмерными.


Если тебя не будут смущать бедствия или удачи, то ты станешь руководствоваться разумом, как во время трудов, так и во время отдыха. Если не будешь радоваться или сердиться по пустякам, то не станешь льстить людям в надежде на вознаграждение или из страха наказания. Если не будешь страстно желать бесполезного, то не повредишь своей натуре жадностью. Если твои желания не будут чрезмерными, ты станешь бережно относиться к жизни и познаешь довольство.

Все эти четыре вещи не зависят от других, и их нельзя найти извне. Они достигаются путем обращения к самому себе».
Наконец, в трактате содержится картина идеального общества, которым управляет мудрость и в котором все люди и все вещи занимают свои места в органическом целом, благодаря чему каждый человек может выразить свою индивидуальность и проявить свои способности на благо себе и окружающим:
«То, что покрывает небо, поддерживает земля, освещают солнце и луна, разнообразно по форме и природе, но все имеет свое место. То, что делает наслаждение наслаждением, также может создавать печаль, а то, что делает безопасность безопасной, также может создавать опасность. Поэтому, когда мудрецы управляют народом, они следят за тем, чтобы люди удовлетворяли требования своей индивидуальной природы, были в безопасности в своих домах, жили там, где им удобно, работали над тем, что они умеют делать, управляли тем, чем они могут управлять, и делали все в полную силу своих способностей. Благодаря этому все люди будут равноправными, и ни один из них не сможет затмить другого».



следующая страница >>