reforef.ru 1 ... 9 10 11 12

«Он из нашей команды»
— В вашей книге «Феномен игры»,— говорю я Во­рошилову,— есть литературно-режиссерский анализ вопросов и ответов, отфильтрованных для передачи из тысяч зрительских писем. Но даже отобранные вопросы часто основательно препарируются, прежде чем стать добычей «знатоков». Не подменяете ли вы таким образом интеллект авторов своим?

— Вы затронули один из самых конфликтных мо­ментов нашей игры. Да, пока еще одни вопросы мы используем лишь как темы, которые сами превращаем в задачи, другие — приспосабливаем к игре, и то­лько единицы сразу идут в дело. Единицы! Но знаете ли вы, что такое идеальный вопрос? Это ведь кодовая программа. Кокон, в котором запрограммирована ба­бочка. В формуле вопроса уже должен быть заложен процесс обсуждения. Наша игра — это документаль­ный спектакль. Значит, вопрос должен заключать в себе один из эпизодов импровизированной пьесы, которая разыгрывается перед зрителем, да и сам являть собой своего рода мини-пьеску, имеющую за­вязку, кульминацию и логическое завершение.

— Пьесу строите вы. Так что же, в этом смысле все вопросы — ваши?

— Нет, не все. Время от времени встречаются уникальные таланты, люди особого склада, которые, создавая вопрос, в уме разыгрывают его с воображаемой командой «знатоков». Но таких за полтора десятка лет игры было очень немного. К их числу я отношу и Дмитрия Карповича Пересаду.

...Среди тех, кто причастен к игре «Что? Где? Ког­да?», не найдется, пожалуй, человека, который не знал бы Дмитрия Карповича Пересаду либо не слы­хал о нем. Во всяком случае, каждый, у кого я спра­шивал о Дмитрии Карповиче, сообщал про него что-нибудь любопытное.

Первое же его появление в передаче вызвало бурю откликов. Внешне совсем простой — в грубом свитере, спокойный, кряжистый, в годах — он ворвался в игру в тот самый момент, когда чаша весов склонялась на сторону «знатоков». Возможно, «знатоки» слегка не­дооценили Пересаду, увидев его на экране монитора: кто мог подумать, что этот человек с добродушным лицом станет настоящей грозой клуба?


Так или иначе, но исход той игры решил его вопрос о таежном чудо-растении. Лучшая шестерка оказа­лась бессильна и взяла помощь клуба. Однако вопрос так и остался незыблемым. И финальная схватка 1983 года закончилась победой телезрителей.

С тех пор в клуб пришли новые поколения «знато­ков», получив в наследство опыт ветеранов, а вместе с опытом и нерешенную проблему: как «обезвредить» Дмитрия Карповича Пересаду? Однажды я услышал, как обладатель Хрустальной Совы Леонид Влади­мирский рассказывал о нем новичкам.

— Это наш давний соперник,— говорил он.— Мне приходилось ломать голову над блестящими вопроса­ми, но самый красивый и остроумный задал все-таки Пересада. Вопрос звучал так: в пьесе Шекспира «Два веронца», действие которой происходит в Вероне, герои убегают от погони по реке. Нужно было от­ветить, по какой реке они бежали. Мы отчаянно бились над ответом, но так его и не нашли. А ответ гениально прост. Шекспир, как известно, был плохой географ и попросту не ведал, что в Вероне нет и ни­когда не было реки. Герои пьесы бежали по реке, которая существовала лишь в воображении Шекспи­ра! Да, это вопрос... Он сделал бы честь любому академику, а задал его рабочий леспромхоза из Бо­дайбо!

— Ты с ним разговаривал? — спросил я Леонида.

— Конечно,— ответил Владимирский.— Это сти­хийный диалектик, со своим, ниоткуда не заимство­ванным взглядом на мир. И удивительный собеседник. Когда разговариваешь с Дмитрием Карповичем, чувствуешь себя так, будто знал его всю жизнь. По­мню, кто-то из ребят сказал о нем: «Он из нашей команды».

Мне тоже захотелось поговорить с Пересадой. Я написал ему, предложив «эпистолярное интервью». Он живо согласился. И вскоре я получил от него письмо, а затем — второе и третье. Дмитрий Карпович подробно отвечал на мои вопросы — и первые, и те, что последовали за ними. То была целая исповедь, притом настолько любопытная, что я позволю себе познакомить с ней читателя, несколько сократив текст.

«Родился я в Ставропольском крае, однако боль­ше двух третей своей жизни прожил в Сибири. Коро­че, был казаком, стал сибиряком. И вместо южного «шо» говорю теперь по-сибирски «чо». Последние 35 лет живу в Бодайбо. Работаю в Бодайбинском лес­промхозе, где прошел добрую половину лесных про­фессий. С детства и по сей день главное притяжение — книги. Куда бы ни приезжал, в первую голову ищу книжный магазин, а по пути любуюсь красивыми женщинами.

Как стал книголюбом?.. Книголюбом, пожалуй, сделала меня отцовская корова, но эту историю ко­ротко не расскажешь...

Второе увлечение — фотография. Выполняя заказ районного музея, специально летал в верховья Вити­ма фотографировать наводнение и его последствия. Была уже у меня одна персональная фотовыставка под девизом «Резвись и здравствуй, мой Витим, весь из воды и золотин!» (стихи — мои). Как-то предложили сделать панораму города. Согласился с условием, что для лучшего обозрения меня привяжут под вертоле­том. Отказались...

Люблю готовить. Будучи как-то на отдыхе в родной станице, сварил борщ и получил высшую оценку от отца: «На нашей улице ни одна женщина такого борща не сварит». Все остальное готовлю с такой фан­тазией, что и собаки не едят.

Таков вкратце мой автопортрет. Но он будет непол­ным, если я умолчу о влиянии на этот автопортрет игры «Что? Где? Когда?», ибо она добавила к моему образу весьма неожиданные для меня самого черты. Помню, когда впервые увидел передачу, сразу по­думал: что-то тут нечисто! Передача потрясла ответа­ми «знатоков». Последующие же игры захватили уже не только ответами, но и вопросами. Задумался: не­ужто все те, кто задает вопросы, читают больше меня? А я ведь читал (и читаю) по пять-семь часов в сутки. Эта мысль не на шутку задела. Тут-то и появи­лось желание поспорить не столько даже со «знатоками», сколько с авторами загадок.

Чтобы всех перещеголять, решил задать вопрос, который касался бы самого Шекспира. Однако на этот желанный поиск ушло чуть ли не полтора года, в течение которых я трижды перечитывал свой шекс­пировский восьмитомник, вдумываясь чуть ли не в каждую строчку... А вот первый экзамен «знатокам» получился совсем из другой оперы...


В верховьях Витима был тогда туристский марш­рут (сейчас он закрыт — много туристов погибло на витимских порогах). Из Чарской долины туристы без проводника выходили через горный перевал по таеж­ной тропе к Витиму. Разумеется, блуждали и в результате к Витиму выходили голодные и худющие. За кусок хлеба готовы были отдать самое ценное, что у них еще осталось. А много ли у них оставалось? Обессиленные, они почти все бросали в тайге. И вот я загорелся идеей хоть как-то помочь бедолагам. Мне ли, прошедшему здешнюю тайгу вдоль и попе­рек, было не знать, что голод в таких случаях можно успешно заморить вездесущим иван-чаем. Ведь у это­го чудо-растения все съедобно Конечно, в рестора­нах лепешек из корней иван-чая не подают. Но в таежном «меню», в экстремальных условиях, блюда из этого растения будут весьма желанными, вкусными, питательными, а подчас и единственными. Если от­варить корни, получится отличное второе. Молодые побеги вполне заменяют капусту, свежие листья пой­дут на салат, а высушенные листья — ароматнейшая заварка. В вопросе о чудо-растении главным для меня был не выигрыш — я был уверен, что «знатоки» дадут правильный ответ, и тогда наши туристы полу­чат очень важную информацию.

Прошел год. Передачи шли своим чередом, иг­норируя мою загадку. Я уже смирился с тем, что вопрос отвергнут. И вдруг… Вызывают в горисполком. Иду, а сам думаю: что же я такого натворил? Ведь туда так просто не вызывают. Однако волновался напрасно. В исполкоме сообщили, что из Москвы пришло письмо, в котором интересуются, «фотогени­чен» ли я, а также испрашивают мое согласие на съемку Я, конечно, согласился. А вскоре и вопрос мой вернулся, но теперь уже отредактированным. Я от этой редакции категорически отказался и напи­сал Ворошилову письмо с протестом. (Дело в том, что меня просили дать в кадре небольшую подсказку — вопрос, мол, очень трудный.) В ответном письме мой протест был принят. В нем же мне порекомендовали, чтобы я оделся по-северному. Бодайбинские хозяй­ственники раздобыли мне все собачье — шапку, шу­бу, унты. Этот мой наряд вызвал немало смеха. Дело в том, что, когда я улетал в Иркутск на съемку, в Бодайбо стоял приличный мороз. А в Иркутске оказалась такая оттепель, что прохожие смотрели на меня как на Деда Мороза.


...Однако ту передачу мне не пришлось увидеть. Как раз в эти дни я оказался в таежной командиров­ке, и весть о моей победе пришла лишь утром по рации. Разговор вел бригадир, а я стоял рядом. Но услышал, как кто-то на том конце провода вдруг сказал: «Передайте Пересаде, что он выиграл». Ни я, ни тем более бригадир сначала не могли понять, где, что и у кого выиграл Пересада. На наш вопрос после­довало уточнение: «У московских «знатоков» забрал все книги». И тут же поинтересовались: «Что сейчас делает этот Карпович?» Бригадир ответил: «Пляшет». Да, на радостях я пошел в пляс. А когда страсти немного улеглись, удивился: как это я выиграл все книги? И, лишь вернувшись в Бодайбо, узнал, как все было. Позже, приехав в Москву, выяснил подроб­ности у одного из «знатоков». Этот парень мне сказал возмущенно: «На ваш вопрос Ворошилов поднял нас всех, и мы стояли как дураки». Я подумал, что этот великий «знаток», видимо, очень любит выигрывать, но не умеет проигрывать.

Книги ценной бандеролью вскоре пришли на мой адрес. И тут я немного огорчился. Говорят, что даре­ному коню в зубы не смотрят. Так то коню! А вот книгу надо дарить такую, чтобы она имела двойную цен­ность: и как книга, и как приз. Из восьми этих призо­вых произведений я бы половину убрал с полок, не будь там автографов Ворошилова, «знатоков» и знака Мудрой Совы...».

Дмитрию Карповичу тогда еще было невдомек, что он становится настоящей телезвездой. Автор сенса­ционного вопроса обратил на себя внимание не толь­ко «знатоков» и телезрителей, но и вездесущих жур­налистов. Просматривая газетные вырезки, на время присланные Пересадой, я нашел среди них умную и серьезную статью С. Гольдфарба, напечатанную в «Науке Сибири», органе Сибирского отделения Ака­демии наук СССР. Вот какие впечатления вынес этот корреспондент от знакомства с Пересадой:

«Здесь, в Бодайбо, я встретился с человеком, ко­торый сумел победить «знатоков» из передачи ЦТ «Что? Где? Когда?». И убедился, что таких читателей-профессионалов, как Дмитрий Карпович Пересада, пожалуй, меньше, чем людей, которые пишут книги. Он является не просто читателем, но исследователем прочитанных книг. Многие годы ведет своеобразный дневник, куда выписывает все самое интересное и важное из прочитанного, облекая порой свои на­ходки в поэтические строки... А ведь специального образования у него нет, да и ориентироваться в мире литературы его никто не учил. Талант? Пожалуй. Но талант особого рода. Дмитрию Карповичу под силу дать свое определение труднейших философских и общечеловеческих категорий. Я попросил его от­ветить— что такое счастье? И сразу последовало: «В надежде — счастье будущего. Но как только бу­дущее становится настоящим, счастье как бы рас­творяется, ибо у счастья нет настоящего времени. Достаток, довольство, радость, исполнение желаний есть лишь то, чем они являются. И только в прошлом мы вдруг находим, узнаем, что мы были счастливы!»


Второе письмо Пересады.

«...Спустя некоторое время пятерых телезрителей (и меня в том числе) пригласили в клуб «знатоков», чтобы мы в качестве жюри отобрали три лучших вопроса из тех, на которые игроки не смогли дать ответа. Авторов этих лучших вопросов ожидали три приза: первый — заграничная путевка, второй — цвет­ной телевизор, третий — много книг. К сожалению, я теперь не помню, за кого именно мы голосовали, ибо задумка осталась неосуществленной. А запом­нилась мне та поездка потому, что тут я впервые познакомился с телевизионной экзотикой, случайно попав на творческое совещание.

Дело в том, что прибыл я в Москву на сутки раньше, когда меня еще не ждали. Боясь опоздать к назначенному времени (в Сибири ведь погода в лю­бой момент может изменить Аэрофлоту) и взяв во внимание тот известный случай, когда муж неверной жены сказал: «Лучше бы я пришел на час раньше, чем на минуту позже!» — я вылетел из Бодайбо, имея сутки в запасе. Но с погодой все обошлось. И наша «матушка» Наталия Ивановна Стеценко, желая меня как-то занять, пригласила с собой на совещание, которое проходило в непринужденной обстановке — в баре телецентра. Работники телевидения сидели за столиками, пили кофе, а заодно обсуждали свои за­мыслы.

Было много забавного. Помню, как один лысый мужчина в пылу спора вскочил и стал показывать, что и как будет делать его герой и откуда на него будет падать свет... «А вот наш режиссер», — сказала вдруг Стеценко, глядя в глубину зала, откуда шел к нам импозантный моложавый человек с белой, как лунь, головой. Я так этому удивился, что даже подумал: «Зачем же он покрасил волосы?»

На следующий день мы вновь встретились за этим столом: Ворошилов, Стеценко, оператор Фукс, я и еще четверо телезрителей. Во время разбора вопросов вышел спор: я высказал мнение, что не­которые вопросы в передачах слишком уж слабые. Ворошилов сурово потребовал доказательств, и меж­ду нами даже возникла небольшая перепалка. Че­стно говоря, я потом думал, что меня сюда уже больше никогда не пригласят. Однако, к моему уди­влению, Ворошилов не только не обиделся, но и сде­лал меня «завсегдатаем» клуба — участником почти всех финалов. Зато Александр Фукс все же «ото­мстил»: просматривая передачи с моим участием, я с ужасом убедился, что весь экран как по го­ризонтали, так и по вертикали время от времени заполнялся моей лысиной!


На первом финале я как-то разговорился со «зна­токами» и, решив прозондировать почву, задал им в кулуарах простой «шекспировский» вопрос: чему тождественно имя Шекспира? К моему удивлению, они не смогли ответить, из чего я заключил, что Шекспира они знают неважно. И на следующий финал подготовил им сюрприз с «Двумя веронцами», кото­рый принес мне вторую победу. Перед этой игрой Наталия Ивановна бросила мне комплимент, сооб­щив, что вопрос поставил в тупик даже шекспироведов: они тоже были в полном недоумении, пока не узнали ответ.

Однако желанная победа была омрачена следу­ющим обстоятельством. Перед началом игры я обо­шел елку, украшенную призами, и засек на одной ветке «Сонеты» Шекспира. Когда же, выиграв вопрос, бросился к елке, моих «Сонетов» уже не было — книжка, видимо, досталась кому-то из предыдущих победителей. С досады я срезал самую невзрачную книжицу и стал быстро подниматься на второй этаж, в такт ступеням лестничного марша твердя: «На елке той сверкал брильянт, а мне лишь олово досталось...» Как вдруг — перед самым носом вижу микрофон и слышу вопрос Ворошилова: «Дмитрий Карпович, расскажите телезрителям, как это вы так запутыва­ете свои вопросы, что «знатоки» никак не могут дать правильный ответ?» Ответил какой-то глупостью, ибо ту неожиданность можно сравнить с внезапным вы­стрелом над ухом. Но за этот испуг тут же взял автографы у Ворошилова и его верного вездесущего оператора...».

Третье письмо Пересады.

«...Как-то на пути в Москву встретил в Иркутском аэропорту знакомого бодайбинца. Между нами про­изошел примерно такой диалог. «Летим?» — «Летим».— «К ним?» — «К ним».— «Пока ты их не знал,— говорит,— жил себе спокойно. А теперь тебя носит через всю страну: туда-сюда, туда-сюда...». А сам, улыбаясь, от всей души пожелал победы.

На сей раз, поднявшись на 12-й этаж Останкин­ского телецентра и открыв дверь комнаты № 34, был встречен возгласом: «О, наш сотрудник прибыл!» А вечером в доме на улице Герцена, где тогда прохо­дили игры, состоялась предварительная встреча при­глашенных на финал телезрителей с клубом «знатоков». Мне дали пригласительный билет, но он был настолько красив, что, боясь его помять, я оставил его в гостинице. И напрасно. Какой-то молодой боро­дач, дежуривший у входа, преградил путь: «Посторон­ним сегодня входа нет!» Пришлось вызвать Наталию Ивановну, с помощью которой попал в здание.


Первый этаж был забит до предела: «знатоки» и мы, телезрители, сидели на стульях, в креслах и прямо на полу. Я тогда подумал, что это сборище чем-то похоже на цыганский табор — столько было озорства, веселья и непринужденности. Валентина Андреева стала по очереди представлять гостей «зна­токам». Я был уже не новенький и решил, что меня это не касается, а потому отошел в сторону. И вдруг какая-то девушка говорит: «А куда это пропал Дмитрий Карпович?» Я отозвался. Зал взорвался аплодис­ментами и криками, да так, что со второго этажа прибежала Стеценко и спрашивает Андрееву: «Что здесь происходит?» Я был просто поражен и стоял в растерянности. В моей жизни такого никогда еще не было. Потом вдруг сказал: «Я прилетел из тех мест, где золото роют в горах».

Ко мне подошла незнакомая женщина, представи­лась корреспондентом болгарской газеты и поинтере­совалась, как, по-моему, лучше — когда мужчины и женщины играют вместе или отдельно? Ответил, что за игровым столом должны сидеть шесть мужчин.

Если же с ними женщина, то они должны быть еще и джентльменами, а это, конечно, мешает делу.

После этой встречи началась запись новой игры. Я привез вопрос о мудрости и скромности, героем которого был Сократ. Меня усадили в кресло, а в ру­ки дали бюст мудреца. Кто-то из зала громко по­шутил: «Смотрите, а ведь они похожи!» Если вы ви­дели ту игру, то, наверное, почувствовали, в каком возбужденном состоянии был весь клуб, когда я за­дал свой вопрос: все поголовно во что бы то ни ста­ло хотели взять у меня реванш за прошлые пораже­ния! Посыпались подсказки. Я не сдержался и сделал подсказчикам замечание. Наверное, Борис Еремин, давший правильный ответ, обошелся бы и без чу­жой помощи, но чья-то невоздержанность в тот раз испортила чистоту игры. Ворошилов тоже все это слышал и бросил в зал соломоново решение: «Дмит­рий Карпович, кому отдать приз?» Все закричали: «Сократу!»

Вы спрашиваете меня о методе, которым я добы­ваю свои вопросы. Отвечу: как старатель. Старатель, промывая золотоносный песок, в шлихах находит золотинки. Книги можно сравнить с тем же песком. Я знаю, что многие по тем или иным причинам не читают столько, сколько читаю я. Поэтому, узнав что-то, мне хочется поделиться этим с другими. Я от­даю узнанное клубу «знатоков», через который оно и становится достоянием всех.


А вот свежий пример. До недавнего времени я считал (как и многие другие), что мы употребляем в пищу соль только для вкуса. И вот — золотинка! Оказывается, соль служит человеку для смазки. При­веду слова мудреца: «Как масло нужно для машины, так соль — для всего живого». Этот вопрос я заключил в стихи. И так всегда: строя загадку, ответ на нее закутываю в словесную вуаль. Хочешь понять, что там, внутри,— сними эту вуаль, взяв на воору­жение весь логический квадрат: закон тождества, закон противоречия, закон исключенного третьего, закон достаточного основания.

А вот образчик одного из моих стихотворных во­просов:
Без вкуса ты, без запаха,

Тебя хоть жуй — не сытно.

Ты, как война иль засуха,

В открытую иль скрытно

Людей лишаешь запросто

И разума и жизни.

Ты — в услужении Бахуса,

Ты — холмики могильны.
Это вопрос о золоте, который я тоже в свое время посылал «знатокам», но Владимир Яковлевич не со­блазнился этим «презренным металлом».

Что мне дала игра? Прежде всего — радость общения. Ведь каждая встреча в клубе «знатоков» — праздник. Я был удивлен и зачарован культурой, доброжелательностью и единством этих ребят... На отдельных «знатоков» — таких, как Друзь, Царь­ков, Бялко,— смотрю как на мудрецов.

У Фрэнсиса Бэкона есть слова: «Мудрая мысль ничего не стоит, если она не приходит вовремя». Смею добавить, что, если это не так, тогда все мы мудрецы с... опозданием — на минуту, на час, до утра. А впрочем... Быть может, самое мудрое — то, что не сказано, как самое интересное — то, что не­дослышано. Как-то один игрок из клуба сказал пе­ред игрой: «Вот залезьте в нашу шкуру и сядьте за стол — тогда вы нас поймете!» Такой человек весьма далек от мудрости. В силу своей натуры я всегда преклоняюсь перед знанием, равно как и перед скром­ностью и простотой, и гораздо реже — перед авто­ритетом».

...Незаурядность этого человека ощущалась в ка­ждом письме. Свою увлеченность игрой Дмитрий Кар­пович объяснил однажды так: «Как нам не хватает в жизни по-настоящему интересного, глубоко осмыс­ленного и полезного для разгона застоявшейся крови соперничества! Вот почему я без всяких колебаний бросился в объятия «ЧГК».


Пересада посвятил меня в свой дерзкий план: сыграть матч против шестерки «знатоков». С этой целью он послал в клуб двадцать новых вопросов, снабдив их прекрасным напутствием:

«А вам от вечности даю минуту, Чтоб тайну строк поставить на дыбы...»

...Почти весь 1987 год из-за потери своего помеще­ния на улице Герцена клуб «знатоков» не выходил в эфир. Выручили друзья-болгары, пригласив клуб на поединок в Софию.

Это была первая игра на чужом поле. И гостям пришлось принять правила хозяев. А болгары пред­ложили двойное состязание — с их «знатоками» и с телезрителями одновременно. Болгары проигра­ли, хотя их команда, по мнению специалистов, была очень сильной.

Встреча в Софии стала своего рода мостом к со­зданию международного клуба «знатоков», но поро­дила и новые проблемы. В том числе языковую. Смогут ли игроки зарубежных команд уловить тонкие смысловые оттенки в формулировках вопросов? С болгарами было проще — у нас ведь общие языковые корни. А если за столом окажутся американцы, фран­цузы, шведы? Ответ дали клубные встречи следующе­го сезона.

Международная серия игр «Что? Где? Когда?» 1988 года проходила уже в новом помещении — в зда­нии «Совинцентра». Этот сезон оказался поучительным во многих отношениях.

С одной стороны, подтвердилась возможность со­ревнований между командами игроков, живущих в разных странах и говорящих на разных языках. С другой — зарубежные игроки терялись перед воп­росами, имеющими чисто советскую специфику. С од­ной стороны, международные встречи вывели клуб на новый виток и вызвали любопытство телезрителей к приехавшим из-за рубежа командам. С другой — не сумели удовлетворить это любопытство, ибо по своей подготовке и опыту зарубежные одноклубники явно уступали нашим. С одной стороны, расширение рамок клуба привело к одновременному участию в игре большого количества команд (до тринадцати!). С дру­гой — это же порождало хаос в ответах, мешало сле­дить за драматургией борьбы.


В игре по новым правилам трудно было разгля­деть лидера, понять, кто на самом деле опередил других. В результате произошло небывалое: лучшая шестерка «знатоков», возглавляемая Виктором Сидневым, сама — впервые за всю историю игры «Что? Где? Когда?» — покинула клуб! В то же время ухудшились и позиции команды телезрителей. Раньше тот, кто задавал вопрос, боролся с одной командой, а те­перь—сразу с десятком: не ответила одна — тут же отвечает другая.

И еще. В первом цикле международных встреч был сделан резкий крен в сторону эстрадно-музы­кального шоу, насыщенного рекламой. В принципе это объяснимо: такая форма гораздо ближе зарубеж­ным игрокам, к тому же некоторые команды, напри­мер французская и американская, специально подчеркивали, что рекламируют те фирмы, которые суб­сидировали их участие в игре.

Много споров вызвала и новая система призов. Одни, ностальгически вспоминая непорочные награ­ды прошлого — книги, обвинили Ворошилова в явной коммерциализации передачи: шутка ли, приз — японс­кий магнитофон или, того пуще, поездка во Францию! Другие сочли это нормальным явлением, отвечающим духу времени, напомнив, что эксперименты с «прода­жей» интеллекта Ворошилов начинал еще в «Аукци­оне».

В общем, после цикла международных клубных встреч, состоявшихся под крышей «Совинцентра» в 1988 году, создателям передачи было о чем задуматься. Но Ворошилов и в следующем сезоне не сошел с намеченного пути.

А в 1990 году игра, оставшись международной, вдруг снова сделала крутой вираж: в очередной раз изменилось место ее проведения, иными стали регламент, да и сама обстановка, в которой проходят встречи. Но это уже, как говорится, предмет другого рассказа.

Ясно одно: уникальность телеигры «Что? Где? Ког­да?»— в том, что она строится как документальный спектакль. Спектакль, основанный на интеллектуаль­ном соперничестве «знатоков» и зрителей. И важно, чтобы передача при всех переменах сохранила эту главную свою особенность. Я уверен, что так и будет.


К тому времени, когда появится эта книга, история соперничества клуба «знатоков» и команды телезри­телей уйдет еще на год-два вперед: таковы издательские сроки. Но зато у читателя появится возмож­ность самому судить, насколько оправдался выска­занный здесь прогноз о судьбе замечательной телевизионной игры «Что? Где? Когда?».

Оглавление
Фантом из четырех букв

...И ЗАКРУТИТСЯ ВОЛЧОК

Этот таинственный Ворошилов

«Матушка» передачи

Письма, письма, письма

«Большая тройка» совещается

ЧЕГО НЕ ВИДИТ ЗРИТЕЛЬ

Как это делается?

Неистовый Фукс

Феномен Плуталовой

«Казино» Татьяны Беляевой

Маска бюрократа, или 200000 писем в защиту передачи

На отборочных турах

КТО ВЫ, «ЗНАТОКИ»?

На экране и за экраном

«Звездные минуты»

Нурали Дьявол, эрудиты и... старый чердак

Парадоксы Сергея Ильина

«Я остаюсь игроком»

ТЕЛЕЗРИТЕЛИ — КТО ВЫ?

Влюбленные — против любимых

«Он из нашей команды»


<< предыдущая страница