reforef.ru 1
Ирина ЕРОФЕЕВА


старший научный сотрудник Института истории и этнологии Министерства науки - Академии наук Казахстана, кандидат исторических наук

Характерной особенностью традиционного социального деления казахского общества являлась дифференциация индивидов на так называемую "белую кость"(ак суйек) и "черную кость"(кара суйек). Первый социальный слой представлял собой закрытую привилегированную корпорацию индивидов, непроницаемую извне в силу ее происхождения, сословной изолированности и большой значимости в структуре общественных отношений. К ней относились два аристократических сословия - торе и кожа.

Политическая организация кочевого общества

Сложившаяся на протяжении многих столетий социальная организация кочевников - казахов представляет собой сложную систему разнообразных объединений индивидов, возникающих на базе широкой общности экономических и внеэкономических интересов всего многообразного спектра человеческих взаимоотношений.

Основы организации кочевого общества

Стабилизирующим фактом этой социальной системы являлся динамичный баланс: а) природно-географических условий экосистемы, выражавшихся в лимитирующей роли среды обитания; б) социально-экономических процессов, определяющих дисперсную организацию материального производства и рассредоточение относительно небольших социально-хозяйственных организмов по всему кочевническому ареалу; и в) развитие интеграционных тенденций среди населения, обусловленных совокупностью различных обстоятельств внеэкономического характера. В результате взаимодействия указанных процессов обеспечивалась определенная структурная целостность кочевого социума и его самовоспроизводство.

Процессы социальной интеграции и властного доминирования имели в кочевом обществе сложную многоуровневую природу. Среди множества различных уровней объединения кочевников в иерархически взаимосвязанные социально-культурные комплексы современные этнологи Г.В. Марков и Н.Э Масанов выделяют четыре: 1)кооперацию труда и непосредственных производителей с целью функционирования системы материального производства и самообеспечения индивидов; 2) накопление материальных богатств и разрастание имущественной дифференциации среди кочевников, предполагавшей привлечение малоимущих лиц в качестве тягловых сил к хозяйственной деятельности субъектов-собственников; 3) интеграцию скотоводов во внеэкономической сфере, порождаемой необходимостью совместного проживания, защиты имущественных и прочих интересов, регламентации внутри и меж-общинных отношений; 4) интеграцию номадов и совместную организованную деятельность в общих интересах во внешнеполитической сфере (оборона, военный набег, экспансия).


Два первых уровня объединительных тенденций охватывали прежде всего систему материального производства казахов-кочевников, в результате чего обеспечивалась максимальная устойчивость возникавших в ее недрах первичных социальных организмов. На этих уровнях потребность индивидов к объединению реализовывалась в виде скотоводческой общины, которая функционировала главным образом на основе единства интересов и целей, формировавшихся в процессе совместной производственной деятельности и распределения наличных средств и продуктов труда. В источниках отмечается: "У киргизов (т.е. казахов - И.Е.) владение землей общинное, каждый род и отделение имеют свой определенный участок, на этом пространстве каждый из родовичей может иметь свои пашни, летовки и зимовки; но род ревниво следит за тем, чтобы никто из другого отдела не занимал их земель" (Живописный альбом народов России. Сиб. 1880г. С.330.). Существование общины обуславливалось необходимостью трудовой кооперации скотоводов для осуществления всех этапов производственного процесса, который предполагал объединение усилий большого количества людей.

Функционирование кочевой общины в значительной мере опосредовалось посезонным ритмом выпаса скота. В зависимости от различий в характере кочевания в разные сезоны года в Казахстане сложились два типа общины. В зимний, ранневесенний и осенний периоды получила развитие так называемая минимальная община, размеры которой (5-6 хозяйств) обычно соответствовали средней величине зимней отары овец (300-400 голов). Размеры общины в эти времена года определялись количеством скота, способного прокормиться на прилегающих к зимовке пастбищных угодьях и в максимальной степени зависели от продуктивности кормов на этой территории. Пастбищные участки, располагавшиеся в радиусе 2-4 км от зимовки, находились в собственности данной общины, которая являлась не только формой кооперации труда и самих индивидов, но и единицей землевладения и землепользования.

Второй тип общины имел место в теплый период года, когда кочевники объединялись в более крупные хозяйственные группы преимущественно на основе интересов наиболее рационального обеспечения скота водой. Размеры расширенной общины (аул, подрод, отделение) определялись в этом случае не столько ее зависимостью от емкости пастбищных угодий, сколько от обеспеченности животных водными источниками. Поэтому она обычно представляла собой объединение двух-трех минимальных общин. На основе их общей потребности в урегулировании вопросов водопользования у кочевников складывались отношения собственности на водные источники. Присваивая тот или иной водный источник, расширенная община фактически присваивала территорию вокруг данного водоема. Следовательно, она не только регулировала производственные процессы в сфере кочевого скотоводства, но и являлась субъектом землепользования.


В свою очередь, расширенная община входила в более широкую социальную группу, которая регулировала отношения разных общинных групп по поводу системы землепользования, распределения пастбищных угодий и водных источников, координации маршрутов кочевания. Эта социальная группа известна в исторической литературе под названием "род", "патронимия", "пастбищно-кочевая община". Она являлась непосредственным собственником всех пастбищных угодий, на которых в летнее время сосредоточивались составляющие ее части. На уровне этой ассоциации общин реализовывались функции внеэкономического регулирования межообщинных отношений по поводу земли и воды, а потому она фактически осуществляла регламентацию всей системы кочевания (Масанов Н.Э. Специфика общественного развития кочевников-казахов в дореволюционный период; историко-экологические аспекты номадизма . Автореферат дис. доктора истор. наук. М.1991. с.27-28; Ерофеева И.В. Социально-экономическое развитие казахского в XVIII-сер.XIX вв. // История Казахстана с древнейших времен до наших дней (очерк). Алматы. 1993.с. 191-192.). Внутри общины во всех ее структурных звеньях (аул-подрод, отделение, род) функцию регулирования производственных циклов кочевого скотоводства, отношений собственности на водные источники и скот, посреднические обязанности при оказании материальной помощи сородичам, а также арбитраж и контроль осуществляли бии и родоначальники-старшины, составлявшие фундамент всей социальной стратификации казахского общества.

В отличии от процессов концентрации и накопления материальных и людских ресурсов, порождаемых преимущественно экономическими факторами, два последних уровня интеграционных, консолидирующих процессов среди казахского населения определялись различными интересами и потребностями во внеэкономической сфере. К ним относились необходимость урегулирования взаимных отношений между общинами по поводу землепользования, маршрутов кочевания, распределения пастбищных угодий, разрешения межклановой вражды, барымты; общие интересы обороны от внешних врагов, организация военных набегов и вторжение в соседние кочевнические ареалы и оседло- земледельческие области и т.д. Общая потребность в координации и урегулировании всех перечисленных аспектов жизнедеятельности кочевого населения обусловливали складывание на территории региона крупных ассоциативных общностей в виде племен, союзов племен, жузов и т.д. В процессе разрастания этих кочевнических социальных организмов до крупных размеров спонтанно появлялась необходимость в существовании внутри них определенных структур и механизмов регулирования межгрупповых и межличностных взаимоотношений, в результате чего возникла иерархически структурированная потестарно-политическая организация. Процессы общественного разделения труда и наличие социально-экономической дифференции внутри казахского общества детерминировали определенную специализацию среди кочевников в осуществлении общественно-полезных функций и вследствие этого способствовали оформлению особых институтов в структуре социальных отношений номадов.


Характерной особенностью традиционного социального деления казахского общества являлась дифференциация индивидов на так называемую "белую кость"(ак суйек) и "черную кость"(кара суйек). Первый социальный слой представлял собой закрытую привилегированную корпорацию индивидов, непроницаемую извне в силу ее происхождения, сословной изолированности и большой значимости в структуре общественных отношений. К ней относились два аристократических сословия - торе и кожа. В отличии от ак суйек, сословно-корпоративные группы "черной кости" являлись открытыми статусами, достижение которых было доступно любому индивиду в зависимости от его личных качеств и имущественного положения. К ним принадлежали категории биев, батыров и старшин (аксакалов). Однако основная часть казахского населения, определяемая как свободные общинники, никак не дифференцировались по сословным признакам, что отличало ее от господствующей элиты казахов. Элита "белой кости"

Привилегированную элиту кочевого общества составляло аристократическое сословие торе (султанов), являвшееся основой "белой кости". Оно объединяло группу лиц, принадлежавших к одной из ветвей потомков Чингиз-хана и находившихся вне генеалогической структуры казахских жузов. Согласно исследованиям известного тюрколога А.Н. Кононова, термин "торе" представляет собой определенное "морфологическое и семантическое развитие основы "тур"-"тор", т.е. почетное место в доме, главное место у очага". Современный востоковед Т.И. Султанов, в свою очередь считает, что с течением времени термин "торе" трансформировался от обозначения "закона", "правила", "обычая" до определения им самого законодателя, или владетеля, господина, судьи.

Казахские торе (султаны) вели свое происхождение, согласно традиционным представлениям кочевников региона, от старшей линии чингизидов-потомков Джучи (джучидов), что находит подтверждение в генеалогических источниках позднего средневековья и Нового времени, а также в исследованиях российских и казахстанских востоковедов. Знатное происхождение торе признавалось не только внутри казахского социума, но, и в соседних полукочевых и оседло-земледельческих ареалах Евразии, куда их неоднократно приглашали в период XVII-XVIII вв на ханский престол.


Данная система ценностных ориентаций была порождена, как это показал известный казахстанский историк В.П. Юдин, господством идеологии "чингизизма" - всеобщей универсальной модели идеального порядка, созданной Чингиз-ханом и его потомками. "Чингизизм, - писал В.П. Юдин, - освятил право рода Чингиз-хана на верховную власть. Это выразилось в том, что титул "хан" стал исключительной прерогативой чингизидов. Попытка присвоить ханский титул нечингизидом в сознании тюркомонгольских и других народов отражалась как противоправная и даже аморальная". Вследствии господства этих мировозренческих ценностей и представлений во многих этнокультурных ареалах евроазиатского континента, в некогда входивших в состав империи Чингиз-хана государствах, начиная с конца XV в. и вплоть до эпохи Нового времени, на монархических престолах прочно утвердились его потомки. Воплощением чингизовой традиции являлось правление различных династий джучидов в Казанском, Крымском, Астраханском и Казахском ханствах, династий шайбанидов и ашторханидов в Бухаре, другие ветви потомков Чингиз-хана правили в Китае, Индостане и т.д.

Династия потомков старшего сына Чингизхана - Джучи, пришедшая к власти в Восточном Дешт - и - Кыпчаке (т.е. Казахстан и сопредельные территории на юго-западе) в 1470 году, правила здесь более 350 лет. Отдельные члены этой династии правили также в Хиве в качестве ханов в течении почти всего XVIII века.

Определенное влияние идеология чингизизма оказала и на официальную доктрину власти в средневековом Московском государстве, что отчетливо проявилось в структуре теоретической доктрины особой харизмы русского царя и его главного символа или атрибута - титула "царь", впитавшей наряду с Византийской тюрко-монгольскую идейную традицию.

Сословие торе играло огромную роль в социальной политической и военной жизни казахов. Принадлежность к сословию султанов по праву рождения означала фактическую принадлежность индивида к господствующему политическому классу и предопределяла его преимущественное право осуществлять регламентацию и регулирование общественных отношений. Средневековые источники, например, свидетельствуют по этому поводу, что "каждый из султанов имеет в своем владении и подчинении определенную местность.


Сфера действия этого права не ограничивалась как клановыми, так и этнополитическими границами: каждый чингизид независимо от того, какой именно династической ветви потомков Чингиз-хана он относился, мог реально претендовать на ханский титул в любой стране, где еще сохранялось влияние традиций чингизова права. В частности джучиды, часто становились ханами правителями у башкиров, каракалпаков или туркмен, а также монархами Хивы и Бухары. Отсюда можно видеть, что по своему содержанию и социально-территориальным масштабам политическая гегемония чингизидов, основывающаяся исключительно на генеологии, не имела на евроазиатском пространстве не только узкокланового, но даже и узкоэтнического значения, и могла приобретать при определенном стечении обстоятельств и надэтнический характер. Хаккназар, по свидетельству разных аутентичных источников, был одновременно ханом казахов и башкир, ханы Тауке, Абулхаир, Семеке и некоторые другие - правителями казахов и каракалпаков, Аблай - ханом казахов и киргизов и т. п..

Сословные признаки торе наряду с их привилегированным социальным положением в кочевом обществе выражались также и в социокультурном облике этой корпоративной группы. По сведениям многих представителей российской колониальной администрации XVIII - сер.XIX в.в., среди казахских чингизидов того периода было немало лиц, получивших начальное мусульманское образование в мектебах и медресе Хивы и Бухары. Ряд султанов имели собственных писарей в целях поддержания регулярных дипломатических контактов с правителями соседних государств.. Русские исследователи периода присоединения казахских степей к Российской империи нередко констатировали применительно к казахским торе их более утонченные манеры поведения в сравнении с рядовыми кочевниками, а также их более широкий интеллектуальный кругозор, относительную образованность и большую восприимчивость к социокультурным инновациям, чем у социальных групп "черной кости".

Привилегированное положение торе было юридически оформлено во многих нормах казахского обычного права, известного в истории казахов под названием адата. Дореволюционные письменные источники и устные предания казахов свидетельствуют, что каждый из султанов имел право возглавлять какую- либо группу клановых подразделений кочевников (эль, улус) и иметь в своем распоряжении определенную пастбищную территорию (юрт). За оскорбление султана словом полагался штраф в размере 26 голов скота и верблюдов, а за его убийство - выплата материальной компенсации, т.е. куна, равного куну за убийство семи рядовых кочевников "черной кости". В отличии от всех остальных членов казахского общества, торе не подлежали суду биев и могли быть судимы только ханским судом. Для женщин этого сословия был установлен строгий эндогамный предел: при выходе замуж за мужчину "черной кости" она теряла привилегии своего сословия, тогда как женщина "черной кости", став женой того или иного султана, автоматически причислялась к сословию торе.


Привилегии торе в общественной жизни казахов простирались не только в сферы политико-правовых традиций кочевого населения, но и на область степного этикета. По свидетельству многих очевидцев, знатоков обычного права и быта казахского народа, простые казахи-общинники в разговорах с султанами не могли называть их по имени и вместо него должны были употреблять слово "таксыр". При приветствиях, при прощаниях, при благодарностях они были обязаны говорить "Алдияр!" (т.е. "Бог в помощь !"), приложа обе руки к груди, или одну правую руку к правому колену. Вместе с тем, многие источники, характеризующие имущественное и социальное положение казахских султанов, свидетельствуют, что исключительные права и привилегии торе очень мало или совсем не зависели от их личного экономического благосостояния (размеров их богатства). Они принадлежали сословию торе по праву рождения. Не владение скотом и прочими видами движимого и недвижимого имущества, а именно знатность происхождения, столь ценимая в традиционных аграрных социумах Евразии, представляла собой источник политического доминирования и общественного признания сословия торе в среде кочевников, определяла их самый высокий статус в социальной иерархии и системе ценностно - мировозренческих ориентаций казахского общества.

Другую элитарную группу кочевников представляло сословие служителей мусульманского культа - кожа, являвшиеся носителями традиций религиозности. Кожа, также пользовавшиеся наследственными привилегиями, играли важную роль в духовной жизни казахского общества и вместе с муллами способствовали поддержанию устоев ислама в среде номадов. Все ритуальные обряды - обрезание, свадьба, похороны и поминки - совершались при непременном участии кожа, которые узаконивали их чтением Корана. Политическое влияние кожа в кочевом обществе, в отличие от оседло-земледельческих государств, было незначительным, что во многом объясняется слабым и поверхностным распространением ислама в степи. В данном случае, скорее, надо говорить о ритуализированном характере их влияния и значимости в общественной жизни, нежели об устойчивом авторитете в практике повседневного бытия.

Элита "черной кости" Бии


Среди привилегированных социальных категорий "черной кости" чрезвычайно важное место занимало сословие биев, осуществлявших функции судебной власти в кочевых коллективах. Институт биев имел в казахском обществе древнее происхождение. По мнению В.В. Радлова, термин "бий" восходит к древнетюркскому слову "биiк", что означает "высокий", "всемогущий", "великий" и т.д. В развитие этих предположений В.В. Бартольд высказал гипотезу, что слово "бий" представляет собой более позднюю видоизмененную транскрипцию старого термина "бек" и не встречается нигде раньше XV в... По свидетельству авторов XVII-XVIII в.в., бии составляли чрезвычайно влиятельную группу казахского общества, от которой во многом зависела прочность положения степных ханов. "Бии суть народные судьи, - говорится в одном из донесений царских чиновников , -похвальные поступки и общее доверие служат основанием к их назначению от самого народа".

Привилегированное положение данного социального слоя определялось прежде всего большой общественной значимостью функции правового регулирования, арбитража и посредничества, и выражалось в приоритетных правах в системе имущественных отношений, в частности, правом на присвоение прибавочного продукта в форме одной десятой размера судебного иска ("бийлык"). В этой связи сила и влияние бийской группы среди кочевников были обусловлены в немалой степени личными качествами ее членов, как-то: знанием обычного права, традиций, ораторским искусством, умением отстаивать интересы общин. "Только глубокие познания в судебных обычаях, соединенные с ораторским искусством давали казахам это почетное звание", - указывал Ч. Валиханов.

При выдвижении каких-либо лиц в роли судебных арбитров в практике разрешения общественных противоречий определяющую роль играл принцип меритократии, согласно которому биями могли стать только самые талантливые, авторитетные и опытные народные судьи, имевшие солидные познания в обычном праве казахов. При этом никакого права прямого наследования звания бия в казахских правовых традициях не допускалось. Однако принцип меритократии не исключал проявления такой возможности, когда ближайшие потомки какого-либо казахского бия (сын, внук, правнук) также могли быть избраны биями. Материальное благосостояние, степень влиятельности индивида и прочие субъективные факторы нередко способствовали закреплению бийского звания за отдельными династиями казахов, в чем проявилась большая социальная значимость среди кочевников принципа генеалогического родства. Но даже в подобных ситуациях сама по себе генеологическая близость к представителю бийского сословия еще не гарантировала претенденту на этот ранг желаемого избрания бием и занимала в общественном сознании кочевников подчиненное место по отношению к личным способностям и арбитражным навыкам индивида. Возведение в звание бия не достигалось у казахов посредством проведения какой-либо ритуализированой процедуры , а в ходе постепенного широкого общественного признания. "Чтобы приобрести имя бия, нужно было казаху не раз показать перед народом свои юридические знания и свою ораторскую способность... Молва о таких людях быстро распространялась по всей степи, их имена делались известными всем и каждому. Таким образом, звание бия было как бы патентом на служебную и адвокатскую практику". Бий был "... в таком уважении у народа, что не требовал и не требует до сих пор никаких дисциплинарных мер.".

Бии, обладавшие способностью разрешать межклановые и межплеменные споры, добиваясь достижения консенсуса противоборствующих сторон, как правило, приобретали немалый личный авторитет и значительное влияние в социально-политической жизни казахского общества. Все это позволяло таким могущественным биям, как Айтеке Байбек-улы, Казыбек Келдибек-улы, Толе Алибек-улы и некоторые другие, оказывать большое воздействие на верховную власть: с их политическими настроениями и мнениями были вынуждены считаться даже самые влиятельные ханы , такие как Тауке, Абулхаир и Аблай. Самые дальновидные в социально-политическом смысле и авторитетные бии нередко выступали в истории Казахстана советниками ханов и могли выполнять роль связующего звена между верховными правителями и рядовыми кочевниками, содействуя развитию процессов стабилизации и консолидации кочевого социума. Именно такую посредническую и коммуникативную роль при ханах Тауке (1680-1715), Жолбарсе (1720-1740) и Бараке (1749-1750) выполнял в конце XVII- первой половины XVIII в. знаменитый казахский бий Толе Алибек-улы, проживавший в г. Ташкенте и на юге Казахстана. Наряду с султанами эти бии участвовали в решении общегосударственных задач, сообща являясь на ежегодно собираемые народные собрания в пределах жузов . Наиболее влиятельные народные судьи входили в так называемый ханский совет, своего рода распорядительны и совещательный орган при хане. Однако бии в целом, как особое сословие, произрастая из дисперсных и локальных социально-хозяйственных организмов и обладая, в отличие от правителей-чингизидов, реальными материальными и экономическими рычагами влияния на подчиненное им население своего рода или аула, являлись большей частью носителями преимущественно локально-группового и сословно-корпоративного сознания, а потому на протяжении позднего средневековья и начала Нового времени выступали в основном как сила, противодействовавшая процессам централизации политической системы кочевого общества и усилению его верховной власти.

Батыры


Большое социальное и политическое влияние в казахском обществе в период XVIII - первой половины XIX в. имела социальная группа батыров - военных вождей. Тюрко-монгольское слово "батыр", "багатур", "бахадур" первоначально означало храбреца, вызывающего врага перед битвой на противоборство. В этой транскрипции оно еще в XIV в. проникло в русский язык, потеснив более ранний, автахтонный термин южнославянской книжности "храбр", т.е. "воитель". Наряду с русской калькой данного термина - "богатырь" - в Московском государстве конца XV - первой трети XVI в для обозначения иноземных храбрых воинов уже использовался собственно тюркоязычный термин "батыр", подтверждением чему могут служить отдельные замечания небезызвестного автора "Записок о Московии", германского посла Сигизмунда Гербергитейна (1486-1566) , впервые услышавшего это наименование от русских людей.

Со времени Чингиз-хана термин "бахадур" многократно присваивался как титул представителям военизированной тюрко-монгольской знати. В этом значении многочисленных бахадуров в ханстве Абулхаира (1428-1455) упоминают в своих сочинениях Масуд бен Усман Кухистани (ум. ок. 1590), Камал ад-Дин (Шир)-Али-Бинаи (1453-1512) и другие восточные авторы. Довольно часто он использовался в качестве почетного титула, получаемого ханом или султаном за личную храбрость, либо за умелое руководство военными действиями в борьбе с внешними врагами. В данном случае звание "бахадур" прибавлялось к полному собственному имени какого-либо знатного кочевого правителя. В частности, в XVIII в. этот титул имели казахские ханы Тауке, Каип, Абулхаир, Аблай и некоторые другие. Однако батыр - это не только титул храбреца, но и наименование лиц, преимущественно занятых осуществлением военных функций. Батыром казахи называли любого храброго и опытного воина как из социальной группы "черной кости", так и наследственной аристократии, особо прославившегося в набегах и сражениях. По определению путешественника К.К Мейендорфа, батырами именовались в казахском обществе "люди храбрые, справедливые и предприимчивые, во время войны - это наездники".


Звание "батыр" никогда не было наследственным, его приобретали только личными подвигами. Но вместе с тем, нередко возникали ситуации, когда батырами становились сын и внук того или иного батыра, заметно проявившие себя на военном поприще. Примером этому может служить история наследования данного титула потомками влиятельного батыра рода табын поколения жетыру Младшего жуза Богенбая (ум.1741) - его сыном Тленши Богенбай-улы и внуком Жоламаном Тленши, возглавившим народно освободительное движение западных казахов в 20-е - начале 30-х гг. XIX в. Званием батыра обладали также ряд потомков знаменитого батыра Среднего жуза Жаныбека (ум.1751), батыра Младшего жуза Есета и многих других выдающихся лиц Казахской степи. Наиболее сильно возросли авторитет и социальное значение батыров в первой половине XVIII в., что было обусловлено актуализация внешней угрозы и возрастанием роли военно-потестарных структур в социальной организации казахов. Необходимость организации эффективного отпора джунгарской агрессии привела к появлению сначала на военной, а затем, и политической сцене выдающейся плеяды народных предводителей и полководцев - батыров: Богенбая из рода табын поколения жетыру, Богенбая из рода табын племени аргын Среднего жуза, Кабанбая, Малайсары, Тайлака, Жаныбека, Отегена и других лиц, выдвинувшихся из низших слоев казахского общества. С именами вышеназванных батыров связаны наиболее крупные победы воинских отрядов казахов над войсками ойратов, в сражении при р. Буланты (1727 г.) и в знаменитой Анракайской битве (1729 г.), которые навсегда вошли в историческую память казахского народа.

По мере ослабления военной напряженности на этнических рубежах казахских жузов снижалось и социальное значение батыров. Определенный всплеск общественной популярности и политического влияния этих военных вождей был связан с развитием народно-освободительных движений 20-40гг. XIX в. в Младшем и Среднем жузах, направленных против российского колониального господства. В этот период наибольший авторитет у казахов приобрели такие храбрые воины и сподвижники султана Кенесары, как его родной брат Наурызбай-батыр (1822-1848), батыры Агыбай, Бухарбай, Иман, Жеке и многие другие.


На территории Старшего жуза заметное усиление роли военно-потесторных структур и связанное с этим возрастание общественной значимости социальной группы батыров наблюдалось в годы борьбы с военной агрессией Кокандского ханства (20-50-е г.г. XIX в.). Именно тогда звание батыра в казахском обществе получили предводители воинских ополчений Сарыбай Айдос-улы (1828-1890), Саурук Сталибек-улы (1798-1854), Сыпатай Алибек-улы (1781-1868), Суранши Акымбек-улы (1815-1864), Сыпатай Саурук-улы (1837-1899), Байзак-датха Мамбет-улы (1789-1864) и многие другие.

В разные периоды истории казахского общества батыры являлись не только храбрыми воинами, лихими наездниками и предводителями воинских дружин, но и одной из наиболее элитных социальных групп кочевого общества. Не случайны в этом отношении и замечания многих дореволюционных авторов, что среди батыров можно было встретить немало казахских старшин-родоначальников, занимавших важное место в политической организации кочевников. Так, из 67 родоплеменных подразделений трех жузов, зафиксированных современниками на рубеже XVIII-XIX в.в. во главе 25 структурных единиц (37,3%) находились батыры. Кроме того, именно батыры преимущественно привлекались верховной властью к выполнению ответственных поручений дипломатического характера во взаимоотношениях казахских ханств с соседними государствами, а также в интересах поддержки ханов при обострении их противоречий с членами бийского сословия и родовыми старшинами.

Привилегированное положение батыров зависело, помимо их личных качеств, от военной удачи, престижных родственных связей и богатства, т.е. размеров той добычи, которую им удавалось захватить во время военных походов в чужие страны, а также от числа добровольных сторонников, состоявших большей частью из казахской молодежи. Поэтому по своему богатству и политическому влиянию среди казахов некоторые батыры (как например, Жаныбек, ум.1751, из рода шакшак племени аргын Среднего жуза) превосходили иногда правивших ханов и султанов.


По мере ослабления военной напряженности на этнических рубежах казахских жузов снижалось и социальное значение батыров. Во второй половине XIX в. в связи с распространением на всей территории Казахстана государственно-административной системы российской империи батыры как определенная социальная группа прекратили свое существование, а их традиционные военные функции перешли к соответствующим институциональным структурам колониальных учреждения Российской империи.

Старшины-"аксакалы"


Наиболее многочисленную прослойку правящей элиты казахов представляли старшины ("аксакалы"), осуществляющие социально- регулирующие функции во всех звеньях кочевых общин. Звание аксакала у казахов могли получить лица, обладающие большим интеллектуальным потенциалом, разносторонними эмпирическими знаниями и богатым опытом пастьбы скота. В экстремальных физико-географических условиях кочевания евроазиатских номадов процессы накопления и концентрации средств производства (в форме частно-семейной собственности) и аккумуляции знаний и навыков по ведению скотоводческого хозяйства, были тесно сопряжены и взаимосвязаны в практике кочевого хозяйствования. Поэтому, определенные человеческие качества и личный профессиональный опыт неизбежно становились важнейшим фактором концентрации скота и материальной обеспеченности индивида.

Отсюда и закономерно, что именно экономически господствующий класс общества присваивал себе функции социально-экономического, политического и правового регулирования, активно вторгался в сферы идеологии и духовной культуры. Аксакалы образовывали фундамент всей системы социальной стратификации кочевого общества, пополняя из своих рядов другие элитарные сословия, абсорбируя фактически не только производственно-управленческие и регламентаторско-регулирующие функции в сфере кочевой скотоводческой экономики, но и судебные, военно-политические и социальные функции. Они осуществляли самые разнообразные внеэкономические полномочия, интерпретировали, трактовали и внедряли в общественное сознание различные явления духовной культуры и идеологии.


Власть и влияние аксакалов обычно несколько уменьшались в периоды централизации социума и возрастания роли военно-политических структур (военных вождей - ханов, султанов, батыров) и могли достигать апогея в повседневной, более или менее стабильной жизнедеятельности кочевого общества, могли сужаться до производственных общинных структур в "спокойном" рассеянном состоянии кочевников и возрастать до военно-политических объединений в эпохи обострения внутри и внешнеполитических противоречий и конфронтации с другими общностями, усиления центростремительных тенденций в развитии казахского общества.

Зависимое население


Наряду с разными сословными группами, представлявшими господствующую элитную часть кочевого общества, и свободными общинниками, в Казахстане существовали категории зависимого населения - рабы и туленгуты. Туленгутами называли лиц, находившихся на службе у султанского сословия. Появление этой прослойки было связано с междоусобицами и многолетней борьбой с джунгарами, обусловившими большой спрос верховной власти на "служивых" людей.

К категории зависимого населения относились также рабы - кулы, которые набирались из среды пленных - россиян, калмыков, иранцев и т.д. Рабы использовались главным образом в личном хозяйстве и домашнем обиходе наследственной степной аристократии. Как социально-экономический уклад, рабство не получило распространения у казахов и не вышло за рамки патриархального домашнего рабства.

В целом, социальная стратификация казахского общества свидетельствует о том, что диапазон внеэкономических отношений в нем был весьма незначителен. Специфический характер общественного развития обуславливал синкретичность и неразвитость многих надстроечных категорий, отсутствие глубокой специализации в осуществлении социальных, военно-политических, судебных и иных функций, в результате чего процессы формирования социальных институтов и сословий носили поверхностный характер, грани между отдельными социальными группами и слоями были размыты.


Наряду с рассмотренным статусным ранжированием казахского общества по универсальному критерию общественного разделения труда и специализации социально-управленческих функций, у казахов-кочевников существовала специфическая родо-племенная организация, пронизывающая снизу доверху все структурные звенья данного номадного социума.

Родоплеменная политическая организация казахов


Разветвленная клановая система структурной организации общества была вызвана к жизни особенностями исторического опыта адаптации казахов-кочевников к экстремальным условиям аридной среды обитания и связанной с ними традицией передачи необходимых практических знаний исключительно по вертикальным патримониальным каналам межпоколенных связей, поскольку такого рода адаптационная информация накапливалась на протяжении веков в условиях жесткой конкуренции между кочевниками за пастбища и водные источники и носила эзотерический характер, т.е. распространялось как знание "для своих".

Традиционно казахское общество подразделялось на три жуза: Старший (Улы), Средний (Орта) и Младший (Киши). Первое упоминание о них в исторических источниках относится к 1616 году. Однако, по данным многих генеалогических и документальных материалов дореволюционного периода, ясно прослеживается, что казахские жузы существовали еще задолго до начала XVII в. Причины и механизм их образования до сих пор остаются во многом невыясненными в исторической науке. Наиболее аргументированной представляется точка зрения известного казахского историка С.Д. Асфендиярова (поддержанная позднее кочевниковедами В.П. Юдиным, Х.Аргынбаевым и Н.Э. Масановым. Суть ее в том, что происхождение казахских жузов было связано с географическим фактором - естественным выделением в географическом пространстве Казахстана трех частей: Семиречья, Западного Казахстана (на запад от Мугоджарских гор) и Восточного Казахстана, расположенного к востоку от южных предгорий Уральских гор. Для каждой из этих зон была характерна определенная специфика культурно-исторических процессов. Соответственно, жузы представляют собой исторически сложившиеся этно-территориальные объединения казахов-кочевников, отличавшиеся друг от друга некоторыми параметрами этногенеза, социально-экономической жизни, быта и культуры составлявших их групп кочевого населения. Эти региональные различия отразились в историческом сознании казахского этноса в категориях происхождения, родства и старшинства.


Именно в таком мировоззренческом контексте трактуют названия трех жузов - "Старший", "Средний" и "Младший" генеалогические предания казахов - шежере, зафиксированные многочисленными исследователя региона в дореволюционный период и советское время. С учетом данного обстоятельства, вышеприведенные названия следует идентифицировать не на основе количественного критерия - соотношения численности населения каждого из казахских жузов и размеров занимаемых ими территорий, как это нередко имело место в русской дореволюционной и западной исторической литературе, а по принципу генеалогического старшинства, т.е. хронологической последовательности образования этих этно-территориальных объединений.

В Старший жуз входили племена: жалаир, ошакты, дулат, канлы, шынышклы, албан, суан, шапрашты, сарыуйсун, сргели, ысты. Средний жуз составляли племена: аргын, найман, кипчак, керей, уак, таракты и конрад. Казахи Младшего жуза подразделялись на три крупных поколения: алимулы, байулы и жетыру. Каждое звено этой структуры жузов, например, поколение или племя, дробилось в свою очередь, на множество более мелких групп - родов и их отделений, подродов и т.п., тесно связанных между собой традицией единого генеалогического древа. Все они, как и система в целом, имели сложные генеалогические предания, возводившие их происхождение к одному реальному, либо легендарному предку. По отдельным подсчетам, на рубеже XVII-XVIII вв в состав трех жузов казахов входило около 112 подобных подразделений или кланов. Приблизительно, совокупная численность составлявшего эти структурные звенья казахского населения определялась большинством дореволюционных исследований на тот период в пределах 2-3 млн. человек. Совокупность социальных функций, выполнявшихся родоплеменной организацией казахов и строгая экзогамия по седьмое колено, позволяют представить ее как большую патронимию.

Традиционный ареал кочевания казахов Старшего жуза включает в себя территорию Юго-Восточного Казахстана (Семиречье) и смежного с Семиречьем на Юго-Западе района Южного Приаралья до Средней Сырдарьи. В нее входили долины р.Или и ее многочисленных притоков, предгорья Джунгарского, Заилийского и Киргизского Алатау, Каратаусского хребта (на юге), междуречье Чу и Таласа. На севере пределы расселения казахов Старшего жуза охватывали пустыни Бетпак-Дала, Моинкумы и озеро Балхаш. На рубеже XIX-XX в.в. приблизительная численность населения Старшего жуза составляла, по данным первой всероссийской переписи населения, около 700 тыс. человек. В пределах дореволюционного административно-территориального деления региона оно размещалось в большинстве уездов Семиреченской (кроме Пишпекского и Токмакского уездов) и Сырдарьинской области (кроме Амударьинского отдела,части Ташкентского уезда, Ходжентского и Джизакского уездов). В современных государственных границах Республики Казахстан регион локализации Старшего жуза - это (ныне упраздненная) Талды-Курганская, Алматинская, Жамбылская и Южно-Казахстанская области.


Внутри родоплеменной структуры Старшего жуза принцип генеалогического старшинства реализовывался в форме иерархии социальных статусов составлявших его клановых групп. К категории старших племен у казахов относились родственные кланы, имевшие, по представлению кочевников, наиболее удревленного и знатного общего предка. Как правило, это были самые многочисленные и сильные по своему мобилизационному потенциалу социальные группировки. В Старшем жузе первыми по старшинству считались казахские подразделения племени жалаир, занимавшие приоритетное социальное положение по отношению к другим клановым группам. В частности, в казахских шежере утверждается: "Мальчик из рода жалаир сидит выше, чем старик из любого другого рода". Вторым по социальной значимости после жалаиров являлось племя ошакты, третьим - дулат и т.д. в убывающем порядке в рамках вышеобозначенной последовательности их чередования.

Казахи Среднего жуза традиционно занимали территории Северо-Восточного, Центрального и частично Юго-Восточного Казахстана. Его границы проходили на юге от среднего течения Сырдарьи, пустынь Бетпак-Дала и Моинкумов вдоль северной оконечности оз.Балхаш до южных пределов Зайсанской впадины и Тарбагатайского хребта; на востоке соприкасались с Западно-Сибирской низменностью, с востока на запад простирались в северной части от Западного Алтая и Тарбагатая, бассейна Верхнего и Среднего Иртыша через водораздел Тобол-Тургай-Иргиз до Мугоджарских гор. Согласно административной сетке Российской империи, территория Среднего жуза охватывала все уезды Семипалатинской и Акмолинской областей, Кустанайский и Тургайский уезды Тургайской области, Лепсинский и частично Копальский уезды Семиреченской области и частично Чимкентский и Ташкентский уезды Сырдарьинской области. По подсчетам казахского этнолога-историка Н.Э. Масанова, общая численность казахов Среднего жуза составляла на рубеже XIX- XX в около 1 млн. 200-300 тыс. человек в пределах современных государственных границ Казахстана.


В настоящее время в регион локализации казахов Среднего жуза входят территории Восточно-Казахстанской, бывш.Семипалатинской, Павлодарской, б.Кокчетавской, Карагандинской, Акмолинской, б.Джезказганской, Кустанайской, б.Тургайской и Северо-Казахстанской областей, а также часть территории Талды-Курганской, Южно-Казахстанской и Кзыл-Ординской областей. Самой крупной и влиятельной клановой группировкой в Среднем жузе являлись в дореволюционный период аргыны, что носило отражение не только в письменных источниках того времени и генеалогических преданиях казахов, но и в народном фольклоре, в том числе - казахских анекдотах. На втором месте по критерию старшинства находились найманы, за ними следовали кыпчаки, потом кереи, уаки, таракты и конрады.

Кочевья Младшего жуза располагались на территории Западного Казахстана, протянувшись в лентообразной форме с севера на юг. На юге они простирались в Северное Приаралье и дальше, включая долины нижнего течения Сырдарьи; на юго-западе - в восточную часть Прикаспийской низменности, захватывали полуостров Мангышлак, северную часть плато Устюрт; а на севере - долины среднего течения рек Обь, Эмбы, Илик и часть бассейна реки Урал. В Примечательной спецификой механизма функционирования властных отношений у казахов являлись персонифицированная форма связей между разными структурами политической системы и их в некотором роде свободный и необязательный характер. Вследствие этого относительная стабильность и устойчивость высших структур политической власти у казахов определялась более или менее высокой степенью совместимости и согласованности интересов и потребностей хана-патрона с интересами и стимулами взаимодействовавших с ним влиятельных персон (султанов, старшин, биев, батыров), которые, со своей стороны, являлись выразителями групповых интересов и потребностей стоявших за ними номадных генеалогических кланов.

На уровне общественного сознания казахского социума патронантно- клиентные отношения вполне соответствовали персонифицированному типу восприятия властных структур, осознававшихся номадами в категориях меритократии и генеалогического старшинства. В отличии от формулы сакрализации монархической власти в аграрных земледельческих сообществах соседних евроазиатских государств, статусная фигура хана традиционно воспринималась кочевыми казахами без сколько-нибудь значительного налета эзотерической сакральности, как "первого среди равных" в "благородном семействе" автохтонных джучидов, что характерно для всех военных демократий евразийского континента. Обычно хан воспринимался как вполне земной индивид, наделенный разного рода человеческими слабостями, а отнюдь не как харизматический сверхчеловек и тем более наместник бога на земле. Такое понимание института хана отчетливо проступает в казахских эпических преданиях, произведениях устного народного творчества наиболее прославленных акынов и жырау того времени и в эпистолярных памятниках многих ханов и султанов XVIII- первой трети XIX вв.


В повседневной практике вертикальных социальных отношений оно материализовалось в форме непосредственных межличностных контактов знатных представителей социальных групп "черной кости" со своими сюзеренами, допускавшей наряду со свободной дискуссией сторон беспрепятственную возможность публичной критики верховных правителей снизу, а также многие другие варианты выражения группового недовольства какими-нибудь действиями своего патрона, в том числе переход тех или иных клановых групп к другому сюзерену, либо их параллельное пребывание под патронатом сразу двух титулованных чингизидов. Отмеченные особенности умонастроения и стереотипов группового поведения казахов-кочевников давали основание их европейским современникам делать вывод о традициях "безвластия" в номадных социумах и отсутствия у кочевников уважительного отношения к власти вообще и ее персонифицированным субъектам в частности. Другие европейцы напротив усматривали в них "естественное" демократическое содержание и определенную гармонию природных и гуманитарных начал (И.Г. Сиверс, Г.И. Спасский и др.).

В доколониальный период общественные представления казахов о персональной харизме власти степных правителей-чингизидов сводились, главным образом, к самоценности и самодостаточности ханского титула, с которым они связывали социальное признание, личный имидж, престиж и наиболее почетное положение того или иного индивида в кочевом обществе.

Такое понимание социального статуса хана предельно четко выразилось в словах хана Батыра (1748-1771), объяснявшего в 1748 году казахским старшинам свое желание быть избранным на ханский престол исключительно тем, что ему, как представителю сословия джучидов, "от такого звания остаться безчестно (т.е., унизительно, - Е.И.), но, хотя над малым числом (казахов) ханам быть должно". Подобная интерпретация данного института была в целом типичной для традиционного менталитета кочевников-казахов. Именно большая социальная престижность ханского титула среди кочевников являлась той постоянной и субъективно-значимой величиной, которая на протяжении трех веков неизменно воспроизводила междоусобное соперничество лидеров казахских аристократических фамилий за перспективу быть возведенным на ханский престол, хотя само по себе обладание высшим монархическим титулом еще не гарантировало потенциальному избраннику сколько-нибудь значительных имущественных приобретений и реального политического влияния на кочевое население. Фактическое влияние казахских ханов среди кочевников определялось в течение XVI -начале XIX в. в. наличием выдающихся личностных качеств у титулованных чингизидов, а также совпадением этого субъективного фактора с чрезвычайными и внешнеполитическими обстоятельствами жизни номадов.

Развитие колониальной системы власти в Казахстане


Во второй четверти XIX в. традиционная политическая система казахского общества подверглась прямому воздействию на нее государственных институтов Российской империи. Введением на большей части региона имперского законодательства по административному преобразованию структур власти номадов и волевым упразднением института ханов в Младшем (1824) и Среднем жузов (1822) российские колониальные органы попытались адаптировать традиционные степные институты кочевников к централизованной бюрократической системе российской короны.

С целью установления государственной системы российского колониального господства в регионе царское правительство законодательно отменило в 1822 г. Ханскую власть в Среднем жузе, в 1845 г. - в Букеевской (Внутренней) орде и приняло ряд законодательных актов относительно создания специальной государственно-политической системы управления присоединенными территориями Казахстана. На основании этих законоположений, в 20-50х г.г. XIX в. оренбургская и западно-сибирская колониальные администрации произвели административно-территориальное разделение подведомственных им территорий, населенных казахами, и организовали в них средние и низовые звенья управления, получившие своеобразные формы. В административной терминологии того времени они назывались оренбургская система "пограничного" и западно - сибирская система "приказного" управления. Компетенция административных органов оренбурского ведомства распространялась на западные территории региона, а западно- сибирского - на центральные и северо-восточные территории казахских земель.

В пределах расселения казахов Младшего и отчасти Среднего жузов, находившихся в компетенции оренбургского ведомства, в 1824 г. были созданы три внешних округа, переименованных четыре года спустя в Восточную, Среднюю и Западную части. По административно-территориальному принципу они были подразделены на "дистанции", а те в свою очередь - на "административные аулы". Все три части казахских земель находились в подчинении оренбургского правления, во главе которого стоял оренбургский генерал-губернатор. Во главе частей были поставлены "султаны-правители" со штатом сотрудников, во главе дистанций - дистаночные начальники, административных аулов - аульные начальники, назначаемые царской администрацией из казахов.


На территории основной части Среднего жуза и в районе кочевания отдельных родов Старшего жуза, подведомственных западно-сибирской администрации сложилась несколько иная система административного управления . С 1822 по 40 гг. XIX в. вся территория сибирского ведомства входила в Омскую область, во главе управления которой находился областной начальник, а в 1854 г она была поделена на Область Сибирских киргизов и Семипалатинскую область, возглавляемых военными губернаторами. Области подразделялись на 4 внутренних и 7 внешних округов. В каждый округ входило в среднем 15-20 волостей, которые состояли из 10-12 административных аулов. В каждом из аулов насчитывалось 50-70 кибиток. Во главе округов были поставлены окружные приказы под руководством "старших султанов", во главе волостей - волостные султаны, административных аулов - аульные старшины.

В период 60-80х г.г. и в 1891 г., в связи с включением всей территории Казахстана в состав Российской империи, были унифицированы ранее созданные органы административного управления краем, и выработана единая для всего населения региона система государственно-административного господства российского самодержавия в данном номадном ареале. Территория Казахстана была поделена на 6 областей (Уральская, Тургайская, Акмолинская, Семипалатинская, Семиреченская, Сырдарьинская), последние - на административные уезды, каждый уезд -на волости, а волость - на административные аулы. Во главе областей были поставлены военные губернаторы, назначаемые царским правительством из этнических россиян, уездов - уездные начальники, также прямо назначавшиеся сверху, во главе волостей - выборные "волостные начальники" из казахской среды, аулов - избираемые кочевым населением старшины. Каждый кочевой аул и община были приписаны к определенному административно-территориальному звену управления краем: административный аул, в частности, базировался на ассоциации общин (аулы, отделения рода, группы родов), волости - на структурах потесторно-политической организации (племя, группа племен и т.п.).


Посредством создания государственно-административной системы управлением населением региона были созданы условия для введения регулярного налогообложения кочевого населения, в результате которой обеспечивалась непрерывная связь низовых структурных звеньев кочевого социума с институтами верховной власти государства. В течение 30-50х г.г. с казахов сибирского ведомства взимался натуральный государственный налог скотом "ясачная подать", а с казахов оренбургского ведомства - денежно- фиксированный государственный налог ("кибиточная подать"). С 1868 г. казахское население региона стало выплачивать единую денежную подать ("кибиточную подать") с любого вида казахского жилища. Можно констатировать, что, если в доколониальном прошлом разные налоговые сборы и повинности рядовых кочевников в пользу верховной власти ханов и султанов (зякет, согум, сыбага) имели в основном добровольный характер, были социально локализованными, нерегулярными и незначительными, то теперь была установлена жесткая фискальная зависимость кочевого населения от государства, которая, в силу колониального положения Казахстана в составе Российской империи и многочисленных служебных злоупотреблений различных должностных лиц негативно сказывалась на материальном благосостоянии кочевого населения.

Одновременно с созданием налоговой системы царское правительство проводило политику по формированию вертикальной цепи исполнительных органов управления Казахстаном. Характерной особенностью функционирования традиционной потестарно-политической системы номадного общества казахов являлось отсутствие у кочевников сколько-нибудь сложившегося и оформившегося принудительно-карательного аппарата - регулярной армии, полиции, чиновников, тюрем и опорных пунктов верховной власти казахов - городов - внутри кочевнического ареала. С целью создания этого недостающего звена в системе государственного управления новоприсоединенными колониальными окраинами российские администраторы приступили к формированию в 20-50-х г.г. ХIX в. специальных "приказных" учреждений внутри казахских кочевий непосредственно на территории образуемых округов и волостей. Местные приказные и дистаночные органы власти составили старшие султаны (в Среднем жузе) и султаны-правители (в Младшем жузе), несколько назначенных им в помощь чиновников колониального аппарата (переводчик, письмоводитель и проч.) и отряды вооруженных казаков.


В ходе военной колонизации региона внутри казахских кочевий создавались также в разных географических точках степи ряд стационарных укреплений, в пределах которых размещались окружные приказы, со временем на занимаемой ими территории возникали и развивались новые города. Из ново-основанных стационарных пунктов в казахские кочевья высылались сборщики налогов и карательные вооруженные отряды, в результате чего царским властям удавалось обеспечивать более или менее регулярное поступление в казну налоговых сборов и поддерживать функционирование непрерывной управленческой вертикали на нижнем и среднем этажах бюрократической пирамиды власти в данном этно- культурном ареале. Иначе говоря , в процессе военно-казачьей колонизации региона, распространения на кочевое общество казахов общеимперской налоговой системы и создания сети местных (нижних и средних) органов управления кочевниками, посредством институтов Российской империи были преодолены центробежные тенденции и обеспечена централизация казахского номадного социума.

Параллельно происходило постепенное приспособление традиционных степных институтов кочевников к государственно-бюрократическим органам общеимперской административно-политической системы. Эти новации российские власти проводили при опоре на традиционную привилегированную прослойку казахов, сословие султанов, путем взаимного противопоставления различных групп кочевого населения по социально-экономическому и сословно-клановому признакам, придавая им надклановое содержание. В результате проводимых ими административно-политических мероприятий стали формироваться надгрупповые институты власти, базировавшиеся на формировании аристократического слоя управленцев по современным социально-классовым критериям.

На начальном этапе утверждения российского присутствия в казахских жузах (30-е г.г. XVIII -1-я четверть XIX в.) царское правительство проводило курс на поддержание и усиление статусной роли в рамках традиционной потестарно- политической системы казахов наследственной аристократии, руководствуясь главным образом сословными критериями. Оно стремилось усилить влияние сословия торе на казахов посредством сохранения и приумножения его привилегий в вопросах землевладения и землепользования, в сфере уплаты налогов, путем оказания финансовой поддержки, наделения социально-престижными наградами и подарками. Вследствие такой целенаправленной тактики и интенсивных многолетних контактов казахских чингизидов с русскими чиновниками как в управленческой , так и социально-бытовой сферах, многие династические потомки наиболее известных казахских ханов (Абулхаира, Барака, Батыра, Аблая, Каипа и др.) в третьем , четвертом и пятом поколениях подверглись ощутимому воздействию на них русской политической ментальности и европейской политической культуры. Не случайно ряд русских современников данных чингизидов указывали в своих служебных материалах и специальных трудах на появление во второй четверти XIX в. еще очень малочисленной, но весьма заметной группы "просвещенных" казахских интеллигентов-маргиналов, совмещавших в своих мировозренческих представлениях, ценностных ориентациях и моделях поведения стереотипы традиционного "кочевого менталитета" и традиционных форм социализации среди соплеменников с интеллектуальными новациями европеизированного, "прозападного образца".


В 20-40-х г.г. XIX в. основной акцент в административно-политической деятельности царских колониальных органов Казахстана был перенесен с сословия торе как такового на тех представителей его, которые проявляли "стремление верно служить" интересам российского престола и проводить цели имперской политики в жизнь. Подобная корректировка курса выразилась в соответствующем законодательстве российских властей и конкретной практике государственно-административных преобразований в пределах Среднего и Младшего жузов, ориентировавшихся на привлечение к государственной службе только определенных частей султанского сословия, тогда как все остальные аристократические лидеры законодательно лишались легитимного права на политическую власть. В результате подобных нововведений господствующий слой общества разделился на группу бюрократических служащих колониального аппарата, на базе которых происходило постепенное складывание категории местных управленцев, и активных противников нового режима, выступавших под лозунгами реставрации института ханской власти и предотвращения дальнейшей российской колонизации на территории Казахстана.

Несмотря на то, что оба этих сегмента султанского сословия выступали во внутриполитической жизни казахского социума с альтернативными лозунгами и целями, и те и другие осмысливали современную им социальную реальность с позиций уже иных ценностных ориентиров и в сильно видоизмененных (по сравнению с классическими номадными возрениями на власть) мировоззренческих понятиях и ментальных категориях, о чем наглядно свидетельствует индивидуальная рефлексия казахских чингизидов в их письмах к царскому правительству и местным колониальным властям.

Содержание писем и практические мероприятия видных аристократических лидеров казахских антиколониальных движений 30-40-х г.г. XIX в. (Габайдуллы Валиханова, Кенесары Касымова и др.) убедительно показывают, что, призывая кочевников восстановить то политическое устройство в степи, которое было во времена их деда Аблай-хана, они по существу отрицали господствовавшие в XVII-XVIII в.в. кочевнические ценностные императивы, т.к. пытались конституировать ханскую власть не по классическому типу номадных патронатно-клиентных отношений, а посредством системы соответствующих политических институтов и механизмов, приближенных по их регулятивным функциям к российскому монархическому образцу.


Между тем, многолетняя оппозиционность казахской знати против российской военно-политической экспансии в Казахстане привела царское правительство к существенной ревизии прежних политических ориентаций Российского государства в степи. С середины XIX века оно постепенно отказывается от поддержки административными колониальными органами сословного престижа и имиджа социальной группы султанов и делает ставку на "демократические" группы кочевого населения региона. При этом новации российских властей совершенно не затрагивали систему социально-экономических отношений кочевого общества и сложившиеся у казахов формы собственности на землю и скот, вследствие чего сам кочевнический способ материального производства продолжал функционировать вплоть до 1917 года в практически неизменном виде.

По мере вовлечения казахского общества в орбиту колониального господства России характер взаимоотношений государственных институтов царского самодержавия с традиционными элитами номадов трансформировался от безусловного признания приоритетного социального статуса "торе", обладавшего безусловным правом управления кочевническими образованиями, к абсорбированию его отдельных сегментов путем наделения их соответствующими инструментами политического воздействия на общество и властными прерогативами, и затем, к полной отмене сословных привилегий и генеалогической системы властного доминирования за счет выдвижения на государственные должности тех индивидов, которые оказали наибольшие услуги российскому престолу в усмирении степи и ее реформировании. Таким способом происходило формирование надклановых органов политической власти у казахов.

В этих же интересах взамен традиционной племенной организации властных структур казахов на всем пространстве региона поэтапно вводилась территориальная, то есть, государственно-административная система управления. Российские власти разделили всю территорию Младшего и Среднего жузов на отдельные административные единицы (округа, волости, административные аулы и пограничные дистанции), попытавшись привязать к ним определенные родоплеменные группы кочевников. Во главе каждого округа назначался старший султан, в ведении которого придавался небольшой аппарат управления и принуждения (отряд вооруженных казахов в количестве от 200 до 300 человек). Сначала эти государственные посты занимались только представителями сословия торе, право которых были законодательно закреплены в "Уставе о сибирских киргизах" за 1822 год и "Положение об управлении на территории в степных областях" за 1844 год, но с середины XIX в. должности старших султанов и султанов-правителей стали постепенно заменять лица иной сословной принадлежности. С конца 60-х годов сословные привилегии торе были официально отменены царским правительством и право на власть получили представители всех других сословий и социальных групп казахского населения. В результате административных реформ 1867-1868 г.г. на территории региона лица различной клановой принадлежности получили возможность на занятие выгодных должностных мест, следствием чего явилось острое соперничество самих этих клановых групп за выдвижение своих представителей.


Попытки царского правительства обеспечить занятие управленческих постов наиболее способными для этой деятельности и энергичными индивидами на практике оборачивались обратными результатами. Как и при традиционной системе власти, индивид в кочевом обществе не получал доступа к властным структурам, не стал субъектом политической деятельности, так как был по прежнему отделен от власти своей группой и своей клановой социальной организацией. Фактически в этой ситуации бюрократическая государственно-административная система управления, внедрявшаяся колониальными органами в степи, была существенно трансформирована и адаптирована к традиционным институтам власти прежними степными структурами генеалогической системы социального регулирования кочевников. Произошел своеобразный симбиоз традиционной номадной и российской колониальной систем политического управления социумом и определенное сращивание двух разнородных политических культур. Верхние и средние уровни управленческой иерархии функционировали здесь по принципам политической культуры метрополии, а нижние звенья, выступавшие носителями традиционных генеалогических представлений о структурной организации социума, продолжали функционировать в соответствии с характерными для данной политической культуры принципами.

Приблизительно с середины XIX в в средние и отчасти верхние звенья системы местных органов государственного управления (структуры генерал- губернаторской власти, уездные и волостные органы правления) стали вливаться модернизированные представители наследственной кочевой аристократии, т. е. cыновья и внуки прежних старших "султанов" и "султанов-правителей", бывших "чингизидов-мятежников", провозглашенных в прошлом их сторонниками казахскими ханами, а также выходцы из разных сословий знати "черной кости", получившие светское среднее и высшее образование во многих российских учебных заведениях. К данной категории лиц принадлежали обширное семейство султана Чингиза Валиханова и его ближайшие родственники по мужской и женской линиям, несколько генераций потомков внуков Абулхаира (султаны Нуралихановы, Жангировы, Шигаевы, Сейдалины), султаны Сеид-Джафар Асфендияров, Алихан Букейханов, Газы Валиханов; нечингизиды Мухаммед- Салих Бабаджанов, Абай Кунанбаев, Шакарим Кудайбердиев, Ибрай Алтынсарин, Жакып Акпаев, Ишмухамед Букин, Ахмед Беремжанов, Мухамеджан Тынышпаев и многие другие. Эта тонкая интеллектуальная прослойка казахского общества впитала в себя наряду с некоторыми мировоззренческими стереотипами кочевнического менталитета, унаследованного от семейного окружения, многие базовые ценности индивидуалистически ориентированной и урбанизированной европейской цивилизации, составивших системообразующую основу ее корпоративных воззрений на социально-политическую действительность той эпохи. Тем самым, отмеченный выше цивилизационный барьер между политической культурой метрополии и колонии пролегал теперь в пределах административной системы управления кочевым социумом не только между русскими управленцами высших звеньев служебной иерархии и их иноэтничными подчиненными, но и внутри самой правящей элиты казахского общества. Ее активное численное меньшинство в той или иной степени разделяло идеалы и ценности сторонников модернизации и западных форм трансформации традиционной культуры, а свыше 90 % остальных были приверженцами сложившихся культурных традиций.


Сильная живучесть и устойчивость клановой потестарно-политической традиции и присущей этой политической культуре системы ценностных ориентаций и психологических установок обеспечивалось самим кочевым способом производства казахов, являясь его неотъемлемым атрибутом. Поскольку же способ материального производства не подвергся ощутимому вмешательству со стороны царских властей и постоянно воспроизводил общинные, групповые формы жизнедеятельности аграрного населения, выступавшего носителем групповых воззрений и идеалов, то имела место идеологизация групповых форм общественного сознания , апеллирование индивидов к традиционным ценностям определенных групп и родоплеменным идеалам. Попытки царского правительства добраться посредством многоступенчатой управленческой вертикали до каждого индивида и осуществить органичное включение кочевников в социальный организм оседлого населения Российской империи не увенчались ощутимыми успехами, т.к. он по-прежнему ассоциировал себя с той или иной родоплеменной группой. Именно этим обстоятельством, на наш взгляд, можно объяснить слабую восприимчивость основной массы казахского населения демократических идей и модернисткой антиколониальной платформы преобразования кочевого общества, выдвигавшихся национально-либеральной интеллигенцией Казахстана (Алаш- орда, Уш-жуз и др.) на рубеже XIX-XX вв. Казахи-кочевники в подавляющем большинстве своем остались вне активной сознательной политической деятельности, оказавшисьотчужденными от широких национальных интересов и сохранив приверженность к традиционным родоплеменным ценностям и интересам.

Все попытки царского правительства реформировать традиционную систему управления, потесторно-политическую систему казахского общества в дореволюционный период оказались малопродуктивными, т.к. традиционная родоплеменная организация казахов довольно успешно адаптировала эти новации. Изменить "кочевой менталитет" оказались не в состоянии даже "кавалеристские" атаки советских властей на казахский аул и коренная ломка социально-экономического уклада степных номадов периода 20-х годов следующего столетия, завершившаяся огромной трагедией для казахского населения. В силу аграрного типа жизнедеятельности подавляющего большинства казахов вплоть до середины XX в. и проводимого большевистским правительством страны политического курса на социальное доминирование групповых форм собственности и корпоративных видов общественно-полезной деятельности, родоплеменная организация наглядно продемонстрировала свою исключительную устойчивость и способность к самовоспроизведению в течении последующих нескольких десятилетий.