reforef.ru 1
Часть первая

Борьба со смертью

1

Знакомство со смертью
Сентябрь 1989 г

Дверь неплотно прилегала к косяку, и сквозь образовавшуюся щель удавалось ухватиться взглядом то за клок белого халата доктора, то за смуглую руку папки. Доктор говорил слишком тихо, но когда его голос набрал обороты, я совершенно внятно услышала «обязательное вскрытие». Внезапная уверенность, что ничего хорошего эти слова означать не могут, очень тревожила. Я знала, что такое «обязательно», все-таки мне было уже пять, но о «вскрытии» слышала впервые. Закрыв глаза, я несколько раз шепотом повторила «обязательное вскрытие». Чтобы запомнить и потом спросить у взрослых, что это значит.

Пока я задумчиво жевала губы, дверь закрылась плотнее, едва не придавив мои пальчики. Звонко пискнув, но скорее от досады, чем от неожиданности, я отпрянула. Теперь голоса звучали совсем тихо, и я не могла понять даже кто говорит: папа или доктор.

(Лен, поменьше оборотов, длинных предложений. Ты языком ребенка пишешь)) 5-летняя малышка не будет говорить длинными предложениями)

В коридоре стало совсем тихо.

Тишину нарушало тиканье часов, висящих над большим окном, да долговязая уборщица изредка звякала ведром, ставя его на пол. (раздели предложение на два)

Повернувшись спиной к двери, я с некоторой завистью посмотрела на брата. (может проще: я завистливо посмотрела на брата) Степка спал, свернувшись калачиком на скамье, примкнувшей к стене недалеко от кабинета. Вот бы тоже спать, ни о чем не думая. Но слишком взрослые и неправильные мысли крутились в голове.


Вчера вечером маме стало плохо. Что-то случилось и малыши, которые живут в ее животе, перестали шевелиться. Поэтому сегодня на рассвете папка повез маму в Сочинский роддом.

Нарочито громко шамкая подошвой сандалий, я прошла мимо уборщицы, взобралась на скамью и уселась рядом со Степкой. Я уже начала понимать, что с мамой что-то случилось. Что-то очень плохое. Это пугало. И только чтобы не зареветь, я сосредоточенно рассматривала коридор.

Коридор (Он) казался бесконечным. Он (можно с нового предложения, а можно и тире поставить) разбегался по обе стороны, заворачивая вправо. «Возможно, он даже где-то смыкается», подумала я (Лен, вот таких «подумала я» не должно быть от первого лица. Меня Наташа ругала тоже. Я увидела в изданных книгах, что так оформляют и тоже так написала, так она меня отругала J) и, вздохнув, посмотрела в большое окно. Между пологими скатами гор (5-летний ребенок точно знает такие слова? Мне кажется, нет) петляла длинная (зпт) присыпанная гравием (зпт) дорога. А вдалеке виднелась синяя полоса моря.


Тогда (это когда?) я еще ни разу не купалась в море! Мы жили высоко в горах, там текли ледяные речки, купаться в которых не было никакого желания. Мама тоже (почему, тоже? Кто еще любил? Ты не писала об этом) любила море. Она говорила, что оно пахнет особенно. Солью. Мы со Степой целый час нюхали солонку, но никакого особенного аромата уловить так и не смогли. Начало сентября, как всегда, обещало сезон дождей. Вечер выдался жарким и душным, я вспотела, волосы липли к лицу. Я чувствовала, что мне нужно помыться, потому что тело уже плохо пахло. А папка обещал, что как только малыши родятся, он сразу отвезет нас к морю, где мы будут (будем) купаться столько, сколько захотим. И вот солнце уже готово закатиться за горизонт, а мы по-прежнему в больнице.

Совсем рядом звякнуло ведро. Я перевела взгляд на тетю. Она водила шваброй по деревянному полу. Шик-шик. Шик-шик. В ноздри скользнул слабый запах хлорки.


Из кабинета донесся грозный крик папы.

- Не буду я ничего подписывать!

Доктор ответил гораздо тише, и из обрывков фраз ничего не получалось понять. Я подвинулась ближе к Степе и тронула его за плечо.

- Степаш, ты знаешь, что такое «вскрытие»?

Брат заворочался, что-то недовольно пробурчал и снова засопел.

Захотелось стукнуть его хорошенько по лбу!

Рывком распахнулась дверь, хлопаясь о стену, и из кабинета вылетел папка. Краснощекий дядя в длинном белом халате выскочил следом.

- Да поймите, я… - начал было доктор, хватая папку за руку, и (раздели предложения) тот рывком остановился.

- Отпусти! – оборачиваясь, процедил папка.

Степка проснулся и испуганно сел, а рыжие кудряшки, словно пружинки, запрыгали вокруг его заспанного лица.

- У вашей супруги слабое сердце, ее нельзя было пускать в роды… - доктор осекся, покосившись на нас со Степкой. – Прошу вас давайте вернемся в кабинет.

- Как так нельзя? Она не первый раз рожала.

- Я не знаю, как ей удалось без последствий родить первый раз, но дважды верить в одно и то же чудо безответственно.


Я нащупала руку брата и крепко в нее вцепилась, словно это могло заставить врача сказать что-то другое, близкое мне. Ведь мама всегда говорила: «Верь в лучшее. И тогда все плохое уйдет, а хорошее останется с тобой». Тогда почему этот дядя говорит, что верить безответственно?

- Верить – безответственно? – прошипел папка, хватая доктора за ворот халата. – Это отдавать ее в твои руки было безответственно.

Мне был хорошо понятен смысл этого слова, так часто говорила мама. Вот, например, сегодня утром она сказала, что я поступила безответственно, когда подговорила брата спрятаться в отцовском грузовике, за большим куском брезента, чтобы поехать к морю. Доверчивый Степка так и не понял, что родители не знали, кто отправился в путь вместе с ними. Конечно, его насторожило, когда я не разрешила попрощаться с бабулей. Но главное было не дать ему ни времени, ни возможности развить мысль, поэтому я быстро потащила его в кузов.

Если Степка немножко трусил, приходилось хитрить. А когда правда раскрывалась, он всегда ревел. Но о том, чтобы оставить брата дома не могло быть и речи. Да он и не остался бы. В этом я была уверена, (точка и с нового предл.) как и в том, что по приезду домой брат разделит со мной наказание, и мы вместе станем по углам бабулиной комнаты, по бокам огромного старого сундука. Вместе. Поэтому мой поступок был безответственным.

Вот и сейчас, когда в груди нарастает тревога, теплая ладошка Степки отвечает крепким рукопожатием. И, кажется, так гораздо легче, хотя по-прежнему папин громкий голос как церковный колокол гудит в голове, а серьезное лицо врача не внушает ничего кроме нового приступа тревоги.


Запах хлорки стал очень сильным, теперь он буквально пропитал воздух. Это уборщица подошла очень близко, чтобы вытереть россыпь штукатурки за дверью. Но я была слишком напряжена, чтобы обращать на это внимание. (то есть она внимания не обратила, но откуда тогда это описание? Она бы не заметила уборщицу вообще!!)

Доктор пытался вернуть папку в кабинет, кивая на нас со Степкой, а тот все равно зачем-то рвался вглубь коридора. Хотя был на голову ниже, да и в плечах гораздо меньше. Может, хотел задавить животом, как те толстые дядьки из телевизора?

- Я должен ее увидеть.