reforef.ru 1 2 3
Михаил Назаров
Третий Рим и конец истории – «а четвертому не бывать»...
Назаров Михаил Викторович — историк, политический публицист. Родился в 1948 году. Окончил Московский институт иностранных языков. Издатель историософской серии книг «Русская идея».
1. Назначение государственности в Божием замысле

Назначение государственности в человеческой истории становится понятно из духовного устройства мира, которое открыто нам в Священном Писании.

Мы знаем, что Господь Бог, сотворив мир, ангелов и людей, имел для них и должный план свободного совершенствования в любви к Богу и друг другу. Мы знаем также причину возникновения и распространения зла на земле: свободная тварь, начиная с ангелов, не справилась с бременем свободы и ступила на путь эгоистичного своеволия. Все, что отходит от Бога и его Закона — лишается совершенства и благодати, перестает удерживаться Божиим Замыслом от деградации и распада в хаос. Поэтому рано или поздно такой больной мир должен разрушиться.

Однако, несмотря на обреченность греховного мира, Бог не стал прекращать его существование сразу, дав ему еще определенное время (его мы и называем земной историей), ибо большинство ангелов в нем сохранили верность Богу и множеству людей была оставлена возможность воссоединения с Богом в Царствии Небесном — для восполнения определенного их числа. Бог хочет, чтобы таким образом могли спастись все, способные спастись.

Для этого людям в земной истории нужно было противостоять окружающему злу и защищаться от него. Это было бы чрезвычайно трудно, если бы каждый человек пытался обороняться в одиночку и старался лишь своими силами удержаться в верности Богу. Чтобы помочь людям в этом, Господь Бог дал им Свои законы и государственную власть, обеспечивающую соблюдение этих законов и защищающую народ от зла (от того, что апостол Павел назвал «тайной беззакония»).

Именно потому, что вследствие грехопа­дения человеческая природа и весь мир находятся в состоянии повреждения, людям нужна не зависимая от них, но зави­симая от Бога верховная власть, огра­ничивающая (в том числе принуждением) и человеческую мятежную греховность, и действие в мире сил зла. Такого царя еврейский народ и попросил у Бога, почувствовав свою немощь, «подобно прочим народам» (Втор. 17; 1 Цар. 8).

Подчеркнем: в своем происхождении государственная власть не является абсолютным благом и не имеет оправдания в самой себе. Она коренится в природной иерархичности любого сообщества (начиная с главы семьи, рода и т.д.) и является лишь организационно-вспомогательным инструментом для защиты народа прежде всего от хаоса и эгоистичного произвола; а на более высоких ступенях — и для воспитания народа в знании Истины и организованного служения более высо­кой ценности: Замыслу Божию. При уклонении от этого своего назначения государственная власть может приобретать и отрицательные черты. Поэтому при установлении монархии Господь предупредил народ, просивший себе царя, что власть правителя может быть и жесткой: «И восстенаете тогда от царя вашего» (1 Цар. 8:18). Даже и силы зла могут пытаться овладевать тем же инструментом — царской властью — в этом случае: «Если же вы будете делать зло, то и вы и царь ваш погибнете» (1 Цар. 12:25).

Поэтому для выполнения своего вспомогательного назначения в согласии сБожией волей царь «должен списать для себя список закона... и пусть читает его во все дни своей жизни, дабы научался бояться Господа, Бога своего, и старался исполнять все слова закона сего, и чтобы не уклонялся он от закона ни направо, ни налево» (Втор. 17:14–20). В идеале для этого глава государства должен получать соответствующее посвящение от Бога — помазание, какое получили Саул (но оказался недостоин его) и затем Давид и его преемники. Правители должны всегда помнить, что над ними есть высшая власть, которой они призваны служить: Бог — «Царь царствующих и Господь Господствующих» (1 Тим. 6:15); Христос — «Владыка царей земных» (Откр. 1:5).

Наилучшим образом такое удержание народа от зла обеспечивает православная монархия в союзе с Церковью. Она защищает не только современное поколение своих граждан, а духовное призвание всего народа во всех его поколениях, живших ранее и идущих нам на смену. Признание людь­ми такой православной власти, служащей Божию замыслу, — не проявление раб­ства, а самоограничение в борьбе с собственным греховным своеволием и уважение своего народа как сверхвременного целого. Такова суть православной монархии как строя, наиболее благоприятного для защиты народа от сил зла.

Однако, как можно видеть из Священного Писания, даже у многих «прочих народов», дохристианско-языческих, государственная власть была предпочтительнее безвластия и кровавого своеволия сильных. Тот факт, что языческая рим­ская власть (даже несмотря на гонения христиан, спровоцированные антихристианской синагогой) позже превратилась в христианскую, как и во многих других народах, в том числе на Руси, позволяет видеть и в языческой дохристианской государственности предопределенную Богом основу для ограничения зла и для будущей христианизации. Наверно, это было возможно потому, что бесам удавалось лишь обманом заставить такие языческие царства служить себе (и нередко преследовать добро), выдавая себя за «истинных богов», но не в виде сознательного служения злу; при этом образ Божий в язычниках сохранялся как потенциальная возможность обращения к Богу и всей государственности.

Поэтому апостолы призывали подчиняться такой власти, промыслительно предвидя ее будущее обращение ко Христу. Поэтому они в своих посланиях говорили о дохристианской власти Римской империи, что «нет власти не от Бога... ибо начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых... Ибо начальник есть Божий слуга». Это обусловливающее замечание «ибо» явно говорит о том, что только так апостолы трактовали и саму власть «от Бога», которой следует подчиняться: властители — «Божии служители, сим самым постоянно занятые» (Рим. 13:1–6; 1 Петр. 2:14).

Однако при этом Бог и кесарь не уравниваются, подтверждений чему содержится много в Священном Писании, например, слова Христа «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Мф. 22:21) — то есть нельзя отдавать Божие кесарю; «должно повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян. 5:29). Властители же, явно служившие злу (например, Ирод) — порицались Христом и святыми отцами как искажение назначения власти; те же апостолы Петр и Павел приняли мученическую кончину за отказ подчиниться идолопоклонни­ческим требованиям императора Нерона. Церковь осудила и власть Юлиана Отступника, поскольку у него было уже не младенческое языческое неведение, а сознательный отказ от полученной истины. Известно множество случаев обличения духовенством даже православных правителей за их нарушения Закона (прп. Иосиф Волоцкий и св. митрополит Филипп считали это непременной обязанностью)1.


2. Вселенское удерживающее значение Римской империи на трех ее этапах

Таким образом, удерживающая государственность — не наше русское изобретение, а универсальный вселенский принцип, преподанный нам в Священном Писании и осмысленный в святоотече­ской традиции. Поскольку Закон Божий един для всех людей и народов, из него вытекает и такой единый для всех идеал государственного устройства, удерживающего мир от зла и произвольного распада в хаос. Только одним народам удается более других приблизиться к этому идеалу, другие значительно отстоят от него в силу своей слепоты и своевольной греховности. А особо сильным народам удается стать таким удерживающим центром и для других племен, объединяемых в многонациональную империю.

Видимо, Божиим промыслом подобную подготовительную роль могли играть и предыдущие языческие империи, упоминаемые в книге пророка Даниила, — Ассиро-Вавилонская, Мидо-Персидская, Греко-Македонская. «Так говорит Господь помазаннику Своему Киру [персидскому царю]: Я держу тебя за правую руку, чтобы покорить тебе народы» и сохранить богоизбранный народ (Ис. 45:1–13). Вспомним также, как близко к почитанию истинного Бога приближались, на уроках своих богохульных заблуждений и явленных чудес Божиих, цари Навуходоносор и Дарий (Дан. 3, 4, 6).

Но Римская империя стала уникальной — по факту и месту воплощения в ней Сына Божия, Христа, Который тем самым положил начало ее христианизации и придал именно ей значение того последнего царства, которое, согласно видению пророка Даниила, будет существовать до второго пришествия Христа, то есть до конца истории.

Такая империя может быть только одна, и она не может исчезнуть ранее конца земного мира. Поэтому название Рима после его падения стало переходящим: духовный смысл вселенской империи как удерживающего стержня истории был важнее территориального, и она в виде странствующего царства становилась поочередно достоянием различных народов, достойных ее. Вот какой смысл мы вкладываем в название Рима «вечным городом».

Именно с такой властью Римской империи преобладающая святоотеческая традиция отождествляет понятие того «удерживающего», который, по известным словам апостола Павла, препятствует развитию «тайны беззакония» и воцарению антихриста — то есть максимальному разгулу сил зла на земле: «тайна беззакония уже в дей­ствии, только не совер­шится до тех пор, пока не будет взят от среды удер­живающий теперь...» (2 Фес. 2:3–8).

В такой имперской трактовке «удерживающего» были согласны большинство отцов Церкви и богословов — как восточных, так и западных (напр., Иоанн Златоуст, Кирилл Иерусалимский, блж. Иероним, блж. Августин, Тер­туллиан, Викторин Патавийский, Фео­филакт Болгарский, Амвросиаст, Мефодий Патар­ский и др.), а за ними и сотни последующих авторов.

В своей истории Римская империя прошла через три этапа совершенствования в виде трех вселенских царств. Конечно, ни одно из них никогда не охватывало пространство всего мира, но все они несли в себе его вселенский смысл и стремились приобщить к нему как можно больше народов, чего каждый из них по отдельности не достиг бы. Образно говоря, за пределами вселенской Империи история не имеет собственной положительной энергии развития и лишь пассивно пользуется удерживающей силой исторического центра — или же в противном случае подпадает под воздействие антихристианской «тайны беззакония».

Сначала эта империя, языческий Рим, лишь физической силой объединила многие народы в служении единому государству. Тогда это совместное служение было лишь прагматически осознанным правовым идеалом: предпочтение единого государственного порядка — хаосу и произволу сильного племени над слабым, в результате чего ранее истреблялись целые народы. Тем самым организованная структура римской власти удерживала зло, почему апостолы и призывали подчиняться ей. Создание такой империи было возможно вокруг наиболее многочисленного и организованного народа, подававшего пример другим и несшего большее бремя общегосударственных забот — таковым народом были тогда рациональные и дисциплинированные римляне, создавшие небывалую ранее систему управления и права (лежащую по сей день в основе западных государств). Благодаря всему этому и другие народы, включенные в империю, получили более благоприятные возможности для своего развития.

Однако в первом Риме еще сохранялось неравенство народов. Неравенство было свойственно им в силу разных природных особенностей и уровней развития, но оно в империи оформлялось и юридически: полноправными были лишь рим­ские граждане, получавшие соответственно и больше культурных и экономиче­ских благ; прочие народы римских провинций и протекторатов могли получить такие же права лишь в виде особой заслуги. Таким образом, в духовном плане это была еще только подготовка той промысленной Богом истинной государственности, которой предстояло возникнуть на втором и третьем этапах развития Рима.

Второй этап начался с признанием христианства государственной религией. Так вселенская Империя усилила свою удержи­вающую роль тем, что обрела ис­тинное знание о смысле исто­рии и идущей в ней борьбы между силами добра и зла. Первый христианский Император Константин в IV веке промыслительно перенес столицу империи в новое место, чтобы не наливать новое вино в старые мехи. Кон­стан­ти­нополь на II Вселенском Соборе в 381 году был назван Новым Римом. А после завоевания первого Рима и западной части Империи варварами в 476 году римская государственность продолжилась в ее восточной части в виде православной Византийской империи, Император которой сохранил звание римского (ромейского).

Византия осознала своей целью уже не только внешнюю организацию жизни входящих в нее народов, но открытие им истины о духовном устройстве мира. Вырабатывалась такая организация жизни империи во всех областях — образовании, экономике, юриспруденции, обороне, внешней политике, — которая была направлена на облегчение людям достижения главной и конечной цели: вечной жизни в Царстве Небесном. Этой цели были призваны служить разными средствами и государственная и церковная власти на осознанном тогда же принципе их симфонии (созвучия).

Об этом говорится в преамбуле к Шестой новелле Императора Юстиниана: «Величайшие дары Божии — чело­веку, дарованные Вышним челове­колюбием — священство и царство: одно служит вещам Божественным, другое управляет и заботится о вещах человеческих; и то, и другое происходит от одного и того же начала и благо­украшает человеческую жизнь... Если то (священство) будет во всем безупречно и причастно дерзновения к Богу, а это (царство) будет правильно упорядочивать вру­ченное ему общество, то будет благая некая симфо­ния...»

В этом учении о симфонии государство получает свое высшее оправдание перед Богом; не случайно выразители этого учения — Импера­тор Юстиниан и Патриарх Константинопольский Фотий — почи­таются Православной Церковью как святые. Напомним также, что Царь-Помазанник получает свою власть через особое церковное таинство и этим обретает особый сан в Церкви, дающий ему право собирать церковные Соборы и председательствовать на них. Богоустанов­ленность власти православного Царя становится важной частью православной веры, отрицание этого ведет к отлучению от Церкви, — как о том напоминается в ежегодном чине анафематствования в праздник Торжества Православия.

Такая Империя сплачивается уже не только принудительно-административ­ным способом, но и религиозным осознанием разными народами должной общности исторической судьбы. Их соборное служение общему благу и общей Истине происходит уже на основе все более утверждающегося равноправия перед Богом. При этом ведущий, державообразующий народ (в данном случае греки) является также и образцом служения истинному Богу. В этом качестве он по-прежнему имеет больше прав, но и больше ответственности и обязанностей.

Правда, все эти качества новой, православной, империи в Византии часто были еще далеки от совершенства, они лишь постепенно осознавались и формировались. А багаж языческой культуры Рима и Греции нередко в этом мешал, вводил в соблазны и в конечном счете поспособствовал закату Второго Рима, который, ослабев духовно, не смог сопротивляться грубым завоевателям.

Следует отметить, что одновременно с развитием Византийской империи как удерживающей западная часть Римской империи, оставаясь по происхождению христианской, тоже делала попытки восстановить римскую государственность, но все больше отходила от Православия к рациональному приземленному христианству и становилась христианской апостасийной, поддавшейся воздействию «тайны беззакония». Этот откол формально произошел на государственном уровне в 800 году (коронование собственного западного императора Карла Великого) и завершился на церковном уровне в 1054 году (откол западной Церкви от Православия в ересь земного папистского властвования). Таким образом, в последнее тысячелетие только право­слав­ная имперская государственность была подлинно христианской удерживающей.

Третьим Римом после навязанной Царьграду католиками Флорентийской унии (1439) и его последующего сокрушения турками в 1453 году стала Московская Русь как преемница и чистоты православного церковного учения, утвержденного Вселенскими Соборами, и стержневого православного Царства, призванного удерживать от зла земную жизнь народов в согласии с Божиим Законом. Это была не «русская национальная гордыня» (как полагают наши западники), а взятие на себя тяжелого бремени ответственности за судьбу православного мира.

Эта преемственность была естественна, ибо Русь долго была в церковном смысле составной частью Византийской империи: Константинопольский Патриарх полтысячелетия был одновременно и каноническим русским Патриархом. Византия сама прививала русским эту идеологию, что они часть Византийской империи, и даже считала русских монархов «стольниками» Императора Византии со столицей в Царьграде — единственного монарха во вселенной, отличающегося от всех помест­ных государей: он был Помазанником для всех православных христиан, чье имя должно поминаться во всех храмах. Эта мысль, например, в 1393 году подчеркивается в грамоте Патриарха Антония московскому Великому князю Василию I.

В момент падения Византии русские остались единственным связанным с нею православным народом, который не был порабощен турками; почти одновременно произошло и окончательное освобождения Руси от татарского ига. Это был и самый крупный народ — в отличие от сербов и болгар, которые тоже понимали необходимость перенятия имперской ответственности, но были порабощенными и слишком слабыми.

К тому же русские правители были издавна и многократно породнены с византийскими Императорами династическими браками — начиная еще с женитьбы св. князя Владимира на царевне Анне, с чем связано Крещение Руси, и до передачи внучкой Императора Мануила II Палеолога и племянницей последнего византийского Императора Константина XI Софьей Палеолог, ставшей в 1472 году супругой Ивана III, наследственных прав русскому Царству. Поэтому государственная идеология преемственности Москвы как Третьего Рима была столь самоочевидной, что в том или ином виде отразилась одновременно во многих документах как русских, так и иностранных.

Из иностранных можно отметить папские инструкции римским послам, которым было поручено завлечь Русь в унию при обещании Константинополя как «законного наследия русских царей». После женитьбы Ивана III на Софье Палеолог, в 1473 году, венецианский сенат обратился к русскому монарху с таким же напоминанием: «права на византийскую корону должны перейти к вам»3. Все это было еще до появления всех известных ныне русских письменных источников о Третьем Риме — они являются более поздним оформлением этой самоочевидности.

Эти иностранные документы являются также косвенным признанием того, что попытка франкского короля Карла Великого объявить в 800 году «восстановление Римской империи» через принятие из рук Римского папы императорского титула была узурпацией чужих прав, поскольку тогда империя преемственно существовала со столицей в Константинополе и ее монарх по-прежнему носил титул рим­ского Императора. Да и сам Карл пытался узаконить свою узурпацию посредством брачных союзов с византийскими династиями; то есть он сознавал, что восстановил лишь территориальную преемственность от первого Рима, но не более важную — легитимно-правовую и духовную. Ведь под покровительством византийского Императора созывались Вселенские Соборы, Константинопольский Патриарх уже с VI века получил почетный титул Вселенского — то есть духовный центр вселенной был в Византии, откуда и перешел к Руси.

Именно при Иване III на Руси стал использоваться двуглавый орел в качестве герба, преемственного от ромейско-византийского Второго Рима (где этот древний восточный символ победы и власти был принят еще первым христианским Императором Константином и считался официальным гербом при последней династии Палеологов)4. Известна русская государственная печать 1497 года с изображением двуглавого орла. А последующее помещение на груди орла еще и традиционного русского всадника с копьем (московский герб), поражающего дракона-сатану, подчеркивало удерживающее значение Третьего Рима, противостоящего злу,— и это отличало русского двуглавого орла от всех западноевропейских притязателей на тот же герб.

В числе первых русских письменных источников, отражающих такую преемственность Московского Царства от Второго Рима, можно назвать «Повесть о Флорентийском Соборе» Симеона Суздальца (около 1441 года — то есть это была реакция уже на Флорентийскую унию), «Повесть о белом клобуке» и «Повесть о взятии Царьграда» (обе — вторая половина XV века), послание ростовского архиепископа Вассиана Ивану III на Угру (1480). Еще более конкретно эта мысль выражена в Пасхалии митрополита Зосимы 1492 года. На этом фоне знаменитые слова старца Филофея из псковского Спасо-Елеазарова монастыря о «Москве — Третьем Риме» в посланиях Великому князю Василию III и дьяку Мунехину (первая четверть ХVI в.) прозвучали как само собой разумеющиеся и были в виде официальной идеологии Руси повторены во многих дальнейших документах (Родословие великих князей русских и др.), занесены в Степенную книгу (1560–1563) и в текст Уложенной грамоты (1589) об учреждении русского патриаршества5.

Примечательно, что Третьим Римом назвал Москву сам Константинополь­ский Патриарх Иеремия, приехавший для поставления первого русского Патриарха Иова. То есть порабощенный турками Второй Рим (надеясь на русское избавление от турецкого гнета) сам признал Русь своей преемницей, а ее Царей — преемниками византийского Императора. Не удивительно, что в ту же эпоху распространяются легенды о родовом происхождении русских Царей от римского императора Августа и складывается трактовка Руси как главного царства вселенной (летописный свод 1652 года). В объединении всех православных народов вокруг Русского Царства и заключался главный замысел реформ Патриарха Никона (историософский масштаб которых, к сожалению, был не понят их исполнителями и затем старообрядцами).

Так, получив от Византии православную веру и государственную идеологию в готовом виде, не нуждавшуюся в характерных для византийской эпохи спорах по ее уточнению, Русская Империя наиболее всех в мире воплотила этот должный идеал в своей государственной жизни. Этому способствовало и то, что у русских, в отличие от греков, не было разработанной дохристианской философии, поэтому христианство стало первым всеобъемлющим мировоззрением, которое наполнило собою государственность во всех ее областях и на всех уровнях. Тем самым Третий Рим стал последним не только в хронологическом порядке, но и третьей, высшей, ступенью совершенствования вселенской Империи.

Тут русская государственная идея обретает форму спасения уже не только своего народа через приобщение к вселен­ской истине (как в эпоху Крещения Руси), но и спасения как можно большего числа народов на основе того, что каждый человек создан по образу и подобию Божию,— это уважал в язычниках и Сам Христос, и Его апостолы. Вот в чем был историософский смысл успешного расширения православной Российской Империи, которая включала в себя на равных основах всё новые и новые племена и делала им доступным добровольное приобщение к Закону Божию. Такова природа геополитического чуда России в виде ее огромности на карте мира: Российская Империя росла, пока сохраняла в себе это духовное качество.

То есть Бог дал эту территорию должной земной власти для выполнения ее спасительной миссии. Это было процессом «глобализации» с должным содержанием. Бог Сам желал всем народам именно этого, наделив апостолов в день Пятидесятницы (Троицы) даром говорения на разных языках — для проповеди Истины среди всех народов. Это Божие действие, обратное вавилонскому смешению языков (помешавшему быстрому распространению зла), говорит о том, что все народы были призваны Самим Богом к глобальному единству — в Церкви Христовой, которая не перемалывает и не оскотинивает народы, а старается уважительно и терпеливо вести каждый из них к Истине и к совершенству на его родном языке и на самобытном историческом опыте.

...Третий Рим как удерживающая православная государственность был сокрушен силами зла в 1917 году (в том числе и по нашим грехам, ослабившим наше сопротивление). К вопросу, почему после этого не последовали воцарение антихриста и конец истории, мы вернемся в конце статьи. Сейчас же отметим очевидное: с тех пор развитие «тайны беззакония» пошло огромными скачками.



следующая страница >>